Я поспешила в ту сторону, так быстро, как только могла. И вдруг снова увидела его впереди. В тот момент, когда он исчез, сквозь тучи пробивалось солнце, но как только я прошла через заколдованное место, повалил густой снег. Темная фигура была едва видна. Я сделала шаг назад — он снова пропал, снег прекратился, на земле не было ни единой снежинки. Так я шагала взад-вперед несколько раз, и каждый раз переходила из осени в зиму и обратно. Чтобы отметить этот рубеж, я прокопала палкой на дороге глубокую борозду. Но на следующий день она исчезла, как будто и не было.
Я попыталась припомнить разговоры с тем мальчиком из деревни, с Маргарет. По всему выходило, что раз в год, на короткое время, именно в этом месте открывается переход в другой мир, который очень похож на наш, но все-таки чем-то отличается. Я не верила сказкам сестры Агнес о том, что в Самайн открываются врата в царство мертвых. Но, возможно, есть что-то особенное в этом времени года, что делает возможным переход из одного мира в другой.
Сестра Констанс подложила в очаг еще дров, поворошила кочергой угли. Я ждала, потому что до сих пор ничего особо полезного не услышала. Все это было, конечно, интересно, но я и так знала про портал рядом с Рэтби, который открывается в конце октября.
— Не торопись, дорогая, — аббатиса словно услышала мои мысли. Хотя почему «словно»? Она действительно слышала мои мысли так отчетливо, как будто я говорила. — У нас впереди целая вечность. После того случая я прожила еще два года.
— Что?! — мне показалось, что я ослышалась. — Но…
— Мне было уже девяносто шесть лет. Однажды ночью я почувствовала себя плохо. Так плохо, что утром не смогла встать с постели. Как раз в тот день меня навестила Дженни. Я отдала ей кольцо и рассказала о нем все, что ей надо было знать. Ближе к вечеру я умерла.
— Я не понимаю…
— Просто слушай. Я знала, что умираю. Перед глазами все расплывалось, я почти ничего не видела и не слышала. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. У меня не было сил, чтобы сделать вдох. И вот наконец я выдохнула и больше уже не смогла вдохнуть. Когда-то в детстве я чуть не утонула, и это было очень похоже. А потом я открыла глаза. В келье матери аббатисы в Баклэнде. Мне снова было двадцать пять лет. Умирая, она передала мне свою власть — и кольцо. Ночью я увидела сон, в котором голос, говоривший на неизвестном языке, предложил сделать выбор: короткое счастье с мужчиной или долгая безрадостная жизнь. Я пришла в монастырь, отказавшись от плотской любви, поэтому мой выбор был прост. Хотя потом я не раз пожалела об этом.
— Вот еще одно отличие между нашими мирами, — сказала я. — У нас вы вряд ли стали бы аббатисой раньше сорока лет. К чему такой опытной монахине предложение безумного личного счастья? Зато молодой женщине — как раз дополнительный искус. Отказалась — вот тебе длинная безрадостная жизнь настоятельницы монастыря. Не справилась с искушением — свободна. Иди, наслаждайся своим коротким блаженством.
— У нас нет таких ограничений, — пожала плечами сестра Констанс. — Конечно, совсем молодой неопытной девушке не доверили бы такую важную должность, но я пришла в аббатство пятнадцатилетней и через десять лет лучше других сестер знала хозяйство.
— Выходит, вы начали жизнь сначала? То есть с того момента, как получили кольцо?
— Да, Светлана. Только это не совсем жизнь. Как бы тебе объяснить… Каждое мгновение, исчезая, отражается в вечности. Все, что однажды случилось, оставляет свой след. Но это мертвый мир. Он похож на черствый хлеб. В нем нет Божьего дыхания. Сначала я подумала, что ваш мир и есть отражение нашего. Но нет. Они просто близнецы. Близнецы похожи, но не одинаковы. А может, есть еще и другие, как знать. И у каждого из них — свое отражение.
— Так и есть, — с горечью ответила я. — Когда Маргарет показывала мне свою жизнь, она вдохнула в это отражение свои чувства, вложила свою душу. Хоть для нее все и повторилось, тот мир был живым, настоящим — и для меня тоже. Но когда я попала туда без нее…
— Ты могла делать и говорить только то, что уже делала и говорила она, — кивнула сестра Констанс. — Хотя чувства испытывала при этом свои собственные. — Она глубоко вздохнула. — Через четыре года я снова умру — и снова все начнется сначала. Сколько раз это уже повторялось — не представляю. В Отражении время течет совсем не так, как в настоящем мире.
— Да. Я проводила в нем дни, недели, а в реальности проходило несколько минут. Но все равно мне непонятно…
— Как это произошло? Почему я в Отражении — не такая же мертвая кукла, как Маргарет? Кольцо, Светлана, кольцо… Ардвисура Анахита — Великая мать персов, богиня плодородия. В кольца вложена древняя магия. Если женщина, получившая одно из них, сознательно отказывалась от этого дара: любви, страсти, рождения потомства — ее ждала не просто долгая жизнь без смысла и цели, а бесконечно долгая.
— Какой в этом смысл? — спросила я с отчаяньем. — Дать женщине выбор и обречь ее на проклятье, если она выбрала не то, что предполагалось? Это как игра, в которую начинаешь играть, не зная правил, и заведомо проигрываешь.
