Учительница похлопала всеми глазами. Я же посмотрел в окно и встретился взглядом с Андреем. Тот стоял у школьной ограды, на нем была роба пастуха, в руках он сжимал витой кнут. У меня отлегло от сердца: значит, Андрей не беглец, не преступник, а обыкновенный пастух, который умеет наводить тень на плетень и заговаривать зубы. Мало ли что он там прятал в корабле? Может, и впрямь – заначку… В следующий миг Андрей растворился, словно призрак, в жарком мареве, плывущем над дорогой.
– Но триподы не более разные, чем вы – люди, – Ш-ш Ышевна пошла между рядами. – Среди вас есть темнокожие и светлокожие, желтокожие и краснокожие. Люди бывают громадными и очень маленькими. Умными и глупыми. Талантливыми и не слишком. И эти различия вовсе не делают их врагами друг другу. Так неужели различия между триподами и людьми могут быть причиной вражды? Как и между другими расами Галактики? Нет, нет и еще раз нет. Рука об псевдоподию, псевдоподия об щупальце пойдем мы к вершинам прогресса. В мире и дружбе создадим цивилизацию, в которой не будет места бездушной враждебности космоса!
Меня тронули за плечо. Девчонка с задней парты передала скомканную бумажку. Я нехотя развернул записку.
«Посли уроков за стадионом. Преходи расбиремся».
Тарасик, будь он неладен. Все этим мирновцам неймется. Несладко же нашим здесь придется. В первое время…
– А теперь, чтобы немножко отдохнуть и закрепить наш урок мира и дружбы, давайте поиграем. Тарасенко, ты будешь изображать у нас трипода, ты, Рогожина, – кню, ты, – учительница махнула лапой, – квадрогада, ты – втука, ты – уута… А ты, как тебя, мальчик?
– Саша Казаров, – представился я.
– Ты, Казаров, так и быть, покажешь нам человека. Мы будем петь народные песни, играть, учиться вместе и друг у друга.
На улице снова трубно заголосили гадрозавры. Очередное стадо вели с пастбищ на ферму.
Короткий учебный день пролетел незаметно. Я вышел из гулкого фойе, остановился на крыльце. Шесть гипсовых колонн поддерживали козырек фронтона, и в обхвате они были шире, чем деревья.
– Казаров! Хватит с колоннами обниматься! – зазвенел девичий голос. Стайка опушкинских девчонок вытекла из дверей, заструилась по ступенькам, в тень от голубых елей, посаженных по периметру школьного двора.
– Идешь на квантобус, Казаров? – окликнули меня снова. – Погнали с нами, на двенадцать-пятнадцать успеем.
Идти на остановку в компании девчонок было стремно. Поэтому я отмахнулся:
– Не, я Коврова буду ждать.
– Ну пока, Казаров!
– Пока!
Девчонки ушли, щебеча. Я огляделся. На крыльце и во дворе кучковались мирновцы, своих недругов я не видел, но в моем кармане шуршала бумажка – напоминание, что меня ждут сейчас за стадионом. Наверное, ждут… Само собой, туда идти не стоило.
Кто же знал, что нас переведут учиться в Мирное?.. Вернее, знать-то знали, но никто не задумывался о последствиях, ведь казалось, что лето будет длиться вечно. И что на корвете имеем право играть только мы, опушкинцы.
Куда же запропастился Ковров?.. Сейчас бы махнуть с ним на станцию. Не на ту, что в центре Мирного, а на ту, что на выезде из села, возле дубков.
Я протопал через школьный двор, перебежал улицу, зашел в прохладу книжного магазина. Побродил немного среди стеллажей, посмотрел на полки с фантастикой, потом долго копался в стопках с комиксами про суперменов. То и дело я поглядывал сквозь витрину на улицу, но мой друг не появлялся.
– А его папа после линейки забрал, – сообщил мне Колькин одноклассник, который часто торчал в магазине, потому что здесь работала его бабушка. – Давно уже уехал.
Я расплатился в кассе за комикс, уныло побрел к квантобусной станции. Я уже пропустил двенадцатичасовую подачу энергии, следующую нужно было ждать час.
Под навесом станции стояла шайка-лейка: и Профессор Колбасинский, и Косолапычев, и Муравей, и Тарасик со старшим братом – здоровенным дембелем в тельняшке. Были еще какие-то совсем незнакомые взрослые парни в темных спортивных костюмах. Старшие пили пиво и курили, младшие преданно заглядывали им в глаза.
Секунда-другая, и я ощутил на себе взгляды мирновцев. Тарасик задергал своего брата за тельняшку.
Ну не бежать же обратно к школе, микрорапторам на смех. Я обреченно шел вперед, но не на станцию, а мимо. Иду себе по тротуару, будто по своим делам и будто бы никого не замечаю.
Пахнуло морской капустой. Я поднял взгляд: в тенистой аллейке станционного сквера вырисовался похожий на античную амфору силуэт втуки.
– Сву! – обрадовался я.
– О, привет! – улыбнулась мне невеста брата. – А я вот к вам собираюсь.
– Квантобус уже отключился, – сказал я, стараясь не глядеть в сторону недругов, те же, я чувствовал каждой клеткой своего тела, не сводили с нас взглядов. – Теперь после часу только.
– А пойдем через село, на дальнюю станцию? – предложила Сву. – Как раз успеем к подаче энергии.
Я кивнул, и мы пошли рядышком по дорожке, уводящей из сквера, к универсаму «Райпотребсоюза». Там Сву купила нам по мороженому, и мы продолжили неспешную прогулку.
