От пыла своего воображенья.
Но в школе имени Пушкина, где учится она,
Нет никого, кто бы любви такой
Достоин был сполна.
Им это не грозит:
Не та величина!
тупые! ну тупые!
и как всех достают: девчонкам руки вечно
ниже спин суют
ведь на уме одно… незрелые, хоть мнят себя крутыми
а как же тупо ржут!
и на уме одно… серьёзно говорю, одно
как мне смешны они
Тут девочки ей как-то говорили
Об опущении яичек.
И постановили, что мальчишек
Эта минула ступень
Развития. На том и порешили.
Ещё на том, что девочки умней.
Но вдруг однажды всё меняется.
Под зелёной сенью пригорода появляется Евгений.
Откуда он такой?
Он из среды весьма обеспеченной,
Семья давно живёт в Париже, но корни строгие,
провинциальные – нормандские,
Католические и аристократические.
И он любимчик трёх своих сестер.
Учился в частных школах многих.
Нет, он не первый ученик,
Но говорят: «Таким открыты все дороги».
Иначе говоря, родители его ещё мечтают,
Что «детство в заднице недолго поиграет»
(цитируя слова его отца)
И он постигнет ценности ученья и труда
(а это уже мать – она не так груба);
И сдаст ЕГЭ, быть может, а когда-то,
он станет премии престижной лауреатом.
Ответ Евгения – молчанье ледяное.
О нём сказать могу всего одно я:
Сей юноша изящный, благородный
Страдал болезнью слишком старомодной;
Недуг хоть у него всего один,
Зато с названьем громче всех:
вселенский сплин!
И вот Евгений, полон скорбью мировой,
Ходил от этого почти как неживой,
Изведал в жизни всё печальный сибарит:
Премного ездил, чтоб познать, на чём стоит
Сей мир, и наконец решил, что всё – добыча тлена;
Познал лукавых ветрениц измены;
Писал эссе и рисовал картины —
Без вдохновенья, лишь для мусорной корзины;
Курил и пил, играл и вкусно ел —
И наконец весь мир ему осточертел.
В чём жизни смысл, раз смерти всё подвластно? —
В семнадцать лет решил философ наш несчастный.
Сама наука говорит: наш мир умрёт,
И солнце, растекаясь лавой, всё сожжет.
И думал он: я понял в жизни то,
Что ничто – это всё; а всё и есть ничто.
К чему ж тогда стремления?..
И вот
Пред выбором его поставил сплин вселенский:
1) покончить ли с собой;
2) всё лето вместе провести зовёт друг Ленский.
Но, поразмыслив здраво (что случалось с ним порой),
Решительно Евгений выбрал пункт второй.
Ведь Ленский – друг его единственный.
Познакомившись по переписке на форуме, они после этого встретились;
И он понравился Евгению тем, что, как и он сам,
С реальностью на «вы» принципиально;
Живёт метафорически,
Не обращая внимания на бытовые мелочи,
Посягая на трансцендентальное,
Страстно желая любить – и творить,
Лирику с драмою – соединить,
Он всегда на пределе и полон воодушевления —
И, стало быть, полная противоположность Евгения.
И вот в богатой квартире восьмого округа
Наступает жаркий июль. У Евгения сплин…
Повсюду мебель дорогая,
Повсюду бархат голубой,
– И предки недоумевают:
Дитя моё, да что с тобой?
И тут он сообщает им, что сделал важный выбор: нет, им пока что не придётся провожать его в последний путь – лучше пусть проводят его в гости к другу в парижский пригород.
«Пусть воздухом подышит, – думают родители со страхом. —
Всё лучше, чем в фамильный склеп поставить урну с прахом…»
«Я в сумку сунула тебе для развлеченья, —
Maman сказала, – книжечку, мой друг,
Своё о ней потом мне скажешь мненье:
“Учебник политических наук”».
Приехав к Ленскому, Евгений замечает,
Что друг его в одном души не чает,
И имя лишь одно навязчиво преследует его:
Ольга Ольга Ольга Ольга Ольга Ольга Ольга Ольга
И хоть Евгений всякую любовь считает глупой,
Ему такая одержимость девушкой нова:
Но, восхищаясь, он толкует про себя,
Что и до сей любви однажды доберётся
Пылающее солнце, растечётся
И чистую, как свет в окне,
Ее сожжёт с всем прочим наравне.
Как ни крутись, живая круговерть, —
Нет смысла в сущем, впереди лишь смерть.
А значит, в этом тоже нету смысла…
Евгений счастлив: вот и подтвержденье мысли,
Что всё живое мёртвым стать обречено
И, стало быть, бессмысленно оно.
На следующий день Евгений,
Кивая Ленскому в ответ,
Идёт с ним к Ольге – восхвалений
С утра пораньше весь букет
Прослушав заново;
да ладно: всё так пресно —
А это, может быть, и вправду интересно:
Что там за нимфа Ленского с ума
Свела…
А Ленский – как он жаждет
Услышать друга слово!
С каким восторгом хвалит он её,
Красавица, блистательна, чудесна…
(Но так торопится ещё и потому, что уже три дня между ними ничего не было и желание не даёт заснуть.)
