– Просто замечательно, что мы с вами можем посидеть, поболтать и выпить просекко, – понизила голос графиня, словно собиралась выдать секрет. – Я большей частью одна… конечно, ко мне приходят с визитами, звонят, вот как раз дорогой Клаудио звонил вчера, но в основном я одна в этом огромном доме. Вы меня понимаете, – кивнула она на дверь комнаты, за которой скрылась прислуга. – О чем можно поговорить с этой…
Саша окинула взглядом комнату. Именно такими мы ожидаем увидеть салоны престарелых графинь: жестковатые кресла и диван с бархатной обивкой и выгнутыми спинками, журнальный столик на витых ножках, картины по стенам и люстра – вот люстра-то, пожалуй, больше подошла бы для громадного собора, чем для дома.
Все вокруг было мечтой антиквара – и торшеры под мягкими абажурами на золоченых ножках, и тяжелые подсвечники в углу… «Чем там ударили по голове бедную девушку?» – задумалась Саша, уже не улавливая смысла в бесконечном потоке слов, исходящем из графини. В этом случае жертвой должна была стать ди Розати, и она, Саша, прекрасно поняла бы Веронику, треснувшую графиню по голове… ну вот хотя бы тем канделябром на старинном столике.
И вдруг какое-то слово зацепило, и Саша стряхнула дремоту как раз вовремя, чтобы услышать последние слова старой дамы:
– Вы представляете, какой ужас?
– Ужасно! – воскликнула Саша.
– Она была такой молодой, – продолжала графиня. – Знаете, это ведь был знаменательный день, праздник нашего святого покровителя, Сан-Феличе, – графиня перекрестилась и поднесла пальцы к губам. – Я договорилась с доном Сильвано, это священник из нашей церкви. Вы знаете, дорогая, эта церковь, вы ее наверняка видели, чуть выше, на углу, – веками была церковью семьи ди Розати!
– Что вы говорите! – воскликнула Саша.
– Да, и когда бедная девочка захотела поучаствовать в процессии, – конечно, дорогая, вы меня понимаете, я не могла позволить ей занять место ди Розати, какой бы милой она ни была. Ну, мы с вами понимаем, дорогой Клаудио говорил, что вы одна из нас.
– Э-э, да, – выдавила девушка, вспомнив «благородное происхождение» собственного деда. И, расправив плечи, задрав подбородок, уже уверенно и даже высокомерно кивнула: – Конечно, я понимаю, – чуть не схватив графиню за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть: дальше-то что, в конце концов?
– Так вот, о чем я? Ах да, дорогая, девочка очень хотела пройти в процессии, и я договорилась с доном Сильвано, что ей разрешат пронести свечи перед ларцом с мощами Сан-Феличе вместе с другими женщинами из очень хороших семей. Девочка была так счастлива!
– Но что же произошло? – все же встряла Саша.
– Ах, ну кто же знает! Вы же представляете, как работает полиция! Господи, куда все катится, если даже в нашем городе, где никогда ничего не происходило, где мы двери не запираем, уходя из дома, вдруг случилось такое. Не понимаю, что ее понесло на кладбище ночью.
– На кладбище? Боже, какой ужас, – подражая интонации графини, пропела Саша, удивившись про себя, зачем Веронику действительно понесло на кладбище, да еще ночью? Даже в городе, где никогда ничего не происходит, сама Саша ни за что не сунулась бы ночью на кладбище, будь тут хоть праздник десяти святых покровителей сразу.
– Но там, наверное, была церемония?
– Дорогая, какая церемония на кладбище? – удивилась графиня. – Все происходит в соборе, а потом процессия два раза обходит весь город. Кладбище тут совершенно ни при чем.
– Так и неизвестно, кто это сделал? – спросила Саша. – Может, кто-то из ее здешних знакомых?
– Помилуйте, дорогая, какие знакомые? Девочка почти не говорила по-итальянски, и все знакомства происходили только через меня, с людьми моего круга. Она совершенно ни с кем не общалась.
– Вы считаете, что в Спелло безопасно? – изобразила из себя обеспокоенную светскую даму Саша, опять пропев эту фразу на манер ди Розати.
– Боже, ну конечно, дорогая! Здесь никогда ничего не происходит… Правда, говорят, что за последние годы пропало несколько девочек, но вас это совершенно не касается, они все школьницы, и случилось это только пару раз.
– Пропали девочки? – привстала Саша.
– Это глупости, дорогая. Вы же знаете, что дети вечно любят делать то, что им запрещают, здесь же вокруг горы, леса, шаг в сторону – и ты упал с обрыва, и тебя никогда никто не найдет в этих горах. Вы обязательно ко мне заходите! – вдруг прервала свой рассказ графиня, и Саша поняла, что пора проваливать, так «деликатно» ей об этом намекнули.
– Мы с вами так мило поболтали! – графиня позвонила в колокольчик, как в историческом фильме, окончательно изумив девушку.
Саша заверила ди Розати, что обязательно заглянет, пожала графине руку и в сопровождении служанки покинула палаццо.
На улице она всей грудью вдохнула свежий весенний воздух. Все же пудры и духов было слишком, несмотря на воспоминания о детстве. И чувствовала она себя так, словно провела несколько часов в сложном судебном процессе, а скорее, на сцене театра, так трудно было соответствовать манере общения старой синьоры. Графиня оказалась абсолютно нереальным, киношным или книжным персонажем. Саша никогда бы не поверила, что такие личности встречаются в реальной жизни!
