— Нет, — наконец произнес он, обращаясь к Дэвиду. — Из этого ничего не выйдет. Слишком многое поставлено на карту. Мне не следовало сюда приходить.
Дебора встрепенулась.
— Мы можем уйти, — проговорила она. — Правда же, Хелен?
Сент-Джеймс внимательно присматривался к Лаксфорду и что-то в нем — может быть, эта привычка своевольно манипулировать ситуацией — заставило его сказать:
— Мы с Хелен работаем вместе, мистер Лаксфорд. И если вам нужна моя помощь, в той же мере это относится и к ней, даже если в данный момент вам это и не нравится. Кроме того, как правило, я привлекаю к работе и свою жену.
— Ну что ж, — вздохнул Лаксфорд, намереваясь уйти.
Дэвид Сент-Джеймс жестом остановил его.
— Так или иначе, тебе придется кому-то это доверить, — сказал он и, обращаясь к брату, продолжил: — Сложность в том, что здесь поставлена на карту карьера одного тори.
— Следовало бы ожидать, что это вас только обрадует, — сказал Сент-Джеймс Лаксфорду. — «Сорс» никогда не делал секрета из своих политических пристрастий.
— Но сейчас речь идет не о карьере какого-то тори вообще, одного из многих, — пояснил Дэвид. — Скажи ему, Дэнис. Он может помочь. Выбирай: или он, или совершенно незнакомый человек, который, возможно, не обладает порядочностью Саймона. Или, конечно, можешь обратиться в полицию. Ты знаешь, к чему это приведет.
Пока Дэнис Лаксфорд оценивал возможные варианты, Коттер принес кофе и шоколадный торт. Он поставил поднос на низкий столик перед Хелен и обернулся к двери, где маленькая длинношерстная такса с надеждой следила за происходящим.
— Эй, Пич, — сказал Коттер, — разве я не велел тебе оставаться на кухне?
Собака вильнула хвостом и залаяла.
— Ох, и любит она шоколад, — объяснил Коттер.
— Она все любит, — поправила его Дебора, подходя к Хелен, чтобы принимать у нее налитые чашки.
Коттер подхватил на руки собаку и вышел из комнаты. Вскоре они услышали его шаги вверх по лестнице.
— Молоко, сахар, мистер Лаксфорд? — с просила Дебора вполне дружелюбно, будто Лаксфорд не подвергал сомнению ее честность всего несколько минут назад. — Может быть, кусочек торта? Его испек мой отец. Он великолепный кулинар.
Было очевидно, что Лаксфорд понимает, что его согласие разделить с ними трапезу — в данном случае кофе с тортом — означало бы перейти ту черту, которую он предпочел бы не переходить. И все же он согласился. Подойдя к дивану, он присел на краешек и углубился в свои мысли, в то время как Дебора и Хелен раздавали чашки с кофе и торт. Наконец он сказал:
— Ладно. Я понимаю, что выбора у меня практически нет.
Он полез во внутренний карман своего блейзера, при этом стали видны его разноцветные подтяжки, так поразившие Коттера. Достав из кармана конверт и передав его Сент-Джеймсу, он пояснил, что письмо пришло с сегодняшней дневной почтой.
Сент-Джеймс изучил сам конверт, затем вынул его содержимое. Прочтя короткое послание, он сразу же подошел к своему рабочему столу и какое-то время копался в боковом ящике. Достав из него пластиковый конверт, он положил в него листок с письмом.
— Кто-нибудь еще дотрагивался до него? — спросил он.
— Только вы и я.
— Хорошо, — Сент-Джеймс передал конверт Хелен и спросил Лаксфорда: — Кто такая Шарлотта? И кто ваш первый ребенок?
— Она, Шарлотта. Ее похитили.
— Вы не обращались в соответствующие инстанции?
— Мы не можем обратиться в полицию, если вы это имеете в виду, мы не можем допустить, чтобы дело получило огласку.
— Никакой огласки не будет, — заметил Сент-Джеймс. — Закон предписывает, чтобы дела о похищении оставались в тайне. Вам ведь это известно не хуже, чем мне, не так ли? Я полагал, газетчики…
— И, кроме того, мне еще известно, что полиция держит газеты в курсе событий, давая им ежедневные сводки по делам о похищениях, — резко ответил Лаксфорд. — Хотя при этом все понимают, что ничего не попадет на газетные страницы, пока жертва не возвратится в семью.
— Но тогда в чем же дело, мистер Лаксфорд?
— В том, кто является жертвой.
— Ваша дочь?
— Да, моя и Ив Боуин.
Хелен встретила взгляд Сент-Джеймса, возвращая ему конверт от письма похитителя. Он заметил, как приподнялись ее брови.
— Ив Боуин? — повторила Дебора. — Что-то не припомню… Саймон, ты ее знаешь?
— Ив Боуин, — ответил ей Дэвид, — парламентский заместитель министра внутренних дел — младший министр. Она сторонница самой непримиримой позиции в правительстве консерваторов. Перспективная, многообещающая фигура, она с поразительной быстротой поднимается по ступенькам политической лестницы, чтобы стать второй в истории страны Маргарет Тэтчер. Ив Боуин — член парламента от округа Мерилбоун, и именно там, по всей вероятности, исчезла ее дочь.