Евгения таким не удивишь:
Да в жизни пруд пруди романов этих…
И, надевая тонкие очки
На маску вежливого равнодушья,
В конверсы белые обувшись, он,
Зевая, в сад выходит.
Их там ждут:
В юбке-шортах и босоножках – Ольга,
Татьяна – влипнув в книгу, как обычно.
Почтительный поклон отвесил Ленский.
«О дорогие дамы…» Ольге ручку
Поцеловал, Татьяну чмокнул в щёчку.
Евгений сухо поклонился. «Я в восторге».
Это он-то, который никогда и ни от чего не был в восторге!..
«Мне правда очень приятно», – так сказал он,
Хоть созерцание двух барышень уездных
С худющими голыми ногами,
Потягивающих вяло кока-колу
В садике летнем под жужжанье пчёл,
Под исполинским париком лаванды,
Ничуть его не впечатлило…
Красиво, мило – это правда; но
И это будет солнцем сожжено!
Уединившись в маленькой беседке,
Читает Ленский мадригал соседке
(«Люблю тебя, Ольга, люблю!»),
Евгению же светскости закон
Предписывает развлекать Татьяну.
«Что ты читаешь?» – спрашивает он.
«Принцессу Клевскую».
«Занудней не могла найти», —
Так про себя подумал, вслух сказав другое:
«Я не читал. Расскажешь?»
Евгений придаёт серьёзность взгляду.
Татьяне ж лучшего не надо:
Она, уже прочтя с десяток раз
Печаль незавершённого амура
Принцессы Клевской – герцога Немура,
Готова излагать её хоть час.
(«Да в этой книге, кажется, нет даже ничего неприличного», – ага! – Евгений начинает и сам что-то вспоминать!)
А в общем-то, совсем не скучно слушать было…
Но вот умолкла, и Евгению черёд
Развлечь её. Решил Татьяне
Он рассказать про жизнь свою,
Прикрасив и подробности придумав…
«Сбежал я из Парижа, где мой дядя
Недавно умер…»
«Ужас!» – перебила
сочувственно Татьяна. – «Не расстраивайтесь слишком,
Никто другого от него не ждал.
Ему взбивать подушки – что за радость?
И чаю вечерком ему в постель.
Лапсанг-сушонг – другого он не пьёт,
Лишь этот, с запахом копчёной лососины.
Большой начальник был он – гендиректор
Завода не простого – нефтяного,
Четырнадцать или пятнадцать скважин,
И семьями безжалостно губил
Пингвинов. Что уж говорить о стаях чаек,
О крошечных мальках и о моллюсках!
А уж тюленей, а бельков, Татьяна!
Бельков душил на берегу он лично.
Как сожалеть о том, кто посвятил
Всю жизнь уничтожению живого,
При этом он в агонии уже
(что длилась долго, неприлично долго)
Всё звал племянников, и внуков, и кузенов,
Чтоб те пришли его благодарить
За всё хорошее, что сделал он… Вот деспот!
И что хорошего мне вспомнить о мужлане,
Который подарил мне несессер
Песочный в клетку мелкую такую
На девятилетье?
Где ещё сыскать такой пример —
На девять лет мальчишке – несессер?!»
От ужаса Татьяны сердце сжалось.
Но возбужденье разгоняет кровь…
Предчувствие… а может быть, любовь?
Она хочет взглянуть Евгению прямо в глаза – но словно спотыкается о его смелый взор; нос с лёгкой горбинкой, на нём – тонкие очки в черепаховой оправе, к лицу пришпилена кривая улыбка… а какие красивые глаза (русской голубизны – думает Татьяна: голубизны дворцов, покойно спящих на ослепительных подушках снега) … как ей нравится, что у него привычка класть ногу на ногу, и ещё многое в нём нравится. И сильный треугольник плеча под рубашкой,
Бывают же красивые на свете
А ведь мальчишкам в школе столько ж лет
А плечи и руки у них – тощие и болтаются вдоль тела как палки
А руки не шире голубиного пёрышка
О как противны как тупы мальчишки эти
А у него красивые вены – словно автострады с развилками
Не то что жалкие ручонки её одноклассников
Что с них возьмёшь – они ведь ещё дети
У них руки липкие, резиновые какие-то – словно на них натянули презервативы
А у него – так изысканны и красивы,
Правильной формы, умелые,
Тонкие, мягкие, белые,
А под кожей – голубая кровь, точно корни вековых деревьев, узловатые, с опаловым отливом,
(Уж не знаю, можно ли этот миг считать счастливым, но считать началом влюблённости, думаю, вполне можно.)
И вот они с Евгением болтают,
А Ленского с Ольгой и след простыл;
Не знаю, чем ушли заниматься.
Татьяна же сама не знает, чего хочет:
Сперва подумает: пусть остаётся здесь навеки!
Потом мечтает поскорей одна остаться,
И в комнату, и, вставши у окна,
Вдруг от любви нежданной задыхаться,
Мечтая: как-то будет вместе им?..
Вот парадокс: да ведь она сейчас уж рядом с ним!..