И тут же ее накрыл совсем другой запах, лишивший силы воли и магнитом притянувший к раскрытым дверям небольшой лавочки на углу. У самого входа в пластиковых корзинах лежала огромная клубника и пахла так, что Саша отдала бы любые деньги, чтобы съесть ее немедленно. Ягоды лоснились красными боками, и выставить их вот так, у дверей, почти на улице было прекрасным маркетинговым ходом – никто, почувствовавший волшебный аромат, не смог бы устоять. Здесь же нашлось неплохое местное вино, овечий сыр, а по соседству, у мясника, ей нарезали тонкими ломтиками темно-янтарную, словно перстень графини, ветчину прошутто.
«Что еще надо для легкого ужина», – подумала Саша, с изумлением увидев, что дело идет к вечеру. Оказывается, не один час просидела она под щебетание графини ди Розати.
10
Вернувшись домой, она взяла бутылку вина, бокал, купленную клубнику и спустилась через черный ход на кривую улочку. Здесь была калитка в сад, который, как сказала хозяйка, тоже принадлежал ей, и им Саша могла свободно пользоваться. Она отворила проволочную калитку, вошла и уселась под яблоней, за пластиковым столиком, покрытым клеенчатой скатертью в цветочек, налила вино в бокал и, не думая уже ни о чем, просто любовалась закатом над долиной.
Неожиданно с улицы послышался шум, и около дома затормозил огромный ветхий мотоцикл с коляской, который ну просто никак не должен был протиснуться сквозь кривые улочки и лестницы. С мотоцикла слез немолодой усатый мужичок в камуфляжной форме, напевавший под нос какую-то песенку, он явно посетил не один бар,
– О! – замахал он руками. – Вы снимаете дом у Патриции! А я сосед, Казимиро.
Саша помахала в ответ и, надо же было что-то сказать, спросила:
– А вы не знаете, какого века эти дома?
Казимиро обвел улицу взглядом, словно видел все в первый раз, задумался.
– Двенадцатый, по-моему, – ответил он после раздумья. – Но, синьора, это не самое важное! Вот эта мостовая, по которой вы ходите, на которой стою сейчас я, – ей уже более тысячи лет, это еще римские дороги! Уверяю вас, я знаю, о чем говорю.
Я резчик по дереву – видели сувениры в магазинах? – откланялся он и удалился в маленькую дверь, вокруг которой были сложены гигантские штабели всевозможных пеньков и кореньев, которые Саша поначалу приняла за дрова для растопки. Через пару минут из-за дверей раздался звук пилы, видимо, посетив городские бары, Казимиро набрался достаточно вдохновения для своего творчества.
Солнце село за синие горы, и стало прохладно. Саша вспомнила, что выключила телефон, когда явилась к графине с визитом, достала его из кармана, включила и увидела несколько пропущенных сообщений. «В доме посмотрю», – решила она.
Собрала со стола тарелки, отправилась в дом и открыла сообщения.
«И вечер опускается на город,
Тают в сумерках фонари и зажигаются звезды,
В последних отблесках заката моя первая мысль – о вас».
Так звучало послание Клаудио.
– Вот это да! – восхитилась Саша. – Просто хокку! Или как там еще называются японские стихи. И тут же отправила ответ: – Bellissimo, grazie!
Второе сообщение пришло с незнакомого номера.
«Salve! Это Серджио Гаэтани, лейтенант карабинеров. Перезвоните мне, пожалуйста».
«Ну вот, – подумала Саша, – на третий день пребывания в Италии дело сдвинулось».
Ночью Саше опять спалось неспокойно, она ворочалась с боку на бок, представляя себе завтрашний разговор с Гаэтани. Встреча была назначена на десять часов, и она раз за разом проговаривала про себя их возможные диалоги.
Вряд ли ей повезет так, как с комиссаром Дини. Тогда, в Тоскане, ему понадобилась помощь говорящей по-русски девушки, а дальше сама собой завертелась невероятная история, чуть не стоившая Саше жизни. Но в Тоскане она давно дружила с жителями любимого городка и часто туда приезжала, чувствуя себя как дома. В Умбрии же была совершенно чужой и, спустя год после гибели Вероники, при всем желании не могла бы оказаться полезной. Поэтому, скорее всего, назойливую иностранку просто вежливо пошлют… осматривать достопримечательности.
Впрочем, была надежда, что ее новый поклонник в лимонном пиджаке созвонился с карабинерским начальством, и тогда, возможно, она получит какую-то информацию. Она прекрасно знала, что в Италии связи решали совершенно безнадежные вопросы. А титул на визитной карточке, вызывая раздражение тех, кто им не обладал, открывал многие двери.
Потом Саша вдруг вспомнила Роберто и Луку, а дальше, уже уплывая куда-то в дремоту, увидела старые башни любимого тосканского городка Кастельмонте и окончательно провалилась в сон.
11
Проснувшись рано, по звонку будильника на телефоне, Саша чувствовала себя отдохнувшей. В путешествиях ей редко снятся сны. Но в эту ночь она снова вернулась в древний тосканский город на высоком холме, и ощущение счастья сохранилось после пробуждения.