Она жутко напоминала «Улыбку Реймса» – фигуру с Реймсского собора, которая была покалечена в годы Первой мировой войны, получив строительной балкой по макушке.
Тот прискорбный факт, что статуя лишилась головы, в итоге пошёл ей на пользу: голову отреставрировали, и ангел вдруг стал знаменит, сначала как символ антифашистской пропаганды, а потом – просто сам по себе.
Потому что теперь не только учёные, но и общественность пригляделись к нему и поняли: чёрт, да он улыбается! Да ещё и так озорно!..
Тогда как нормальным средневековым ангелам не пристало радоваться. Чай, не в сказке живут. У нас на земле таких улыбчивых можно чуть ли не по пальцам рук сосчитать. В Средневековье это были первые робкие ростки возрожденческого гуманизма.
А тут – целый ряд улыбак в одном-единственном университете. Интересно у них развивался мир, наверное. Похож на наш, да не совсем.
Я рассказала Артуру о Реймсе.
Эдинброг выслушал мое объяснение с неожиданно цепким любопытством. Потом подошёл и встал рядом, тоже смотря на скульптуру. Потом растерянно хмыкнул.
– Что? – на сей раз спросила я.
– Я живу в Форване уже пять лет, но никогда не замечал, что они улыбаются, – сказал он. – Ужас какой. Ты весьма наблюдательна. Ты сама скульптор? Там, у себя?
– Нет. Я преподаю историю искусств.
– Но почему не скульптор? Разве создавать своё не интереснее, чем описывать чужое?
– Всё интересно по-своему, – деликатно возразила я. – Я умею и рисовать, и работать с глиной и мрамором, но в целом мне познание ближе, чем созидание. Во всяком случае, сейчас… Тебе тоже, наверное? Раз ты лучший студент и всё такое.
Артур почему-то неожиданно помрачнел… Потом неопределённо пожал плечом и ещё раз скользнул взглядом по ангелу:
– Это важная деталь – про улыбки. Спасибо. Учту её.
– Ух ты, ты умеешь говорить «спасибо»?
– Случайно вырвалось, – он вновь натянул свою равнодушную маску. – Идём дальше.
Вскоре мы оказались в спальном крыле Форвана. Здесь было поуютнее: пушистые ковры, вытертые в центре усердно топчущимися студентами; разноцветные гобелены на стенах; на лампах – абажуры, придающие их свету тёплый оранжевый оттенок.
Я вдруг поняла, что все, кого нам довелось встретить по пути, – мужского пола. Причём смотрели они на меня очень удивлённо, некоторые и вовсе застывали столбами. Чей-то фамильяр – огромный чёрный пёс – тихо зарычал при моём появлении.
Я спросила Артура о причине подобной гендерной ситуации. Артур сказал, что мы в мужском флигеле. Я спросила, с какой это радости мы в мужском флигеле, если я очевидно девушка. Артур сказал, что я заблуждаюсь: с юридической точки зрения я фамильяр.
– А фамильяры живут со своими хозяевами.
Я встала как вкопанная.
– Я не собираюсь с тобой спать.
Парочка мимо проходящих студентов сдавленно хихикнула в рукава.
– У тебя будет своё место. Не переживай, – отрезал Артур.
– Приготовленное с расчётом на тигра? Что это? Коврик? Пуфик?
– Вольер.
– Вольер?! – Я задохнулась. – Ты издеваешься? О нет, пожалуйста, скажи мне, что ты издеваешься!..
Эдинброг посмотрел на меня взглядом задолбанного в край человека. И молча открыл дверь в спальню, к которой мы уже успели прийти.
Чёрт, там действительно был вольер.
Чёрт.
9. Хтыщ!
Впрочем, им комната не ограничивалась.
Спальня Артура оказалась неприлично, невероятно большой. Здесь приятно пахло дубом и сандалом. Cтены были обшиты деревом, потолок украшала синяя геометрическая роспись. Два больших арочных окна зашторены, кровать – скрыта под тёмно-зелёным балдахином. Кроме всей этой роскоши, ещё в комнате расположились пузатый комод, трюмо, массивный стол и хрустальный шар на подставке.
Мало какой из земных университетов может похвастаться такими спальнями для студентов.
В комнате было ещё две двери. На одной красовалась латунная табличка с изображением ванны. Табличка со второй двери была сорвана – только и остались две неаккуратные дырки.
Артур заметил мой интерес и тотчас встал так, что закрыл мне обзор на эту дверь:
– Это моя территория. Тебе запрещено туда заходить, – ледяным тоном оповестил он.
Взгляд при этих словах у него стал такой, что сразу понятно – парень готовился в дрессировщики.
– Хтыщ! – сказала я, имитируя звук хлыста. А потом фыркнула и отвернулась.
Передо мной снова воссияла неизбежная она.
Клетка.
Огромная. Под неё выделили добрую треть покоев. Железные прутья чуть светятся – тоже магия? Внутри – какая-то непонятная фигня типа матраса с бортиками, ассортимент мисочек и гора мячиков. Большие котики тоже любят играть.
– Ну что ж… Капец! – заключила я по итогу осмотра. Потом решительно направилась обратно в коридор: – Я тогда в лазарете посплю, спасибо.
– Ты не можешь, – Артур покачал головой.
– Ещё как могу.
– Ты не переживёшь эту ночь, если меня не будет рядом.