— Когда я обнаружил это среди своей почты, — Лаксфорд указал рукой на письмо, — я немедленно позвонил Ив. Честно говоря, я полагал, что это блеф. Я думал, что кто-то каким-то образом связал наши имена. Думал, что кто-то пытается заставить меня среагировать так, чтобы выдать наши с ней прошлые отношения. Думал, кому-то нужны доказательства, что Ив и я связаны через Шарлотту, и версия о похищении Шарлотты плюс моя реакция на нее стали бы этими недостающими доказательствами.
— Но зачем кому-то могут быть нужны доказательства вашей связи с Ив Боуин? — спросила Хелен.
— Чтобы продать эту историю средствам массовой информации. Мне не нужно вам рассказывать, как бы это обыгрывалось в прессе, если бы стало известно, что я — из всех людей именно я — отец единственного ребенка Ив Боуин. Особенно после того, как она… — казалось, он безуспешно пытается подыскать выражение помягче.
Саймон Сент-Джеймс закончил его мысль, не прибегая к эвфемизмам:
— После того, как она в прошлом использовала факт рождения внебрачного ребенка для достижения своих собственных целей?
— Она сделала его своим знаменем, — согласился Лаксфорд. — Можете себе представить, какой шабаш поднимут газеты вокруг этого скандала, когда окажется, что в великом грехопадении Ив Боуин замешан такой человек, как я.
Сент-Джеймсу нетрудно было это представить. Депутат парламента от Мерилбоуна уже давно подавала себя в образе падшей женщины, которая вернулась к праведной жизни, отвергла аборт как решение, отражающее размывание моральных ценностей в обществе, и которая сейчас, имея незаконнорожденного ребенка, ведет себя надлежащим образом. Наличие внебрачного ребенка, а также тот факт, что она проявила впечатляющее благородство, никогда не называя имя отца, сыграло по меньшей мере значительную роль при ее избрании в парламент. Она громогласно проповедовала нравственность, религию, незыблемость семейных уз, основополагающие ценности британского общества, превозносила монарха и государство. Словом, выступала за все то, что «Сорс» высмеивал в политиках-консерваторах.
— Эта история сыграла ей на руку, — заметил Сент-Джеймс. — Политик, публично признавший свои недостатки — избиратель не может не попасться на эту удочку. Не говоря уж о премьер-министре, который стремится укрепить свое правительство представительницами женского пола. Кстати, ему известно, что ребенок похищен?
— Никому в правительстве об этом не сообщалось.
— А вы уверены, что ее похитили? — Сент-Джеймс указал на лежащее у него на коленях письмо. — Оно написано печатными буквами. Так вполне мог бы написать ребенок. Не может ли оказаться, что это затеяла сама Шарлотта? Она знает о вас? Не может ли это быть попыткой как-то повлиять на мать?
— Разумеется, нет. Бог мой, ей ведь только десять лет. Ив никогда ей не говорила.
— Вы в этом абсолютно уверены?
— Абсолютной уверенности, конечно, нет. Я только могу полагаться на слова Ив.
— А сами вы никому не говорили? Вы женаты? Может быть, вы говорили своей жене?
— Я не говорил никому, — твердо заявил Лаксфорд, как бы не замечая первых двух вопросов. — Ив утверждает, что тоже никому не говорила, но, вероятно, она допустила какую-то оплошность и когда-то что-то просочилось — упоминание вскользь, случайное замечание. И, должно быть, это стало известно тому, кто имеет на нее зуб.
— А есть такие, кто имеет зуб против вас? — бесхитростный взгляд темных глаз Хелен и простодушное выражение лица как бы подтверждали, что она не имеет ни малейшего понятия об основополагающем принципе работы «Сорс» — первыми откапывать грязь и первыми ее публиковать.
— Надо полагать, каждый второй, — признал Лаксфорд. — Но если выплывет на свет, что отец внебрачного ребенка Ив Боуин — я, вряд ли это повредит моей карьере. Учитывая несходство наших политических взглядов, на какое-то время я стану объектом насмешек, но на этом все и кончится. Ив, а не я, окажется в весьма уязвимом положении.
— Но тогда почему письмо было послано вам? — спросил Сент-Джеймс.
— Нам обоим. Мне пришло по почте. Ей письмо, по словам ее экономки, передали с посыльным где-то в середине дня.
Сент-Джеймс еще раз осмотрел конверт, в котором пришло письмо Лаксфорда. Судя по штемпелю, оно было отправлено двумя днями раньше.
— Когда исчезла Шарлотта? — спросил он.
— Сегодня днем. В районе между Блэндфорд-стрит и Девоншир-Плейс-Мьюс.
— Требований о выкупе не было?
— Только требование публично признать отцовство.
— И выполнить его вы не готовы.
— Нет, я готов. Конечно, я бы предпочел этого не делать, это причинит мне кучу неприятностей, но я готов. Это Ив не желает и слышать об этом.
— Вы виделись с ней?
— Разговаривал по телефону. После этого я позвонил Дэвиду. Вспомнил, что его брат… Я знал, что вы имеете какое-то отношение к уголовным расследованиям или, во всяком случае, имели. И я подумал, возможно, вы сумеете помочь.
Сент-Джеймс, покачав головой, вернул письмо и конверт Лаксфорду.
— Нет, этим должен заниматься не я. Этим мог бы заняться, не придавая дела огласке…
— Послушайте, — Лаксфорд, до этого не притронувшийся ни к кофе, ни к торту, сейчас потянулся к своей чашке. Сделав большой глоток, он поставил чашку на блюдце. Немного кофе выплеснулось, намочив ему пальцы, но он даже не заметил.