Михаил Иванович отрывает холёный зад от ступенек:
— Альлон занфат де но патрие, ле жур де глуар этариве. Фу-фу-фу!
Женщина трепещет.
— Иди домой, — успокаивает интеллигент. — Поправится ребёнок.
Спустя шестнадцать минут после истории в подъезде ломаная линия кардиографа в больнице превращается в прямую…
«Ехали мы, ехали»
В этот день пределом самых дерзких наших мечтаний была Уфа. Я сидел на обочине трассы и рассматривал копошившихся в траве красных муравьёв, пока Виктор лениво вытягивал руку, пытаясь остановить какую-нибудь машину. До сессии оставалось четыре дня, и мы в любом случае рассчитывали успеть.
Кажется, было около восьми утра, когда Дрогидину повезло и он поймал первую попутку.
— Ден, всего пятнадцать километров подбросит, — выдал Витёк полученную от водителя информацию. — Поедем?
— Конечно, — сказал я, спешно собирая рюкзаки в охапку. — Главное — унести ноги подальше от Оренбурга.
Очень скоро водитель высадил нас из своей старой «копейки» и, свернув на просёлочную дорогу, упылил в сторону небольшого дачного массива. Теперь была моя очередь испытывать судьбу, и я с тоской встал у края дороги.
— Мы с тобой придурки, — заявил Виктор. — Это же надо было додуматься ехать в выходные. Сейчас на трассе ни одного дальнобойщика. Чую, застрянем мы надолго.
— Не каркай, — зло ответил я. — В прошлом году добрались и сейчас доберёмся.
Около двенадцати дня мы были километрах в пятидесяти от Оренбурга.
— Нет, — начинал уже сомневаться в удаче я, — не добраться нам сегодня до М-5 (трасса «Москва — Челябинск» — авт.). Надо было ехать поездом.
Однако тут же после этих моих размышлений нам несказанно повезло.
— Куда? — спрашивает водитель небольшого грузовичка.
— Да нам в Екатеринбург, — отвечаю я в надежде заинтриговать собеседника.
— Ну, садись, братва! До Уфы подброшу.
Мы закинули в кабину наши пожитки и с трудом разместились сами в небольшой кабине.
Виктор некоторое время несмело изучал спидометр, потом несмело спросил:
— Часам к семи будем в Уфе?
— Да, — рассеянно ответил водитель — к семи будем…
Через два часа монотонной езды, когда утомительные рассказы шофёра о своей семье изрядно надоели и захотелось послушать тишину, я заметил далеко впереди какое-то столпотворение на трассе.
— Смотрите, — сказал я, — авария.
Виктор, который усиленно притворялся спящим, дабы не участвовать в беседе, заёрзал и прилип к лобовому стеклу.
Через пятнадцать минут стало отчётливо видно, что трассу забаррикадировали голодные шахтёры с красными знамёнами.
— У меня полный кунг цветов, — причитал наш водитель, ударяя руками по автомобильной баранке. — Они же завянут, если я не привезу их сегодня.
— Коммуняки проклятые, — ругался Виктор, вытаскивая из кабины свой рюкзак. — Можно подумать, что мы получаем деньги вовремя! Тэтчер бы сюда с войсками!
Пешим ходом мы без труда перебрались через мост и очутились с другой стороны баррикад.
— Как же, — злился Дрогидин, почти по-отцовски чувствуя вину передо мной за столь сомнительное путешествие, — будем на М-5 к семи! Чёрта с два!
К полуночи мы оставили позади Уфу и прошагали по темноте километров десять, пытаясь всё же остановить попутку и переночевать в тёплой кабине.
Казалось, все башкирские комары разом решили отведать нашей кровушки, и я ещё никогда так изысканно и витиевато не перемывал косточки Богородице.
Вскоре силы совсем покинули нас, и мы решили приостановить наше бесполезное движение до утра.
Легли прямо на придорожном гальке, положив под головы рюкзаки. Сон всё не шёл.
— Наверное, около пяти градусов мороза, — предположил Виктор, перекатываясь на другой бок, — напрочь почки отморозил.
— Может ты умеешь спать стоя? — спросил я с издёвкой. Виктор встал и отряхнулся.
