Поступили первые доклады из частей. Работники штаба нанесли обстановку на карту. Перед глазами развернулась картина боя. Все полки, все батальоны строго выдерживали заданные направления. Фашисты были ошеломлены этим мощным, совершенно неожиданным для них ударом. Кое-где возникали отдельные, очаги сопротивления, но в целом заслоны противника были смяты почти мгновенно. «Непобедимые» бежали! Мы видели их спины, сотни спин! Я не могу передать чувство охватившей нас радости. Мы гнали гитлеровцев, мы не оборонялись — мы наступали!
Наступление развивалось успешно при поддержке артиллерии. «Эх, если бы еще хоть немного танков, — подумал я, — мы бы их гнали и гнали!» В течение примерно двух с лишним часов части дивизии продвинулись на два-три километра. Все шло как будто по плану. Но вдруг огонь артиллерии стал ослабевать. Я приказал узнать, в чем дело, адъютант доложил, что в артиллерийских полках кончаются снаряды, их осталось по нескольку штук на орудие. Начальник артснабжения еще не вернулся, — очевидно, нелегко было доставить снаряды по разбитым дорогам под беспрерывными ударами вражеской авиации.
Наступление приостановилось. И как раз в это время появились немецкие танки и бронетранспортеры. Опасаясь нашего «мощного зажигательного оружия», танки вперед не шли. Они маневрировали перед нашими боевыми порядками и буквально поливали огнем наши наступающие полки. Мы несли потери. А тут еще донимала авиация. Ее, правда, пытались отогнать средства ПВО Дивизии. Так, например, помощник командира взвода ПВО 34-го артиллерийского полка старший сержант И. П. Кадомский из зенитного пулемета сбил три фашистских самолета. Но их было слишком много.
Наша артиллерия замолчала совсем. Не осталось больше ни одного снаряда.
«Что же делать? — спрашивал я себя и не находил ответа. — Идти вперед без поддержки артиллерии нельзя. Погубишь людей, а успеха все равно не добьешься. Отступать на исходные рубежи? Но это значит подорвать моральный дух бойцов, сбить их наступательный порыв. А ведь это одно из наших самых главных преимуществ. Что же делать?»
А противник тем временем, оправившись от первого удара и почувствовав, что наша артиллерия молчит, стал предпринимать контратаки. Части 100-й под сильным артиллерийско-минометным огнем залегли и стали отражать вражеские контратаки.
Необходимо было закрепиться на достигнутых рубежах и ни в коем случае не отступать. Приказ «Ни шагу назад!» был с воодушевлением встречен бойцами. Подразделения начали окапываться. Вновь вперед на случай танковой атаки выдвинулись «бутылочники».
Тем временем все мы с нетерпением ждали подвоза снарядов. Я мысленно ругал всех на чем свет стоит. И начальника артснабжения, и шоферов, и себя в первую очередь. «И почему это у меня так получается, — думал я, — то артиллерии нет, то артиллерия есть — снарядов нет?» Но куда же провалились машины со снарядами?
Почти четыре с половиной часа дивизия под непрерывным шквальным огнем отбивала яростные контратаки противника. Но никто не дрогнул. Все контратаки врага были отбиты с большими для него потерями.
Наконец к часу дня подвезли снаряды. Пока их распределяли по полкам и батареям, прошло еще долгих полтора часа. Когда артиллеристы доложили о полной боевой готовности, я отдал приказ продолжать наступление. В 15 часов — снова артиллерийская подготовка, которая ошеломила гитлеровцев не меньше, чем первая. Орудия ударили по скоплению танков и бронетранспортеров, поливавших нашу пехоту свинцом. А поскольку боевые машины стояли почти неподвижно, то эффект был большой. Мощный удар был нанесен и по группировкам вражеской пехоты.
И вот 100-я снова двинулась вперед. Ближайшая задача и направление движения оставались прежними. 331-й и 355-й стрелковые полки стремительной атакой смяли противника и погнали его на север и на северо-запад. Удар был настолько мощным и неожиданным, что фашисты в панике, бросая технику, думали только о своем спасении. Отличилась одна из рот первого батальона 355-го стрелкового полка, которой командовал младший лейтенант М. В. Котовский. Подразделение уничтожило свыше 20 фашистов, захватило 5 автомашин, 12 мотоциклов и несколько десятков велосипедов.
Большого успеха добился 331-й стрелковый полк. Он не только разгромил противника в своей полосе наступления, но и захватил штаб 25-го танкового полка. Среди убитых оказался и сам командир полка полковник Ротенбург. Из захваченных документов штаба полка стало известно, что Ротенбург пообещал своему фюреру первым войти в Минск и под это обещание авансом получил Железный крест. Бахвальство было наказано.
Противник яростно контратаковал, но сдержать наступательный порыв наших бойцов был не в силах. За четыре часа 331-й стрелковый полк продвинулся вперед на 14 километров и вышел к Беларучи. Подразделения 355-го стрелкового полка к тому часу продвинулись на 11 километров и подошли к Масловичам, перерезав рокадную дорогу Масловичи — Острошицкий Городок. Эти части свою задачу выполнили, и, когда наша разведка доложила, что в 18 часов 30 минут к этим населенным пунктам противник перебросил подкрепления, я приказал закрепляться на достигнутых рубежах и подтягивать артиллерию.
