Когда я ее увидела, я бодрствовала уже около трех с половиной часов. Ана выглядела так, как будто только что встала с постели. Она высокая и стройная, с длинными каштановыми волосами, ниспадающими намного ниже плеч и идеально дополняющими ее золотисто-карие глаза. Она родилась в Бразилии и жила там до тринадцати лет. И это было до сих пор заметно в некоторых ее словах и особенно в восклицаниях. Но во всем остальном она совершенно американизировалась, ассимилировалась и потеряла всякую культурную идентичность. Я больше чем уверена, что ее имя произносится с длинным «а», но где-то в средней школе она устала объяснять разницу, поэтому теперь она просто Ана, кто бы и как бы это имя ни произносил.
В то утро она была одета в широкие спортивные брюки, которые ее совершенно не полнили, потому что она была очень худой. Волосы Ана собрала в конский хвост. Торс прикрывала застегнутая на «молнию» толстовка. Вы бы не сразу заметили, что толстовка надета на голое тело, и в тот момент я сообразила, как Ана это делает. Вот так она сводила мужчин с ума. Она выглядела обнаженной, будучи при этом полностью прикрытой. И вы никогда в жизни не сказали бы, что она делает это намеренно.
— Милая толстовка, — заметила я, снимая солнечные очки и усаживаясь напротив нее. Иногда меня тревожило то, что мое среднее тело выглядит полноватым по сравнению с ее худобой, а мои самые обычные типично американские черты только подчеркивают ее экзотичную внешность. Когда я шутила на этот счет, Ана всегда напоминала мне, что я блондинка из Соединенных Штатов. Она говорила, что белокурые волосы — это козырь. Я всегда считала собственные волосы грязно-русыми, почти мышиными, но я понимала ее правоту.
Несмотря на все ее внешнее великолепие, я ни разу не слышала, чтобы подруга была довольна тем, как она выглядит. Если я говорила, что мне не нравится моя маленькая грудь, то Ана напоминала, что у меня длинные ноги и задница, за которую она готова убить. Она признавалась, что ненавидит свои короткие ресницы и коленки, из-за которых ее ноги похожи на «ноги тролля». Так что, возможно, мы все в одной лодке. Может быть, все женщины чувствуют себя как на фотографии без фотошопа.
Ана успела удобно устроиться в патио с маффином и чаем со льдом. Она сделала вид, что собирается встать, когда я села, но лишь потянулась ко мне и чуть приобняла.
— Готова убить меня за вчерашний вечер?
— Что? — переспросила я, беря меню. Не знаю, зачем я вообще в него заглядывала. По субботам я всегда ела на завтрак яйца бенедикт.
— Я вообще ничего не помню, честно. В памяти частично осталась только поездка домой на такси. А потом ты снимаешь с меня туфли и накрываешь одеялом.
Я кивнула:
— Все верно. Я потеряла тебя почти на три часа и нашла в спальне второго этажа. Поэтому не могу сказать, насколько далеко ты и этот парень из спортзала зашли, но мне кажется…
— Нет! Я что, связалась с Джимом?
Я отложила меню.
— Что? Ты была с тем парнем из спортзала.
— Ну да, его зовут Джим.
— Значит, ты встретила в спортзале парня по имени Джим. — Технически это не было его ошибкой. Люди по имени Джим могут ходить в спортзал, но я не могла отделаться от ощущения, что это каким-то образом делает его смешным[2]. — Это маффин с отрубями?
Ана кивнула, я отщипнула немного маффина.
— Должно быть, нас только двое на этой планете, кто любит вкус маффинов с отрубями, — сказала она, и скорее всего она была права. Мы с Аной часто находили странное сходство в не имеющих значения мелочах. И самым очевидным местом совпадения наших вкусов была еда. Не имеет никакого значения, если вы и другой человек любите дзадзики. Это никак не влияет на вашу способность поладить друг с другом, но каким-то образом это совпадение вкусов связало Ану и меня. Я знала, что она тоже сбиралась заказать яйца бенедикт.
— Как бы там ни было, я видела, что ты закрутила с Джимом из спортзала, но я не знаю, что произошло потом.
— О, я полагаю, что дальше это никуда не зашло, потому что сегодня утром он прислал мне сообщение.
— Сейчас одиннадцать часов.
— Знаю. Я подумала, что все происходит слишком быстро. Но это мне льстит, — сказала Ана.
— Что вам принести? — Официантка, которая подошла к нам, не была той, которая всегда нас обслуживала. Она была старше и опытнее.
— О, привет! Кажется, мы раньше не встречались. Я Ана.
— Дафна, — официантка представилась, но она явно была не так заинтересована в дружбе с нами, как на это надеялась моя подруга.
— А что случилось с Кимберли? — спросила Ана.
— Наверняка не скажу. Я просто заменяю ее на один день.
— Ага. Ладно, мы облегчим вашу работу. Две порции яиц бенедикт, и мне такой же чай со льдом, как у нее, — сказала я.
— Сейчас принесу.
Как только она отошла, мы с Аной вернулись к прерванному разговору.
