ев хлопнул меня по спине. — Я уже все обдумал: ты будешь ведущим, я тебя прикрою.
Конев покачал головой.
— Фантазер ты, Петя! А в общем, попробовать можно. Надо только хорошенько все обмозговать.
Груздев сейчас же вскочил из-за стола.
— Идем на КП! Там распишем все как по нотам, — быстро проговорил он. И почти бегом вышел из столовой, увлекая за собой Конева…
План был прост: подловить противника на приманку, обмануть его видимостью легкой добычи, до которой немцы были больно охочи. Приманкой должен быть мой У-2, охотниками — Конев и Груздев. Все зависело от взаимодействия. Пошли отдыхать, чтобы через несколько часов приступить к выполнению необычного задания.
Под утро я перебросил Конева и Груздева на аэродром в Александровку.
Перед тем как подойти к самолету, Конев положил мне руку на плечо и как бы случайно спросил: «А ты коммунист?»
— Нет еще, комсомолец.
— Значит, наша смена. Знаю, не подведешь. Пошли по машинам…
Завыли моторы. Над полосою закружился снежный туман. Оставляя за собой взвихренный снег, пара истребителей пошла на взлет. С короткого разбега «яки» легко оторвались от земли и, круто взмыв вверх, растаяли в предутренней дымке рассвета.
Я вырулил на старт, взлетел и тотчас же огляделся, разыскивая истребителей.
«Яки» с превышением неслись на меня справа. Я покачал крылом. Ведущий Конев ответил мне тем же. От этого дружеского приветствия на душе стало теплее.
«С таким сопровождением можно хоть к черту в зубы», — невольно подумал я и, взяв курс на запад, на высоте пятидесяти-ста метров полетел в сторону Ожедова, к своему аэродрому.
В плане Груздева мне отводилась довольно скромная роль.
— Как только «черные стрелы» за тобой погонятся, давай ракету! — инструктировал Груздев. — Больше от тебя ничего не требуется. Уноси подобру-поздорову ноги!
— А они прилетят? с недоверием спросил я.
— Можешь не сомневаться. На минуту не опоздают! У этих господ насчет шаблона служба поставлена, что надо, — авторитетно заверил Груздев.
— Хочу спросить, — снова не удержался я. — Если они огонь откроют, что мне делать? Сшибут ведь, гады, в два счета! Как чесанут — так и отвоевался! Ноздрачева-то с Мишиным сразу сбили.
Груздев засмеялся:
— Держись! Не подставляйся! Мы с Петром пропасть тебе не дадим! Да и сам не зевай, ты же комсомолец!
— Все ясно!
Чтобы удобнее было вести наблюдение вокруг, я все время менял направление и высоту полета. Самолет то резко снижался, делая при этом отворот влево, то с набором высоты разворачивался вправо. Ни на минуту не выпуская из поля зрения Конева и Груздева, я пристально следил за горизонтом.
Мутная полоса рассвета разлилась по небу широким пожарищем зари. Звезды погасли.
Чем ближе подлетал я к Ожедову, тем напряженней чувствовал себя. Местность внизу была знакома. Где-то неподалеку лежал аэродром, а там и зенитные батареи. Я знал, что с земли за мной следят десятки глаз. Радисты держали непрерывную связь с истребителями. Но все это почему-то не успокаивало. Возле Ожедова «яки» скрылись за облаками, и я почувствовал себя уязвимым со всех сторон. Настроение упало. Но делать нечего. Назвался груздем — полезай в кузов…
Вдруг со стороны линии фронта показались две точки. Они быстро росли. Через минуту, блеснув серебром, точки вытянулись в черточки. «Ну вот и „черные стрелы“ — тут как тут! — мелькнуло в голове. — Встретились!»
Не тратя времени, я выхватил ракетницу и выстрелил в направлении приближающихся «мессеров». В тот же момент резко убрал газ и перевел самолет с разворотом в глубокое скольжение.
Я не сомневался, что немцы заметили меня. Надо было скорее уходить под прикрытие зенитных батарей.
«Где Конев? Груздев где? Успеют ли прийти на помощь?»
Немцы действительно увидели мой У-2. Ведущий с ходу ввел свой самолет в левый разворот и со снижением пошел в атаку. Сжавшись в комок и всем телом ощущая наведенные мне в спину пулеметы, продолжал стремительно скользить к земле. Лихорадочно билось сердце. В висках стучало. Возле левой плоскости У-2 промелькнула огненная струя. Вторая прорезала крыло.
Меня обдало холодом: «Сейчас даст очередь по кабине — и крышка!»
Мучительно долго потянулись секунды. «Держись… ты ведь комсомолец», — вспомнил я слова Конева. Но враг почему-то прекратил огонь. Я оглянулся и застыл от изумления: ведущий «мессер», свалившись набок, камнем летел вниз. За «мессером», не прекращая огня, пикировал Конев. Я повернулся в другую сторону. Второй фашистский истребитель свечкой уходил ввысь. За ним, повиснув на хвосте, гнался Груздев.
Не верилось глазам. Я снова оглянулся назад. Все точно: один «мессер» сбит, второй вьюном уходит от преследования. Не помня себя от радости, я закричал:
— А, сволочи! Это вам не за мной гоняться! Бейте его, товарищ майор! Бейте! Это ему за Ноздрачева и Мишина! За всех нас!
