— Зачем? — горько усмехнулся Бакст. И добавил: — Но она снится мне каждую ночь.
«А это уже перебор», — решил я.
Я смотрел на Бакста и тайно им любовался. Мне вдруг почудился в его рассказе удивительный в своем коварстве замысел. В самом деле, существует ли большая награда творцу, чем тронутое сердце юной девушки… Заинтересовать доверчивую душу, овладеть ее вниманием и в течение часа это внимание удерживать… Увидеть слезу, вызванную силой своего таланта… Девушка поверила тебе, твоим мыслям, твоим словам, твоему голосу и твоим интонациям, и в этот момент была — в определенном смысле, конечно, — в твоей власти. Что может быть сладостнее? И что важнее, владеть телом девушки или, что неизмеримо больше, — ее душой?
Бакст удовлетворенно откинулся на спинку стула. Они с Аленой были квиты.
Он наконец ответил на мой пристальный взгляд и незаметно хитровато подмигнул.
Потом нашел глазами официанта, щелкнул пальцами и поводил в воздухе кончиком невидимого пера, показывая, что пришло время выписывать счет.