Среди помидоров скакали кузнечики: крупные, мелкие, зеленые, серые, с красивыми крыльями или с изогнутыми яйцекладами. Вроде одинаковые, но все такие разные. Прямо как пришлецы. Кузнечики бесперечь стрекотали и, не боясь, запрыгивали мне на одежду.
…Я деловито ковырялся в теплом нутре робота. Запачкал руки до локтей смазкой – не беда, потом отмою. Я старался не прислушиваться к разговору на повышенных тонах, что слышался со стороны нашего двора. Мама и Ромка опять выясняли отношения. И опять – из-за Ромкиной подружки.
Как по мне, то мама была права. Мне тоже Сву никогда не нравилась. Во-первых, из пришлецов, хоть и из гуманоидов. Ходит по дому на цыпочках, смотрит на всех свысока. То белки она усвоить не может, то у нее метаболизм на что-то не рассчитан. То температура ей не подходит, то в колодезной воде опасные для себя примеси найдет. Картошку нам копать не помогала, только и знают с Ромкой, что запираться в его комнате. И воняет от нее морской капустой, хоть дом после проветривай.
Мама говорит Ромке: «Ты посмотри на себя: ни об учебе, ни о работе не думаешь! Устроил отец на ферму, убирать навоз за гадрозаврами, и что?.. Собираешься всю жизнь дурака валять? На что жить со своей красавицей будете? Или вы рассчитываете на нашей с отцом шее до конца своих дней просидеть? Мне такая радость не нужна!»
Хорошо будет, если Ромка уберется жить к своей Сву. Мне тогда достанется его комната и его… СИМПЬЮТЕР!!! Вот будет здорово!
На улице затарахтел гравицикл. Над нашими воротами сверкнул зеркальный полицейский шлем. Мать, поправляя на ходу косынку, поспешила к калитке. Разговор с участковым длился недолго, минуты через две снова завелся гравицикл. Участковый, маневрируя между гуляющими прямо по дороге гипсилофодонами с детенышами, поехал себе дальше.
Я же тщательно прочистил диффузаторы и установил их на место. Запустил робота в тестовом режиме. Кибер развернул и снова свернул солнечную батарею, поднял оба манипулятора и выдул облако водяной пыли, окатив меня прохладной взвесью. Я похихикал, полюбовался повисшей над роботом радугой, затем собрал инструмент и пошел во двор.
Зашуршала занавеска в дверном проеме летней кухни. На пороге появилась сердитая мамка. В одной руке она держала поварешку, а второй отгоняла мух, чтобы не налетели с улицы.
– Так, Саша. Вопрос есть. Надеюсь, ты помнишь, что мы с папой запрещали играть возле старого корабля за ставками?
– Помню, – насторожился я. – А что?
– Ты там был?
– Не-а, – соврал я.
– Узнаю, что был, – уши надеру. А незнакомых людей в селе не встречал?
Я почесал затылок.
– Нет, вроде… Мам, можно я поиграю на симпьютере в «Десант Федерации»?
– Да хоть в «Бесчеловечный космос», лишь бы рядом с тем чертовым кораблем не крутился.
Занавеска вернулась на место.
3
Школу в Опушках переделали в детский сад, и нам, ее бывшим ученикам, теперь нужно было каждый день добираться на квантобусе в Мирное – там в сентябре открыли новую школу с бассейном и зооуголком. Мирное было богатым и опрятным селом, окруженным полями, садами и виноградниками. На его окраине строили многоэтажные жилые дома.
В коридорах новой школы пахло свежей краской, деревом и гвоздиками. Было много незнакомых ребят и взрослых, все улыбались и болтали. Мы с Колькой Ковровым поднялись на самый высокий, третий этаж, остановились у открытого окна в коридоре. Оттуда был виден машинный двор, где старшеклассников будут обучать гравитехнике, краешек стадиона и лоскутное одеяло полей. Шла уборка; харвестеры кружили на малой высоте над угодьями, наполняя танки зерном. У горизонта, размытые жаркой дымкой, виднелись колоссальные блоки недостроенного грузового космотерминала.
– Блин, красиво, – деловито подметил Ковров, усаживаясь на подоконник. – Махнем на гравипедах в воскресенье, посмотрим на стройку?
– Далековато, – ответил я, свешиваясь из окна, чтобы плюнуть на велоцираптора, копошащегося в пыли у цоколя.
Едва я свесился, как получил болезненный тычок в поясницу.
– Офигел? – зашипел я, оборачиваясь. Но это не Коврову вздумалось пошалить.
– Салаги, привет.
Нас обступили полукольцом мирновские мальчишки. Я шмыгнул: знакомые все лица. Мишка Косолапычев, Профессор Колбасинский, Муравей, Тарасик. Мы, опушкинцы, не один раз били их за то, что они играли на нашем корвете. Причем хорошо так били, у Колбасинского даже рассечение брови было. Его родители потом ходили по домам, искали виноватых, но мне удалось отсидеться в подсолнухах.
Муравей, самый низенький и щуплый, ткнул в меня крошечным, неощутимым кулачком и поинтересовался:
– Махаться будем?
– Один на один? – с сомнением спросил я.
– Если один на один, то он будет, – поспешил высказаться за меня Ковров.
– А у меня брат вернулся из армии, – сообщил Тарасик гнусавым голосом.
Мишка Косолапычев положил мне на плечо тяжелую руку.
– В какой класс перешел, Казаров?
– В пятый, – ответил я, сбрасывая его руку.
– Дерганый, да? – Профессор Колбасинский толкнул меня в бок. А Тарасик подхватил мой рюкзак и швырнул в окно.