— Ты ошибаешься. Маргарет не знала правил, потому что получила кольцо не от женщины. Когда старая аббатиса передавала его мне, она рассказала все, что ей было известно. Что я вольна отказаться от него. Но если соглашусь — мне придется сделать выбор. А то, что после смерти моя душа не уйдет в лучший мир, останется в отражении до скончания века, она не могла мне рассказать, потому что этого не знает никто из живущих. Мы встречаемся с ней, когда круги наших жизней пересекаются. И с Дженни. Моя предшественница и преемница — единственные живые души, которые на мгновения скрашивают мое одиночество здесь.
— Тогда почему, если выбрать счастье, оно обязательно должно быть таким коротким? И жизнь тоже?
— Потому что главная ценность земной жизни — ее конечность, — грустно улыбнулась сестра Констанс, глядя на мерцающую звезду астерикса. — Потому что страстная любовь не может быть долгой. Чем сильней горит костер, тем быстрее он погаснет. Я думаю, тебе это хорошо известно.
— Но откуда это известно вам, сестра Констанс?
— Некоторые вещи просто знаешь, милая. Просто знаешь… Да, по сравнению с Маргарет, я в отражении более или менее свободна. Но что бы я ни делала, в целом не изменится ничего. Как будто перед тобой в лесу десяток тропинок, а выйдешь все равно к одному и тому же кривому дереву на поляне. Кто бы мог подумать… Если бы я не отдала перед смертью кольцо Дженни, если бы вдруг меня похоронили с ним… Трудно поверить, что его не сняли бы с моей руки. Но все-таки… Если бы это произошло, я стала бы призраком, и, может быть, кто-то спас бы меня, как ты спасла Маргарет. У моих сестер были дети, внуки… Может быть, они…
— Неужели все так безнадежно? — если бы я могла плакать, я бы заплакала.
— Ну почему же? Надежда есть всегда. Рано или поздно, мир подойдет к концу. Тогда все души предстанут перед Создателем.
Сестра Констанс была вполне убедительна, но в ее словах мне чудился какой-то подвох. Словно она о чем-то недоговаривала. А может быть, и сама не знала всей правды. Но я — я-то знала еще меньше. И мои попытки свести воедино полученные знания о кольце Анахиты были чем-то вроде стремления первокурсника рассуждать о квантовой механике после прочтения вводной главы учебника.
Пока мы разговаривали, я то парила на одном месте, то перемещалась из одного угла хижины в другой. Первая эйфория бестелесности прошла быстро, сменившись не очень приятным чувством, которое я никак не могла сформулировать. Вроде бы, по причине отсутствия тела мне не могло быть физически неудобно, у меня не могла затечь рука, устать ноги, заболеть от неудобной позы шея. Не было необходимости искать место, где присесть или прилечь. Но при этом было ощущение какой-то… неприкаянности, что ли? Болтаюсь, как дерьмо в проруби, подумала я. И все же, если выбирать из двух зол, это было лучше, чем заточение в чужом теле.
— Что произошло, когда мы с Маргарет пришли к вам вместе? — спросила я. — Вы сказали, что удивились тогда. Что вы имели в виду?
— Разумеется, до этого Маргарет приходила ко мне бессчетное количество раз, — усмехнулась сестра Констанс. — Я могла говорить с ней, могла молчать все отпущенное время, а потом просто сказать последнюю фразу и выпроводить ее, как было в этот раз. Но представь мое удивление, когда я поняла, что рядом со мной — живая душа. И не одна, а сразу две. Но вы обе были связаны ее телом. Я поняла это сразу, когда сказала лишнюю фразу и не получила ответа. Может быть, ты и услышала ее, но не Маргарет. После того как вы ушли, я долго думала, что же могло произойти. И поняла. Маргарет-призрак нашла того, кто захотел ей помочь. Она вернулась, чтобы показать этому человеку свою жизнь. И вот ты появляешься снова. Уже одна. Да, я могу отличить одну душу от другой, даже если тело все то же, — ответила она на мой незаданный вопрос.
— И все-таки, сестра Констанс, как я попала в ее тело снова?
— Не знаю.
— Но… — я опешила, не зная, что сказать.
— Поверь, Светлана, мне не слишком много известно о призраках. Ты говорила о женщине, которая в родстве с убийцей Маргарет. Возможно, дело в ней. А может, все-таки в кольце. Ты сама не носила его, но твоя душа была в теле Маргарет, когда оно было на ее руке. Кто знает, как оно могло повлиять на тебя?
— И что мне теперь делать, даже если вы ничего не знаете, сестра?
— Я не знаю, это правда. Мне известно только то, что рассказала мать Сюзанна. Но во Франции, в языке[2] Оверни, есть женская обитель Фьё. Ее основала в конце XIII века Жорден де Вилларе, сестра одного из магистров нашего ордена. Как и в Баклэнде, настоятельница этой обители перед смертью передает кольцо своей преемнице. Там хранится книга о кольцах, ее написала одна из сестер еще в Святой земле. Когда госпитальеры покинули Акко, одно из колец и яйца дракона сестры увезли в Англию, а книгу и второе кольцо — в Овернь. Я не могу утверждать наверняка, но, возможно, в книге написано о чем-то, что может помочь тебе.