– Ой, Сашка, – вздохнула вдруг Сву, – а меня ваша мама не любит.
Я искоса поглядел в серо-голубые, без белков, глаза втуки.
– Да нет, она просто за Ромку переживает, – откликнулся я. – Ты просто разговаривай с ней почаще и по хозяйству помогай… Мамка и растает… Постепенно…
– Не знаю, – печально проговорила Сву. – Ведь я… чужая вам… Пришлица… У нас и детей с Ромкой не будет…
Я хотел было сказать: ерунда, у вас будет куча ребятишек, но спохватился – откуда могут быть дети у существ с разным хромосомным набором? Вместо этого я сказал:
– Ничего, возьмете детдомовского…
Сву просветлела.
– Мы так и решили! – воскликнула она. – Даже троих детенышей… Человечка, втукыша и уутенка!
«А кто их кормить будет?» – совсем по-взрослому подумал я, но говорить не стал. Зачем портить человеку счастье, даже если он… она и не совсем человек. Мне вдруг захотелось повозиться с этими разнопланетными пацанятами, научить их в футбол играть, почитать им мои любимые книжки про космос, показать, насколько я крут в «Десанте Федерации II». И я сам не заметил, как взял свою будущую невестку за руку, и мы вприпрыжку побежали к красно-белому пузырю квантобуса, у входного портала которого уже выстраивалась очередь.
5
На следующее утро, когда я вышел из квантобуса, как всегда слегка обалдевший от гиперротации, мирновцы уже поджидали меня. Они лениво снялись с заборчика, который окружал станционный сквер, и вразвалочку направились ко мне. Со стороны могло показаться, что школьники встречают приятеля, чтобы вместе отправиться на занятия. Я затравленно огляделся. Никого из наших поблизости не оказалось.
– Ну че, Казаров? – осведомился Профессор Колбасинский, выплевывая под ноги жвачку. – Потолкуем?
– Не о чем мне с вами толковать, – пробурчал я, высматривая пути для бегства.
– Мамочку ищет, – захихикал Тарасик.
– Не, не мамочку, – пробасил Косолапычев, заходя мне за спину. – Втучку он эту выглядывает, кривоногую…
Этого я вынести не мог. Стремительно, как положено звездному капитану, повернулся к врагу. Мишка ухмылялся. Сейчас он казался мне отвратительнее всех триподов вместе взятых.
– Ты кого втучкой кривоногой обозвал?!
– Да Сву вашу, куриные лапки, – отозвался Косолапычев, которого не так-то легко было взять на испуг.
– Ах ты…
Я размахнулся, чтобы врезать Косолапому по сопатке, но тот быстро толкнул меня в грудь. Я шагнул назад, пытаясь сохранить равновесие, но Муравей ткнулся мне под коленки, и я полетел на асфальт. До асфальта мне долететь не довелось. Чья-то сильная рука схватила меня за шиворот и вернула в вертикальное положение.
– Четверо на одного! – произнес знакомый голос. – Настоящие космодесантники, ничего не скажешь…
Мирновцы не стали вступать в дискуссию с моим спасителем, рванули – только их и видели. Я оглянулся. Это был Андрей. Он расправил на мне помятый воротник форменной куртки и сказал:
– Ничего, Санька, в бою всякое случается… Мы в детстве еще не так дрались: район на район. Без ножа даже за хлебом нельзя было выйти.
Андрей был в стареньком своем камуфляже, который странно топорщился у него вокруг талии.
– Спасибо, – пробормотал я.
– Не за что… Ты на занятия, Санек?
– Ага…
– Ну, тогда проводи… Есть у меня в твоей альма-матер кое-какое дельце…
Я обрадованно кивнул. Старых своих недругов я не особенно боялся, но если уж новой стычки не избежать, то не мешало бы обзавестись подкреплением. В школе я подговорю наших, опушкинских, и мы зададим мирновской банде трепку.
Андрей взял мой рюкзак, хотя я вполне мог нести его сам. Мы пошли рядом. В Мирном меня почти никто не знает, поэтому на нас не обращали внимания. Моложавый дядя провожает племянника в школу. Или старший брат – младшего. Рабочее утро в Мирном было в самом разгаре. Пылили по улице гадрозавры, оглашая окрестности сиплым ревом, на ходу прихватывая блинчатыми губами листву с тополей. Бабуся, переваливаясь, как утка, несла, прижимая к животу, коробку с выводком микрорапторов. Маленькие динозавры пищали, словно цыплята. По проезжей части перла колонна грузовых гравикаров – везли что-то тяжелое, накрытое брезентом.
Я запомнил тот теплый сентябрьский день в мельчайших деталях.
До школы оставалось шагов триста, как вдруг Андрей заговорил.
– Мы хотели только одного, – произнес он, сжимая кулак, – чтобы чужие оставили нас в покое. Мы ведь едва вышли в межзвездный космос… Впереди у нас было столько открытий, столько побед… А эти… – он с ненавистью посмотрел на семейку уутов, которые, сцепившись верхними парами конечностей, катились через перекресток… – явились без приглашения и установили здесь свои порядки… Спасители… Космос бесчеловечен… Конечно, теперь он остался без человека, с тех пор как нас швырнули обратно на Землю, будто слепых кутят… Я – пилот экстра-класса, мне и сорока пяти нет, больше десяти лет стою на приколе, без права покинуть околоземное пространство…