Жадность победила, удовлетворенно отметила Альбина Станиславовна, но эта очередная победа почему-то ее не радовала. Предложенная им сумма была приемлема. Хотя когда приходится платить, всегда кажется, что дорого. Но, чтобы хорошо заработать, надо потратиться. Без существенных затрат не бывает большой прибыли.
– Заметано! Но имей в виду, фирма веников не вяжет, чтоб не было после никаких отказов. Я подключаю больших людей, везешь ты груз или нет, а триста штук баксов ты мне заплатишь в любом случае. Только скажи мне габариты и вес груза. Надо ж теперь соображать, как разбираться с таможней, не должно быть никаких проколов при погрузке-разгрузке ни у нас, ни за кордоном.
Альбина Станиславовна не ожидала такой практичности от этого вахлака, поэтому вполне откровенно ответила:
– Это будет один контейнер, длинной два с половиной метра, высотой полтора и шириной, примерно, около метра, а вес, не более ста килограммов.
– Не-ет, так не пойдет, – как-то вроде наиграно, замотал круглой головой Напханюк.
Альбина Станиславовна почувствовала непонятный дискомфорт, у нее появилось неприятное ощущение, будто ее высшего комфорта туфли от Mario Di Donato начали ей жать.
– Такие габариты не пройдут. Могут возникнуть проблемы, за бугром, не у нас. Оно ж на ракету похожее. Сама знаешь, как мы с нашими ракетами засветились. По любому, придется распаковать. Не обижайся, это ж не от меня зависит, пойми. У них там такие козлы!
– Хорошо, тогда все будет в шести коробках, размером… Как из-под среднего телевизора, – она ненадолго задумалась, взвесив все на внутренних весах, прибавив, ‒ И еще, будет одно багажное место длинной два с половиной метра, нетяжелый сверток, рулон, наподобие ковра.
Жаль, могут повредиться ветхие холсты картин, с огорчением подумала Альбина Станиславовна. И так, когда вырезали картины из рам, невосполнимо уменьшился их размер, а при сворачивании, как ни старайся, с них всегда осыпается красочный слой. Надо срочно заказать для них жесткий футляр, что-то наподобие картонного тубуса. Зато в шести коробках поместится гораздо больше, чем в одном контейнере, утешала она себя. «Может, через этот «тубус» удастся заглянуть в будущее? – подумалось ей. ‒ Хорошее будущее – в трубе!»
– И сколько у вас в рулоне будет тех ковров? – вполне естественно уточнил Напханюк. Но было в его оправданном интересе что-то уж слишком чересчур... Нет, чего уж там, этот вопрос чертовски был похож на издевку! Его невинно заданный вопрос был подобен джокеру, о существовании которого всегда забываешь.
– Вы не находите, что задаете слишком много вопросов? – с расстановкой, которая была бы понятна последнему кретину, осведомилась Альбина Станиславовна.
– Нормалё-ё-ёк, – развязно протянул Напханюк, – Ну, так мы с тобой договорились? Да? – он вопросительно посмотрел ей в глаза.
Глаза ‒ ключ к прочтению мыслей. В его глазах она увидела нечто очень ее расстроившее. Это были разглядывающие ее глаза неглупого и даже очень умного человека. Он плутовато прищурился, выразительным жестом потер руки и громко загоготал.
Нет, это просто-напросто жлоб, успокаивала она себя. Общаясь с людьми, Альбина Станиславовна порой оценивала их на уровне интуиции. В некоторых случаях достаточно было малейших предпосылок: вскользь брошенного взгляда, случайного жеста, неосознанного вздоха в контексте разговора, а подчас, всего-то невольного перебирания ногами, чтобы она почуяла фальшь и, заподозрив опасность, предприняла ответные действия. Интуиция – это твой жизненный опыт, не облеченный в ясно сформулированную мысль, он безошибочно подмечает, казалось бы незначительные мелочи, которые позволяют предвидеть развитие событий.
Но сегодня она не хотела прислушиваться к своей интуиции. Альбина Станиславовна оправдывала свои действия тем, что если во всем полагаться на интуицию, это все равно, что бежать с завязанными глазами. Что ж, кто прав, она или ее интуиция, покажет время. Но, уже сейчас она бы многое отдала, если бы можно было переиграть все заново и не начинать этот разговор. Только отступать теперь было поздно. Легче всего создавать себе трудности, которые потом, ой как не просто преодолевать.
– Договорились, – с нарастающим недовольством собой, кивнула Альбина Станиславовна.
Как-то безучастно, почти механически, она констатировала, что он слишком много выпытал и, похоже, уяснил главное, то, что она не располагает временем. Воистину, мы редко раскаиваемся в том, что сказали слишком мало, зато часто сожалеем о том, что говорили излишне много.
Альбина Станиславовна пригласила гостей за стол. Мила подала горячее. У нее был удлиненно тонкий овал лица, очень белая нежная кожа и печальные глаза разумной козы. На ней было строгое темно-коричневое платье и элегантный кремовый фартучек из вологодских кружев. Ее выцветшие, когда-то золотистые волосы, скрывались под таким же кружевным кокошником. Одинокая Мила была кристально честна и безоглядно предана Альбине Станиславовне, но, удивительное дело, играя с ней в карты, она всегда жульничала.