Забыв на секунду обо всем, я чуть не врезался в деревья. Опомнившись, потянул ручку на себя, перевел самолет в горизонтальный полет. Теперь можно было не спешить. Передо мной в глубоком небе, как на экране, развертывался воздушный бой, и не досмотреть его до конца просто не было сил.
Обстановка в воздухе складывалась явно не в пользу врага. «Як» наседал. «Мессер» всячески изворачивался. Несколько секунд он продолжал свечкой лезть вверх. Но скорость его быстро гасла. Фашист, выбрав удобный момент, неожиданно перевел машину в вираж. Груздев устремился за ним. Не закончив виража, гитлеровец молниеносно положил самолет на обратный курс, а затем резко пошел на снижение. Груздев не ожидал такого маневра. Его истребитель оказался в стороне. Фашист немедленно воспользовался этим, на какой-то короткий момент оторвался от преследования, дал полный газ и стал быстро уходить на запад.
«Неужели вырвался?» — подумал я.
От досады мне стало не по себе. Но в этот момент на хвосте у фашистского самолета оказался Конев и дал длинную очередь.
«Мессершмитт» сразу же клюнул носом. Конев преследовал его, не прекращая огня.
— Так! Так его! — кричал я, видя, как из-под правой плоскости фашистского самолета вырвался клуб дыма.
Еще очередь!
Вдруг самолет Конева свечкой взмыл вверх.
«Что случилось? Ведь все шло так хорошо!»
Конев между тем сделал вираж, развернулся и со снижением на большой скорости стал догонять Груздева. Какое-то мгновение оба наши истребителя шли вместе, затем Груздев ушел вперед, за удирающим «мессером». По-видимому, у Конева кончились боеприпасы, об этом он передал Груздеву, и тот продолжал преследовать фашиста.
Вскоре я потерял их из виду и полетел к себе. Посадив самолет и отрулив его на стоянку, я поспешно выпрыгнул на снег.
— Ну как? Сбили второго? — спросил я у техников.
— Готово! Отлетался!
— Конец «черным стрелам». И остальных такая же судьба ждет! — добавил один из них.
Над аэродромом прошла пара краснозвездных истребителей.
До новых встреч, друзья!
Будь впереди!
еня уже ждало новое задание. 17 марта в сумерках самолеты полка прилетели в Ожедово. Мы поддерживали с воздуха наши наземные войска. Враг, не считаясь ни с чем, рвался к своей окруженной демянской группировке. Части фронта стремились сорвать его замысел.
За ночь мы сделали по 16 боевых вылетов. Сбросили на голову врага около 40 тонн бомб.
К концу ночи был получен приказ: выделить несколько экипажей на связь. Задания получили Семен Ванюков, Виктор Емельянов, Николай Евтушенко и я.
Самолет Николая Евтушенко шел над рекой Лoвать, когда на него напали фашистские истребители. Нашему другу пришлось посадить машину. Фашисты сделали несколько заходов, зажгли самолет. Хорошо, что летчик и штурман успели отбежать. На второй день они пешком пришли на аэродром.
Выполнив задания по связи, вместе со всеми мы ночью опять бомбили врага. Напряжение было настолько велико, что спать не хотелось. Чтобы не терять времени, летчики и штурманы помогали механикам подтаскивать и подвешивать бомбы. Греться на КП не ходили — и без того было жарко.
Н. В. Евтушенко
А утром Ванюкова, Устиненко, Емельянова и меня снова послали на связь. Совершили несколько вылетов днем.
К вечеру устал так, что еле выбрался из кабины. Полк уже улетел в Ожедово — на аэродром подскока. Направились туда и мы с Николаем Султановым (в это время он у меня был штурманом).
Шли на бреющем. И вдруг удар! Очнулся я на земле среди обломков. Кабина разбита, левое крыло лежит вдоль фюзеляжа. Пошевелил сначала левой, потом правой ногой, затем руками: кажется все на месте.
— Коля, жив? — услышал я слабый голос Султанова.
— Как будто…
— А ведь я думал, что ты готов. Бил тебя ракетницей в плечо, а ты даже не шевельнулся.
— Не может быть! — возразил я и стал медленно подниматься. И вдруг — резкая боль в ногах. Пришел я в себя на снегу. Султанов сидел рядом и все время повторял:
— Коля, вставай, ну, вставай же!
— Не могу. Больно… А у тебя что?
— Тоже не могу подняться.
— Слушай, что же произошло? — Ответа не последовало. Огляделся. Метрах в ста позади нас высокий лес.
— Может, за дерево зацепились?
Но на деревьях даже снег не тронут. В чем же дело?
— Не знаю, — говорит Султанов. — Почувствовал только сильный удар…
Надо что-то делать. Я пополз, полуживой от боли.
Продвинулся по снегу метров сто. Дальше не могу — силы кончились. И тут услышал слабый голос:
— Братцы, помогите!
Кто-то еще нуждался в срочной помощи. Это заставило меня напрячь все силы. Впереди дорога. По ней идут бойцы.
— Товарищи! Помогите!.. — кричу.
Бойцы заметались. Один из них крикнул:
— Осторожно, мины!
Ко мне подскочил молодой лейтенант.
— Что с вами?
— Люди там, нуждаются в помощи…
Несколько бойцов вместе с лейтенантом, проваливаясь в снег, направились по моему следу к лесу.
Меня отнесли в деревню, где размещался саперный батальон.