— Ах, так! — сказал Зайчик. — Сейчас мы во всем разберемся!
И он прыгнул на Слона, оттуда на стул, со стула на стол и увидел Будильник, который стоял и хмуро молчал.
— Ты что же это молчишь? — осведомился Зайчик.
Но Будильник ничего не ответил, он только промычал и жестом указал, что ему заткнули рот. Тут Зайчик отодвинул рычажок, и Будильник так заколотил железным кулачком о свою шляпку, что все позатыкали уши и даже Спящая красавица удивленно приоткрыла один глаз.
Один только мальчик Петя не растерялся. Он зевнул, схватил гремевший Будильник и засунул его далеко под подушку. Потом он опять зевнул, не открывая глаз, перевернулся на другой бок и снова заснул.
— Ай-я-яй! Какой соня! — покачал головой Зайчик. Он примерился, прыгнул и уселся прямо на кончик Петиного носа. — Пора вставать! — ласково прошептал он и погладил мягкой лапкой Петины ресницы.
Все Игрушки следили, как Зайчик будит Петю, а Буратино и Чиполлино даже поспорили:
— Разбудит…
— Не разбудит…
— Разбудит…
— Не разбудит…
— Разбудил! — радостно закричал Буратино. — Я выиграл!
И действительно, Петя открыл было один глаз, левый, но тут же снова его закрыл.
— Ну и соня! — поразился Буратино. — Я бы на его месте давно ушел на речку, половил бы рыбки.
— Или пошел бы за грибами, — заметила Кукла с малиновым бантом.
— Полил бы лучше огород… — проворчал Чиполлино. — А то там все овощи давно пить хотят.
— Поиграл бы с нами, — вздохнул Ватный Зайчик, — а то нам одним так скучно…
Но Петя крепко спал.
Тогда Зайчик начал танцевать у него прямо на носу. Петя заворочался, зевнул и опять открыл один глаз, на этот раз правый. Тут он увидел Зайчика и так удивился, что даже открыл второй глаз.
— Вот так Зайчик! — сказал он. — Золотой! Пушистенький! Постой, Зайчик! Дайка я тебя поглажу!
Но Зайчик уже прыгнул с Петиного носа на шкаф. Он сидел там и почему-то улыбался.
— Постой! — закричал Петя. Он даже вскочил с кровати. — Дай-ка я тебя получше рассмотрю!
Петя открыл окно и распахнул ставни. И в тот же миг Зайчик прыгнул прямо со шкафа на зеленую лужайку перед домом. А там уже бегали и резвились тысячи других Солнечных Зайчиков.
«Который же из них мой?» — грустно подумал Петя.
— Вернись, Зайчик!
И тут он увидел своего Солнечного Зайчика. Тот сидел на лепестках ромашки и весело махал Пете лапкой.
— Я вернусь! — весело крикнул он. — Если ты будешь рано вставать и если никто не назовет тебя соней! Тогда я буду приходить к тебе каждое утро!
ДВА ПОРТФЕЛЯ
Жил-был Портфель. Был он новенький, чистенький, блестящий, застегнутый на все замочки. И очень любил ходить в школу.
В это утро он, как всегда, проснулся, встал со стула, на котором обычно спал, прислонившись к спинке, и бодро похлопал крышкой. Такую зарядку он проделывал каждый день. Затем он проверил, все ли тетрадки и книжки лежат на месте. О, это был очень прилежный Портфель. Он отлично знал, что все уложил еще с вечера, но на всякий случай решил проверить еще раз.
Перед уходом не мешало бы также и закусить, и он положил в свой желтый объемистый животик аппетитный завтрак: два бутерброда с маслом, на которых лежали по половинке котлеты, конфету «Буревестник» и три веселые красные редиски. Все это было аккуратно завернуто в плотную бумагу.
Довольный и сытый Портфель направился вниз по лестнице. Он никогда не катался на перилах, не скакал через три ступеньки и не пересчитывал палки в заборе, потому что от этого испортилась бы его сверкающая новая одежка. А он был очень аккуратный и терпеть этого не мог.
Портфель бодро выскочил на улицу… и вдруг видит: навстречу ему другой Портфель.
— Здорово! — закричал тот. —Ты куда это так спешишь?
— Странный вопрос! Туда же, куда и ты! В школу!
— В школу? Очень-то мне нужно! — презрительно процедил второй Портфель. Он был весь грязный, поцарапанный и по виду довольно старый, хотя и был ровесником первому Портфелю. Их купили в один день в одном магазине. — Пойдем со мной. Я тебе найду настоящее дело.
— А как же уроки? — удивился первый.
— Ну, подумаешь, пропустим два урока. Все равно я их не выучил.
— А я выучил… — простодушно заметил первый Портфель.
— А вдруг тебя еще не вызовут? Вот и выйдет, что напрасно учил. Пойдем! — тянул его второй Портфель. — Сыграем лучше в футбол.
— Ха-ха-ха! Какой из тебя футболист? — засмеялся первый.
— А что? — гордо заявил второй. — Без меня ни одна футбольная встреча не обходится, стою в воротах за штангу! Пойдем — поставим тебя второй штангой!
— Может, после уроков… — неуверенно заметил первый. — И то… стоять в грязи?.. Так я могу испортиться!
— Испортиться? А я не боюсь! —заявил второй и лихо перевернулся в воздухе колесом, так что все у него внутри загремело.
— То-то ты весь поцарапанный. И ручьи еле держится, — усмехнулся первый Портфель.
