Понятно теперь, почему Олег так запросто согласился на запрошенный мною гонорар. Это была тысячная часть «черного нала», получаемого им ежемесячно.
— И сколько же вы отдаете своим консультантам?
— Сто тысяч. Отдавали…
Я присвистнула.
— Неужели они согласились на меньшее?
— Да в том-то и дело, что не согласились, — занервничал Олег. — Может, я, конечно, сглупил, но на прошлой неделе я встретился с Трехой — он у них вроде пахана — и предложил ему умерить аппетиты до пятидесяти тысяч. Он даже слушать не захотел.
Я разозлился и сказал, что тогда он вообще ничего не получит.
— И что же Треха?
— Ничего. Что-то брякнул на своем жаргоне и ушел. Больше я ни его, ни его братков на базе не видел. Я отрядил взвод омоновцев на проходную и к себе после вчерашнего взрыва лимузина приставил троих телохранителей.
— Значит, ты думаешь, что взрыв лимузина организовал Треха?
— Думаю — да, — кивнул головой Лепилин. — Вообще-то, этот ресторанчик Треха контролирует, вот я и решил сюда заехать, — может, увижу его.
— Не самая лучшая идея — встречаться с противником на его территории, — произнесла я. — У него что, нет телефона?
— А черт его знает, он всегда там на базе крутился. Или он, или люди его — я по телефону с ним никогда не общался.
— А Валерий Николаевич знает о том, что произошло?
— Зачем его расстраивать, он же после инфаркта.
Я понимающе кивнула и принялась за фирменное блюдо, принесенное Мариной в горшочках, закрытых запеченным тестом, и при нас выложенное на большие тарелки. Исходивший от него аромат был потрясающим, но из чего это блюдо было приготовлено, так и осталось для меня секретом, потому что в этот момент в зал ввалилась парочка, явно принадлежавшая к числу братков.
Один из них был здоровенный малый с головой, вросшей в плечи. В том, что в его мозгах была хоть одна извилина, я очень сомневалась. Другой был помельче, но тоже довольно крупный экземпляр, с тупым, как у носорога, взглядом. Впрочем, я зря сравнила его с этим безобидным животным.
— Водки давай, — крикнул малый без шеи Марине, плюхаясь на стул, жалобно скрипнувший под его тяжестью, — шашлык, е-мое, икры, ну, короче, блин, сама знаешь, че.
Марина без особого энтузиазма направилась на кухню.
— Это люди Трехи, — шепнул, наклонившись ко мне, Олег, — тот, что поздоровее, — Камардос — его правая рука, другой — Фирс.
Дождавшись водки, Камардос сам открыл бутылку и налил себе и приятелю грамм по сто пятьдесят.
Не чокаясь, они выпили, закусили малосольными огурчиками, и тут только Камардос обратил на нас внимание.
— Прикинь, Фирс, какая встреча, — он ухмыльнулся и посмотрел на своего приятеля. — Не признал, что ли?
— Я этого гондона даже в темной комнате узнаю, — гнусаво произнес Фирс и тоже ощерился, предвкушая небольшое развлечение.
— Ты глянь-ка, какую он телку оторвал, — Камардос хитро посмотрел на меня. — Как тебе, Фирс?
— Пойдет, — осклабился тот.
Камардос разлил еще по сто пятьдесят и, одним махом опрокинув содержимое стакана в желудок, продолжал заводить себя и своего дружка.
— Значит, вставишь ей, Фирс?
— Гадом буду, вставлю.
— Кончай выдрючиваться, Камардос, — встрял неожиданно Лепилин, — мне нужно поговорить с Трехой. Пусть он меня найдет.
— Ха-кха, ха-кха, — не то закашлялся, не то засмеялся Камардос, — ты, гнида, будешь на карачках ползать — Треху искать, а твою телку я заберу себе.
Он выбрался из-за стола, подошел к нам и попытался схватить своей пятерней меня за локоть. Я стремительным движением отодвинулась, и его рука схватила воздух. Он туповато уставился на меня, — видимо, триста граммов водки начали свое пагубное действие.
— Слушай, ты, мразь, — четко произнесла я, увидев, что он буравит меня своими маленькими колючими глазками. — Пошел отсюда!
К сожалению, другого языка они не понимают.
Не скажешь же ему, в конце концов: «Извини, дорогой, я занята и с тобой сейчас пойти не могу». Не поймет. А так есть надежда, что до него дойдет.
В этот раз отказ, даже переведенный мной на их родной блатной язык, не достиг цели. Камардос сделал еще одну попытку схватить меня — теперь уже сзади за шею. Как это он вспомнил, что у других людей есть шея, которая у него напрочь отсутствовала?
Я снова уклонилась от его лапищи.
— Ты что, паскуда, не понял меня? — это затянувшееся представление начало мне порядком надоедать. — А ну, вали отсюда, Буратино недоделанный!
Я почти услышала, как что-то щелкнуло в его квадратном черепе, — наверное, последняя извилина пыталась оценить сказанное мною. Он наконец-то понял, что его, эдакого красавца, просто-напросто посылают куда подальше. Его физиономия из агрессивной стала просто-таки злобной.
Он замахнулся, и огромный кулак, размером чуть меньше моей головы, со свистом стал приближаться мне прямо в лицо, грозя размазать весь макияж. Если бы он достиг цели, мне пришлось бы худо. Это меня совсем не вдохновляло, и поэтому, дождавшись, пока «пятипалый снаряд» Камардоса оказался на расстоянии нескольких сантиметров от моего лица, я резко толкнула его в предплечье, изменив таким образом траекторию движения.