— Я думала о том, какое решение принять, — начала Ана, предлагая мне свой чай со льдом, пока я ждала свой. Я отказалась, так как знала, что, стоит мне выпить немного ее чая, она воспримет это как разрешение выпить немного моего. И она выпьет весь мой чай со льдом. Я достаточно давно ее знала, чтобы понимать, где следует установить границы и как сделать это, чтобы Ана не заметила.
— Ну и?
— Я думаю о радикальном шаге.
— Радикальном? Должно быть, это хорошо.
— Целибат.
— Целибат?
— Целибат. Жизнь без секса.
— Нет, я знаю, что это значит. Я просто не понимаю, почему.
— Видишь ли, мне это пришло в голову сегодня утром. Мне двадцать шесть лет, и прошлой ночью я напилась до такой степени, что не могу сказать точно, переспала я с кем-то или нет. Пожалуй, это уже похоже на поведение шлюхи. Это предел.
— Ты не шлюха. — Я не была на сто процентов уверена, что это правда.
— Ты права. Я не шлюха. Пока.
— Ты могла бы просто перестать пить. — У меня были интересные отношения с выпивкой. Пить или не пить — для меня это не имело значения. Хотя большинство людей придерживалось исключительно либо одной политики, либо другой. Ана принадлежала к «лагерю» пьющих.
— О чем ты говоришь?
— Ты меня поняла. Перестань напиваться.
— Совсем?
— Прекрати. В моих словах нет ничего абсурдного. Немало людей, которые вообще не пьют.
— Точно, Элси. До этого их называли алкоголиками.
Я рассмеялась.
— Достаточно справедливо. Выпивка не проблема. Проблема в том, что ты спишь с кем попало.
— Верно. Поэтому я и собираюсь перестать это делать.
— А что будет, когда ты встретишь человека, с которым захочешь быть вместе?
— Поживем — увидим. В прошлом году я не встретила никого, на кого стоило тратить время. Не могу сказать, что в этом году что-то должно измениться в этом смысле.
К столику подошла Дафна с двумя порциями яиц бенедикт и чаем со льдом для меня. Она поставила тарелки перед нами, и, только когда еда оказалась у меня перед носом, я поняла, насколько голодна. Я принялась за еду.
Ана кивала, пережевывая пищу. Как только она поняла, что может говорить, то добавила:
— То есть я хочу сказать, что если встречу кого-то и влюблюсь в него, то конечно. Но до этого времени вход закрыт. — Столовыми приборами она нарисовала в воздухе знак Х.
— Достаточно справедливо. — Самое лучшее в этом заведении было то, что они добавляли в яйца бенедикт шпинат, и получалось что-то вроде яиц бенедикт по-флорентийски. — Но ведь это не значит, что я не могу спать с кем попало, верно? — сказала я ей.
— Да, ты можешь это делать. Но ты не будешь. Хотя все же ты можешь.
Вскоре Ана отправилась к себе на другой конец города. Она жила в Санта-Монике в квартире с окнами, выходящими на Тихий океан. Я бы даже обиделась, если бы Ана раз за разом не предлагала мне переехать к ней. Я всегда отвечала отказом, понимая, что жизнь под одной крышей определенно заставит меня изменить мое отношение к ней. Я никогда не понимала, как ей удается так жить на заработки преподавателя йоги с частичной занятостью, но, казалось, у нее всегда были деньги, чтобы купить то, что хотелось или требовалось именно в тот момент, когда хотелось или требовалось.
После ее ухода я пешком вернулась в свою квартиру. Я точно знала, как проведу вторую половину дня. Начался новый год, а я всегда считала, что ощущение нового года невозможно без перестановки мебели. Проблема заключалась в том, что за прошедшие два года, прожитые мной в этой квартире, я столько раз переставляла мебель, что исчерпала все возможные варианты. Я любила мою квартиру и много работала, чтобы оплачивать ее и украшать. Поэтому, передвинув диван от одной стены к другой и поняв, что так стало лучше, я испытала удовлетворение. Потом я перетащила книжный шкаф к другой стене, поменяла местами столики у дивана и решила, что этих перемен достаточно, чтобы отметить начало нового года. Я уселась на диван, включила телевизор и уснула.
Когда я проснулась, было пять часов вечера. И хотя это был вечер субботы, а одиноким людям субботними вечерами следовало отправляться в бары или клубы в поисках партнера, я решила посмотреть телевизор, почитать книгу и заказать пиццу. Может быть, этот год станет тем самым годом, когда я буду делать то, что хочу, не обращая внимания на социальные нормы. Может быть.
Когда пошел дождь, я поняла, что приняла правильное решение, оставшись дома. Позже позвонила Ана и поинтересовалась, чем я занимаюсь.
— Я хотела убедиться в том, что ты не сидишь на диване и не смотришь телевизор.
— Что? Почему я не могу смотреть телевизор?
— Это субботний вечер, Элси. Вставай! Выходи из дома! Я бы предложила тебе пойти со мной, но я иду на свидание с Джимом.
— Многовато для целибата.
— Но я же не сплю с ним! Я с ним ужинаю!
Я рассмеялась.
— Что ж, я провожу вечер на диване. Я уставшая, сонная и…
— Уставшая и сонная — это одно и то же. Прекрати оправдываться.
— Отлично. Я ленивая, и мне иногда надо побыть одной.