Моя рука застыла на дверной ручке.
– Почему?
– Таковы последствия ритуала.
– О’кей, – флегматично отозвалась я. – Тогда вместе идём в лазарет, на соседние койки.
– Тоже не вариант, – Артур туго сплёл руки на груди. – Сегодня ночью тебя ждёт что-то вроде ломки. Адаптации. Та моя сила, что уже находится в тебе, пробудится и потребует выхода. Ты будешь как лунатик: сознание спит, а тело действует. До утра я должен быть рядом и… – он нахмурился. – И подпитывать тебя. Мы называем это правом первой ночи.
Я аж поперхнулась от такого названия.
– Это единственный случай, когда фамильяр получает доступ к хозяйской магии, а не наоборот. Маленькое лакомство для зверя. Обычно животные просто спят и во сне бессистемно рассылают вокруг энергетические волны, а хозяин сидит рядом и даёт им силу на эту блажь. Если не даст – животное истощит само себя… Поэтому первую ночь фамильяры проводят в защищённых магических вольерах. А хозяева охраняют их снаружи.
– То есть сегодня я буду спать и что-то там колдовать, а ты будешь на меня пялиться?
– Конечно. И дарить тебе свою силу, – поморщился он.
Я помолчала. Потом со вздохом потёрла глаза.
– Так, Артур, а напомни, почему мы не можем разорвать нашу связь немедленно? Кажется, мы так и не дошли до этого принципиально важного вопроса в наших беседах?
– Не дошли. Разорвать связь мага и фамильяра может либо гибель фамильяра, либо – одно-единственное существо, которое живёт очень далеко от университета. Не меньше полутора месяцев пути в одну сторону. По опасной заброшенной местности, без дорог и селений. И никаких телепортов, естественно.
Я издала нечленораздельный печальный звук, мгновенно представив все прелести похода в подобных условиях.
– Но, – продолжил Ван Хофф Рассудительный, – это существо само прибудет в Форван после того, как закончатся экзамены. Поэтому дождаться его здесь – самый простой вариант. Вот и всё. Поэтому и конец июня. Завтра мы с тобой ещё обсудим детали нашего сотрудничества, но сегодняшнюю ночь тебе в любом случае придётся пережить. И да, если ты думаешь, что я в восторге от нашей ситуации, ты глубоко заблуждаешься.
На время своего монолога Артур взял со стойки тот хрустальный шар и зачем-то демонстративно крутил его в руках.
– Зачем ты его держишь? – вот что было первым моим вопросом в итоге.
Артур изогнул бровь:
– Это детектор лжи. Чтобы ты убедилась, что я говорю правду. У вас что, таких нет?
– Таких нет.
– Он бы помутнел, соври я. Лови!
Эдинброг кинул шар в меня. Я кое-как поймала его и дотошно проверила, высказав по очереди несколько разнообразных лживых и правдивых фраз. Всё было честно. Шар мутнел и светлел обратно.
Итак, Артур говорил правду. Значит, план Бориса с Чокнутой Землянкой не прокатит: какой смысл изображать юродивую, если так и так придётся ждать какое-то время?.. Уж лучше пребывать в адеквате.
Пусть и в клетке…
Я снова оглянулась на вольер, застонала и тихонечко, профилактически попробовала побиться головой об стену. Артур жёстко пресёк сие, оттащив меня от дорогой дубовой обшивки. Беспокоился он явно за неё, а не за мою черепушку.
Потом Эдинброг пальцем указал на одну из двух внутренних дверей.
– Там ванная. Иди туда. Можешь торчать там сколько угодно, но не меньше получаса.
– М-м-м. Не меньше?…
– Именно. Молодец. Твой слух в порядке.
– А твоя вежливость – нет. Почему это «не меньше»? Иначе я помешаю твоему драгоценному отдыху? Или что? – вскинулась я.
Он сузил глаза:
– Я планировал, что за это время слуги успеют поменять тигриную подстилку на нормальную постель. И принести тебе женскую одежду. И еду. И…
Он перечислил ещё какие-то мелочи. Мои брови удивлённо поползли вверх. О. Я погорячилась с отрицательными оценками.
– …Но я отменю эти хлопоты, раз тебя устраивает нынешний уровень комфорта, – жёстко завершил Артур и недвусмысленно потянулся к колокольчику на стене.
– Нет! – Я быстро перехватила его за руку и крепко сжала её. – Пусть улучшают! Я только «за».
Студент внимательно посмотрел на мои бледные пальцы, стиснувшие его запястье. Выдержал паузу и… больно щёлкнул по ним. Так сгоняют муху.
– Пусть улучшают, – повторил он, соглашаясь, и вроде как даже улыбнулся уголком рта. Впервые за день.
Но мне стало вдруг так обидно от этого щелчка, что я лишь поджала губы, отступила в ванную и с грохотом захлопнула за собой дверь.
10. За Тучевой дверью
В ванной я позволила себе оторваться по полной программе.
Комната была отличная, на уровне отелей Four Seasons: длинная мраморная тумба с раковиной, отдельно стоящая купальня, панорамное окно, этажерка с пушистыми полотенцами и зеркало во всю стену. Даже фикус в горшке стоял.
Для меня стало огромной радостью то, что в мире Гало обнаружилось нормальное водоснабжение. Пожалуй, в списке моих приоритетов по уровню комфорта именно оно стоит на первом месте.