Мила прошла долгую дорогу от Херсона до Киева. Ее трудовая жизнь началась сладко, рабочей карамельного цеха Херсонской кондитерской фабрике имени Войкова. В свой день рождения, в тот день ей исполнилось семнадцать, после второй смены она вышла за ворота проходной, где ее подхватила под руки ватага ребят с Военного. Она не раз видела их выступления в «клетке», летней танцплощадке в парке имени Ленина. Они всегда затевали драки с парнями с Забалки, где она жила. Городские окраины: Военное и Забалка, враждовали, сколько стоял Херсон.
Коля Цыган, играя глазами и улыбаясь, сказал: «Я чуть-чуть, только на полшишечки засуну…» К тому времени они затащили ее в парк Славы, примыкающий к стенам фабрики, повалили на спину, содрали с нее трусы и держали за руки и ноги. Потом они встречали ее после каждой смены, их становилось все больше. Как она ни просила, Коля Цыган только улыбался в ответ. И когда ей начало казаться, что без этих встреч она уже не может, все кончилось. Срок за убийство она отсидела от звонка до звонка. Коля Цыган теперь улыбался лишь ей и только во сне.
Мила внесла на большом серебряном блюде жареных перепелов с каштанами, украшенных веточками зелени петрушки и эффектно разложенными разноцветными гарнирами. Вид любой пищи должен быть привлекательным, приготовленное яство должно радовать глаз, сосредотачивая внимание на предстоящей еде, и самое главное, ‒ возбуждать аппетит.
При оформлении этого кушанья Альбина Станиславовна немало внимания уделила правильному сочетанию гарниров не только по вкусу и форме продукта, но и по цвету, раскладывая их так, чтобы они гармонически соотносились меж собой в цветовой гамме. На первый взгляд, в подготовке гарниров нет ничего сложного, надо только не забывать о цвете, запахе и вкусе. Цвет должен быть гармоничным, запах, приятным, а вкус – изысканным. Однако достичь этого сочетания не так-то просто. Зато насколько красиво, свежо и аппетитно все это выглядит. Угощениям ее стола могли бы позавидовать самые записные гурманы.
Что же касается самого блюда, на котором были поданы перепела, то когда Мила его внесла, Альбина Станиславовна перехватила удивленно-завистливый взгляд Оксамытного. Было чему удивляться и завидовать, это блюдо шестнадцатого века было из времен рассвета искусств, красоты и роскошеств. Его создал всемирно известный итальянский скульптор и ювелир, художник и авантюрист, проникнутый неукротимым духом свободы эпохи Ренессанса.
Впечатляло изящное литье и изумительной красы чеканка, оттененная золочением, изображавшая сцены охоты на оленей, кабанов и птиц, охотников и охотниц с ружьями и арбалетами, и полных экспрессии гончих, преследующих дичь. По цене это блюдо соответствовало «Кадиллаку», а может и целой колонны «Кадиллаков». По правде сказать, Альбина Станиславовна сама не знала цены доставшегося ей раритета. Поскольку это блюдо было такой редкостью, как если бы его и вовсе не существовало.
Надменное лицо Оксамытного резко изменилось: взъерошенные щетинистые брови поползли вверх на башенный лоб, брезгливо искривленный рот непроизвольно приоткрылся, обнажив выступающие вперед верхние зубы. Оценил, удовлетворенно отметила про себя Альбина Станиславовна. Мог бы, мог и себе такое же позволить, да вот поди, достань хотя бы что-то подобное. Деньги, это еще не все, здесь не обойтись без удачи, найти такую вещь все равно, что откопать клад. Доказать бы еще происхождение этого клада…
Заметив, что Альбина Станиславовна на него смотрит, Оксамытный любезно заулыбался. Его небольшие, глубоко посаженные глаза, обрамленные редкими белесыми ресницами, спрятались в узких щелях век, где видны были только бегающие колючие черные зрачки. Главной и тщательно скрываемой чертой характера Оксамытного была непомерная зависть ко всему, что принадлежало другим. Альбина Станиславовна недолюбливала Оксамытного, угадывая в нем презрительное нерасположение к себе. Но антикварный бизнес и постоянные проблемы, возникающие в связи с ним, были важнее личных симпатий и антипатий.
Напханюк продолжал вести себя, как отлученный от плуга хам. Громко чавкая, он без устали обжирался. Разбирая жареную перепелку, он щелчком пульнул в сторону сидевшего напротив него Григорьева надгрызенный каштан. Но не попал, его снаряд заметался между тарелок и рикошетом едва не сбил хрустальный бокал. Жалобно зазвенев, бокал зашатался, как подбитая кегля в кегельбане, но устоял. Григорьев пронзительно ойкнув, подпрыгнул на стуле, едва не опрокинув стол и замер, в ожидании новых покушений на свою жизнь и здоровье. Напханюк ухмыльнулся и довольно рыгнул, затем рыгнул снова и снова, и стал отдуваться с таким видом, как будто его вот-вот вырвет.
Своей внешностью и повадками Напханюк напоминал Альбине Станиславовне ее однокурсника, студента из ее группы по фамилии Гончаренко. Из-за тупости и лени в институте его называли Балбес. Ничего экстраординарного, среди будущих учителей таких было немало. Но на фоне общей серости Гончаренко выделялся каким-то особенным животным бездушием. Он не успевал ни по одному предмету, и его давно бы отчислили из института, если б не его мать. Она заведовала аптекой в областной больнице и снабжала нужных людей в деканате дефицитными лекарствами. Только благодаря своей матери он и «учился».