– Ты чего? – ужаснулся я. – Там же новый планшет!
Я повернулся к окну и сейчас же получил увесистого пня. Мирновцы заржали. Ковров вжался в стену, чтоб выскользнуть вдоль нее из окружения. Меня же выходка Тарасика привела в бешенство. Мамка в динозавриуме работает, на яйце овирапторов, отец – на ремзаводе, отталкивающие поля на харвестерах настраивает, деньги не за красивые глаза обоим достаются, а эта шпана портит мои новые вещи! Я вцепился в красивую белую рубашку Тарасика, а Мишка Косолапычев – в мой рукав. Заскрипели зубы, затрещала ткань.
– Что здесь происходит? – раздался строгий голос.
Мирновские мальчишки расступились. В дверях класса стоял незнакомый мне учитель в темном костюме. Многочисленные щупальца, окружающие его покрытую бисеринками пота лысую голову, встревоженно шевелились. Три пары глаз отражали сияние сентябрьского солнца, словно катафоты на гравике.
– Ничего, Кмыф Лгович, – поспешили заверить учителя мирновцы. – Мы просто знакомились.
– Знакомились… – повторил недовольным тоном Кмыф Лгович, его щупальца сердито молотили воздух. – Столько лет в одном космохозе живете, в соседних селах, а до сих пор не познакомились? Это кто здесь – никак Косолапычев? – учитель протянул к Мишке руку, указательный палец на которой заканчивался подпиленным хитиновым когтем. – В этом году, друг мой, снова ждать проблем с дисциплиной?
Мишка Косолапычев опустил голову и что-то пробурчал.
– Что? Говори внятно! – потребовал Кмыф Лгович. – Или к директору проводить?
– Нет, – протянул Косолапычев, глядя в пол.
– Смотри, чтоб на педсовете снова не пришлось поднимать вопрос о твоем поведении и успеваемости, – сказав это, учитель поджал хелицеры.
– Кмыф Лгович! – обратился к учителю Ковров. – А еще они рюкзак Казарова в окно выбросили…
Планшет не пострадал. Рюкзак удачно упал пакетом с бутербродами вниз.
4
Открывал учебный год урок мира. Я сидел у открытого окна, глядел то на нового классного преподавателя, трипода с Шиала, то на стадо полосатых гадрозавров, которых космохозные пастухи гнали по главной улице села.
Трипод, Ш-ш Ышевна, говорила при помощи рта на центральной лапе.
– Детишки, – синие, хаотично расположенные по всему телу классной руководительницы глаза асинхронно моргали. – Космос – страшная, враждебная ко всему живому стихия. Нам всем очень повезло, что во Вселенной существует такая планета, как наша Земля. Да, я не оговорилась, детишки. Земля – наша общая планета. Ну, пятый класс, кто скажет мне, сколько разумных видов живет сейчас на Земле?
Руку подняла моя соседка Инна, девочка из Мирного.
– Да, Рогожина?
– Шесть видов, Ш-ш Ышевна.
Классная руководительница выгнула центральную лапу в сторону Инны.
– А можешь ли ты их назвать?
Инна наморщила лобик.
– Триподы с Шиала, – начала она, глядя на гирлянду мигающих глаз учительницы, – втуки с Пангелиоса, ууты с ИИды, потом… – девочка потерла висок, – потом – кня с… с…
– Ну, кто поможет?
– Кня с Талуты, – ответил я с места.
Ш-ш Ышевна сфокусировала взгляд на мне.
– Мальчик, я пока не знаю, как тебя зовут. Ответ правильный, но тебе – жирный-прежирный минус за то, что не поднял руки. Или у вас в Опушках были другие правила в школе?
Я не ответил, но Ш-ш Ышевна не ждала от меня объяснений. Ее центральная лапа вновь повернулась к Инне.
– Ты можешь еще кого-то назвать?
– Можно, Ш-ш Ышевна, можно! – затряс рукой Тарасик.
– Ну, Тарасенко, помоги Инне.
– Квадрогады с Колосса, – довольно щерясь, произнес Тарасик.
– Правильно! Кстати, а что у тебя с рубашкой?
Тарасик зыркнул в мою сторону.
– Это Казаров порвал.
– Да? – учительница поморгала, задумавшись. – Ну… Чувствую, влетит кому-то…
– А то! – ухмыльнулся Тарасик.
– Так, ладно! – встрепенулась учительница. – И кого мы еще забыли? Давайте скажем все вместе! Три-четыре!
– Люди! – ответил класс.
Ш-ш Ышевна прошлась перед доской, перевела дух и продолжила:
– Вы и я, мы родились в разных мирах, но это не мешает нам жить бок о бок в мире и согласии. Ведь то, что противостоит нам – огромное пространство безжизненного космоса, – заставляет всех мыслящих существ Галактики держаться вместе. Мы подобны малышам, которые испуганно жмутся друг к дружке при раскатах грома. К счастью, нам больше нет нужды летать в космос, все, что нужно для жизни, нам дает Земля – ее щедрые поля, леса, океаны, недра. Вы можете спросить, детишки, почему мы, триподы, живем на вашей планете, а не вы, люди, на нашей? Ответ прост. Родной мир нашей расы, прекрасный Шиал, был уничтожен взрывом Сверхновой. Мы стали бездомными и были вынуждены скитаться в холодных глубинах, пронизанных убийственной радиацией. На уроках всеобщей биологии вам расскажут, детишки, как вредна триподам радиация. Она вызывает неконтролируемые мутации в нашем наследственном веществе. Вот почему мы, триподы, такие разные.