В полосе наступления 85-го стрелкового полка дело обстояло хуже. И причин тому было несколько. Во-первых, Острошицкий Городок, на который должен был наступать полк, противник оборонял большими силами. Во-вторых, не было организовано взаимодействие между 85-м стрелковым полком и его соседом справа 603-м стрелковым полком 161-й стрелковой дивизии. Когда 85-й стрелковый волк в 15 часов начал наступление одновременно с остальными частями 100-й дивизии, 603-й стрелковый полк 161-й стрелковой дивизии еще только готовился к атаке.
Тем не менее 85-й стрелковый полк, используя успех 331-го и 355-го стрелковых полков, двумя батальонами обошел Острошицкий Городок с юго-запада и к 17 часам достиг Мочаны. А еще один батальон этого полка под командованием капитана А. И. Максимова, который наступал на Острошицкий Городок с юга, к 18 часам пробился к шоссе, проходившему но его южной окраине. Капитан Максимов решил было с ходу ворваться в Острошицкий Городок, но здесь его батальон был остановлен.
В целом дивизия все-таки выполнила поставленную перед ней задачу. Конечно, соединение имело бы больший успех, если бы не эта злосчастная семичасовая остановка из-за недостатка боеприпасов. Нам не удалось расчленить группировку противника, но мы сумели оседлать рокадную дорогу между Масловичами и Острошицким Городком. Мы все-таки лишили гитлеровцев возможности маневра вдоль фронта. Плохо было то, что нам не удалось столь же успешно продвинуться на правом фланге. И это потом сыграло свою роковую роль.
Трудная оборона
Итак, дивизия выполнила поставленную задачу. И это, конечно, не могло не радовать. И все же на душе было тревожно. Я понимал, что гитлеровцы не смирятся с поражением и попытаются отбросить нас назад.
К тому же 331-й и 355-й стрелковые полки занимали крайне невыгодные для обороны позиции: они глубоким клином врезались в расположение врага, в случае флангового прорыва этим частям грозило окружение. Личный состав подразделений после почти 14-часовых боев был измотан, бойцы в течение всего дня не получали пищи, и все же я вынужден был отдать приказ немедленно окапываться.
К сожалению, сделать это мы не успели. Не прошло и получаса, как мне позвонил командир 331-го стрелкового полка полковник Бушуев и доложил, что противник силами до двух батальонов пехоты с 50 танками наступает с южных склонов высоты 260,8 в направлении Вяча, нанося удар по флангу полка.
— Атакованы и первый и второй батальоны, — докладывал Бушуев. — Немцы ведут сильный артиллерийский огонь, бомбит авиация. В батальонах большие потери, поскольку нет укрытий, а местность открытая…
Что я мог ему ответить? Только следующее:
— Держитесь, дорогой! Пускайте в ход «бутылочников». Они не подведут.
— Будем драться, товарищ генерал!
Да, оправдались мои самые худшие предположения — гитлеровцы ударили именно во фланг полка и стремились оседлать дорогу на Минск через Мочаны. Если им это удастся, полку Бушуева придется драться в окружении.
Батальоны под командованием капитанов М. П. Старкова и В. Р. Бабия сражались героически. Основная тяжесть борьбы с вражескими танками вновь легла на плечи «бутылочников». Как и в предыдущих боях, первыми вступали в единоборство с танками коммунисты и комсомольцы. По нескольку стальных громадин сожгли капитан Бабий, секретарь комсомольского бюро полка Шнейдерман, комсорг шестой роты Иванов, старший политрук Мартынов. Не отставали от них и артиллеристы. Расчеты орудий несли большие потери, но не прекращали губительного для фашистов огня прямой наводкой. Командир взвода младший лейтенант Смолинцев, заняв место убитого наводчика, сжег два танка, командир взвода лейтенант Короминский и наводчик Петров тремя меткими выстрелами уничтожили три фашистских танка.
Не пробившись в расположение этой батареи, танки пошли в обход и здесь попали под огонь 76-мм полковых пушек. Один из танков попытался на полной скорости раздавить орудие вместе с расчетом, но наводчик красноармеец Попов в упор расстрелял его.
Примерно через полтора часа после начала этого ожесточенного сражения, уже в сумерках, мне вновь позвонил полковник Бушуев:
— Командиры первого и второго батальонов доложили мне, что немцы окружают их. Разрешите пробиться на командирском танке в расположение батальонов и на месте решить, как спасти положение.
Не хотел я отпускать командира 331-го стрелкового полка в самое пекло, но, пожалуй, это было единственно правильное решение.
— Ну что ж, действуйте, — с тяжелым сердцем разрешил я. — По прибытии — доложите обстановку.
Оставалось только ждать. Ждать известий от Бушуева. Время тянулось медленно. Мучила жажда. И справа и слева доносились звуки боя.
Не помню, сколько прошло времени, как вдруг у КП дивизии послышался лязг гусениц. Вбежал адъютант и доложил, что на разбитом командирском танке привезли тяжело раненного полковника Бушуева.