Вместо того чтобы попасть в меня, кулак Камардоса, просвистев рядом с моим ухом, со всей силой врезался в стену за моей спиной. Раздался хруст то ли ломаемых дубовых панелей, то ли костей Камардоса.
Взревев, как раненый зверь, от дикой боли, он замотал рукой и задергал ногами, словно марионетка в руках артиста, с которым случился эпилептический припадок.
— Ну ты даешь! — восхитился Лепилин, который во время моего «общения» с Камардосом несколько раз порывался вскочить, чтобы защитить хрупкую девушку (то есть меня) от рук разбушевавшегося злодея.
Желание, конечно, похвальное, но только не в моем случае. Своей помощью он бы только мешал мне работать. В общем-то, пока что я почти ничего еще не сделала.
— Сука, падла! — вопил Камардос, зажав разбитую руку под мышкой. — Ща я тебя урою, блин!
Его приятель не двигался с места, но я заметила, как он, стараясь сделать это незаметно, полез за пояс своих брюк, прикрытых сверху футболкой. Когда они только появились в зале, я сразу обратила внимание на некоторую оттопыренность на его животе. Если у него пистолет, в чем я практически не сомневалась, дело принимает серьезный оборот.
Незаметно расстегнув сумку-кабуру, я положила ладонь на шершавую рукоятку «Макарова». На душе сразу же стало спокойнее.
Немного пришедший в себя Камардос со звериным рыком кинулся на меня. Я не стала испытывать судьбу и, когда он был достаточно близко от меня, одним движением ноги всадила ему в бедро иглу с парализующим составом. Если мгновением раньше он был похож на марионетку, то теперь уподобился железному дровосеку, у которого заржавели шарниры.
По инерции он пролетел несколько метров и плюхнулся прямо на наш стол. После этого, естественно, ни о каком продолжении обеда не могло быть и речи. Тем временем Фирс уже прицелился в меня из «ПСМ» (уменьшенная копия «ПМ», калибра пять сорок пять). Конечно, оружие не самое грозное, но на таком близком расстоянии способное причинить ощутимый вред.
Оттолкнув ногой Камардоса, я резко подняла пистолет над столом и, всего лишь на мгновенье опередив Фирса, выстрелила ему в плечо. Вскрикнув от неожиданности и боли, он выпустил оружие и схватился за рану, из которой хлынула кровь. При виде собственной крови он заверещал, как недорезанный хряк. Перешагнув через железного дровосека, застывшего на полу в замысловатой йоговской позе, я быстро подскочила к Фирсу и с силой схватила его за горло, стараясь не испачкаться в его крови.
— Кто взорвал лепилинский лимузин?
Он перестал орать и уставился на меня вылезшими из орбит глазами.
— Ну, говори, паскуда, — я как следует тряхнула его, сунув под нос дуло пистолета.
— Камардос и Сивый, — морщась от боли, произнес он.
— Это Треха им приказал?
— Да.
Я отпустила его и кивнула Лепилину.
— Пошли.
Привлеченный выстрелом и криком, в зал осторожно заглянул охранник, держа в руках дубинку, как доисторический охотник в поисках мамонта.
— Эти двое на нас напали, — дулом пистолета я указала на братков, — вызови «Скорую» и милицию.
— Может, вы останетесь, — нерешительно произнес он.
— Нет уж, сами разбирайтесь.
— А этот что, того? — охранник показал на лежавшего в «отключке» Камардоса.
— Отдыхает, через часок очухается.
Я спрятала свой «Макаров», и мы с Лепилиным невозмутимо продефилировали через первый зал, не обращая внимания на переставших жевать посетителей, уставившихся на нас с испугом.
После прохлады ресторана жара на улице показалась еще более нестерпимой. Устроившись в салоне «Тойоты», охлаждаемом мощным кондиционером, мы тронулись дальше.
Олег из машины позвонил на работу. Когда минут через тридцать мы подъехали к базе, расположенной у самой черты города, нас уже ждали. Тяжелые железные ворота гостеприимно распахнулись, пропуская джип на территорию, окруженную высоким бетонным забором.
По верху забора была протянута частая спираль колючей проволоки. У ворот стояли несколько человек в летней камуфляжной форме, держа наготове автоматы Калашникова с укороченными стволами.
«Прямо секретный военный объект какой-то, а не овощная база», — подумала я, но, вспомнив, что овощи являлись не главным направлением деятельности сего предприятия, не удивилась.
Попетляв еще примерно с полкилометра между огромными ангарами, в каждом из которых мог бы свободно уместиться небольшой бомбардировщик, Игорь остановил машину у входа в двухэтажное кирпичное здание, в котором располагалась администрация.
Выйдя из машины, мы направились ко входу.
В дверях офиса снова замаячила знакомая камуфляжная форма.
«Штаб-квартира, — подумала я. — Во сколько же, интересно, обходится подобная служба?»
Охранник вежливо улыбнулся нам, пропуская вовнутрь. В помещении царили роскошь и комфорт: пол был застелен ковровыми дорожками; ярко зеленела тропическая флора; манили своим мягким гостеприимством многочисленные и, к моему удивлению, не кожаные, а с шикарной гобеленовой обивкой диваны; тускло мерцали несколько японских телевизоров с большими экранами, водруженных на специальные пластмассовые подставки в мини-комнатах, напоминавших своим расположением между длинной сетью коридоров бывшие «красные уголки».