— Что ручка! Ее можно проволокой прикрутить. А ты тюфяк и неженка! Да к тому же еще толстяк!.. Толстяк, толстяк!!
Тут уж первый Портфель не на шутку обиделся.
— Если я и толстяк, то только потому, что ношу с собой все книжки и тетрадки, а ты, лентяй, забыл их захватить. А завтрак небось никогда не забываешь?
Тонкий Портфель ничего не смог на это возразить и поэтому полез в драку:
— А ты чего, ты чего?.. Я вот тебе сейчас как дам!
Но толстый Портфель драться не стал:
— Некогда мне с тобой связываться… но мы за тебя еще возьмемся, — твердо сказал он и пошел своей дорогой.
— Трус! — торжествующе завопил тонкий Портфель. — Ну и проваливай! Иди себе в свою школу! Засунут тебя в парту, и будешь там сидеть полдня! А мне и тут хорошо! — Он присвистнул, взлетел высоко-высоко, три раза перевернулся в воздухе и плюхнулся… прямо в грязь! И порвался… Из него высыпалось несколько рваных тетрадок, лохматые книжки и завтрак.
Неряха попытался водворить их обратно, но они снова высыпались… Тогда он вздохнул и сказал:
— М-да, я, может, и заглянул бы ненадолго в школу, но не могу же я идти туда в таком виде!
И он гордо направился в сторону ближайшего пустыря — занять свое место в качестве футбольной штанги.
А первый Портфель тем временем уже подходил к школе.
«Ничего, мы за него возьмемся!» — повторял он про себя дорогой. Конечно, у него было уже не такое чудесное настроение, как раньше, но все-таки он честно нес свои книжки, тетрадки и завтрак: два бутерброда с маслом, на которых лежали по половинке котлеты, конфету «Буревестник» и три веселые красные редиски.
ЧИК!
Летом она любила поболтать с Мотыльком, зимой — с Абажуром. С кем же еще поговорить Лампочке, веселой, золотистой электрической Лампочке?!
Мотылек кружился вокруг нее часами и рассказывал ей обо всем, что видел на свете. С Абажуром она чаще ссорилась. Он был неряха и только по праздникам чистил свои запылившиеся бока. Да, с таким соседом не прослывешь чистюлей. А какой жадный! Весь свет, который излучала Лампочка, он хотел забрать одному себе.
Лампочка любила общество. Когда в комнате никого не было, она просто засыпала от скуки. Между нами говоря, она вообще любила поспать и делала это большую часть суток. Ее будил выключатель. Чик! И Лампочка вспыхивала.
Она была не только общительна, но и любопытна. В чужие комнаты она, правда, не заглядывала, но что делалось у себя в доме — знала отлично. Например, она прекрасно знала, что Федя выменял вчера новую марку. На ней был нарисован бородатый человек, по виду очень строгий, и написаны какие-то цифры.
«Ох, уж этот Федя! — вздохнула про себя Лампочка. — Его интересуют только марки. Хоть бы раз помог своей бедной старой бабушке! Вот и сегодня, пришел из школы и сразу уселся за альбом. Взял бы, что ли, тряпку да вытер пыль с Лампочки, или — так уж и быть — с Абажура. А заодно можно и со Шкафа. Ему это тоже не повредит…»
Нет, с этим мальчиком у нее старые счеты… Лампочка вдруг вспомнила все свои огорчения, ей стало грустно-грустно, она обиженно заморгала и… потухла.
Стало совсем темно. По стенам забегали светлые зайчики от троллейбусов, и вся комната закружилась, как карусель. А Федя вскочил и крикнул:
— Ах, гадкая лампочка! — Он пощелкал выключателем, но свет не загорался.
И тут начались удивительные события. На столе, откуда ни возьмись, появилась Стеариновая Свеча. Собственно, это была уже не Свеча, а оплывший Огарок. Он с важным видом уселся на кастрюлю, и комната озарилась неверным светом.
— Ура! — закричал Федя. — Хоть что-то видно!
И он снова занялся своими марками.
Свеча сперва горела молча. А потом стала трещать, наверно обрадованная тем, что наконец-то ее извлекли из шкафа и зажгли. Скоро она разгорелась и уже трещала без умолку. Недаром у нее был длинный и бойкий язычок.
— Эй, вы, там, наверху! — подмигнула она Лампочке. — Ну как, мы сгорели на работе?
— Ты еще жива? — проворчала Лампа. — Удивляюсь, как тебя до сих пор мыши не съели.
— Как видите, жива и горю! — подтрунивала Свечка. — Чего нельзя сказать о вас.
— Несчастная трещотка! — возмутилась Лампа. — Да во мне сто таких свечей, как ты одна.
— Одна, но горю! — хихикала Свеча. — А вы — чик! И перегорели!
— Да что ты понимаешь в электричестве? — негодовала Лампочка. — Убирайся вон отсюда! Твое время прошло!
— И не подумаю! — не сдавалась Свеча. — Я помогаю тут этому славному мальчику.
Перепалка не утихала.
— Остыньте, остыньте, уважаемая! — издевался Огарок.
Но Лампочка никак не хотела остывать. Свечка тоже, в свою очередь, так разошлась, что от нее во все стороны полетели искры и брызги, и одна горячая капелька стеарина упала прямо на новую марку!..
— Ой! — Человек, изображенный на ней, недовольно поморщился. И вдруг… Что такое? Он стал вылезать из марки!
Федя хотел было закричать, но крик застрял у него в горле. А Свечка от страха чуть совсем не погасла.