— Надо было взять водки из Оренбурга, — мечтательно изрёк он, содрогаясь от холода. — Пойдём до ближайшего кемпинга. Может, там торгуют этим хозяйством.
Алкоголь, однако, не помог согреться, но дал возможность на два часа забыться тяжёлой дрёмой. Снилась сухая, прыщавая преподавательница стилистики, которая пыталась столкнуть меня в большую мясорубку, где уже бился в предсмертной судороге окровавленный Дрогидин.
На рассвете спустился туман, и два силуэта, вечных, как сама природа, уныло брели навстречу красному солнцу.
— Вить, а утро-то великое какое!
Дрогидин поправил прядь длинных волос под хайратником и со знанием дела добавил:
— Да, блин!
До Миасса оставалось сто километров, и Виктор со свойственной для всех автостопщиков мечтательностью рисовал красивые картинки:
— Представь, Денис, что сейчас тормозит перед нами иномарка с длинноногой блондинкой за рулём.
— Да, — ёрничаю я, — а на заднем сидении два «быка» с автоматами и жаждой крови.
Тем не менее через полчаса около нас останавливается… белый «Мерседес».
Дрогидин очень долго беседует с водителем и наконец поворачивается ко мне:
— До Челябинска добросит за десять рублей. Поехали!
Я растерялся, ибо сумма, которую обозначил Виктор, была уже в те времена ничтожной. Однако, взглянув на номера, я понял, что за рулём иностранец.
Водитель оказался монголом, возвращавшимся домой из Германии на родину через Россию. В Берлине он приобрёл пять микроавтобусов и теперь перегоняет их со своими соплеменниками в Монголию для продажи.
Мы разговорились о жизни там и здесь, о зарплате, и, когда пересчитали наш ежемесячный доход на «зелёные», водитель чуть было не высадил нас за враньё.
Однако Виктор быстро урезонил шофёра простым доводом:
— Спроси кого хочешь, — говорит, — голодает и бедствует Россия, сам же видишь, какая нищета вокруг трассы.
Монгол посмотрел в боковое стекло своего роскошного авто и увидел девственные величественные российские горы, поросшие соснами-красавицами, увидел небо, в которое хотелось упасть, и задумчиво изрёк:
— Да, плохо… А ГАИ у вас какой злой!..
Мы быстро догнали колонну его микроавтобусов, которые почему-то пристали к обочине. Монгол вышел из машины и через несколько минут сообщил нам, что они на ремонте и дальше ехать не могут.
Виктор полез в кошелёк за деньгами.
— Нет, нет, — испугался наш забугорный друг. — Не надо деньга! Учись хорошо! Не надо деньга!
— Да не дрейфь, парни! — весело говорил мужичок, утопив педаль газа до самого пола. — Я в Афгане на такой же колымаге винты нарезал, до сих пор страшно вспомнить. Через полчаса будем в Миассе.
Мы с Виктором испуганно смотрели на стрелку прибора, которая легла на отметку 120 километров в час. В маленькое окошко сзади было видно, как нервно телепается наполненная доверху бочка с бензином. Я до сих пор удивляюсь, как не стал седым в этом бешеном КамАЗе, который, казалось, не подчинялся законам физики, а слушался лишь сатаны за рулём.
От Миасса плелись пешком в надежде найти воды. Километрах в пяти от города наткнулись на родник с чистейшей, но чуточку солоноватой водой. Наполнили пластиковую бутыль, смыли с лиц въевшуюся дорожную пыль.
Вторая ночь автостопа была не столь ужасной, нежели башкирская. До Екатеринбурга оставалось триста километров, и мы почувствовали, что скоро доберёмся. Обустроились в автобусной остановке и хорошо выспались на ребристой лавке.
Утром мы решили разделиться. Я отдал Витьке воду, ибо он всегда хотел пить и от этого обильно потел.
— До встречи в Екатеринбурге, — с грустью изрёк Дрогидин и пожал мою широкую ладонь.
— Удачи, друг! — расчувствовался я и отошёл от него подальше. Я вытянул руку и украдкой наблюдал, как Виктор то и дело прикладывал платок к мокрому лбу.
Сердце моё сжимали волнение и тоска.
В Екатеринбурге я очутился часа на два раньше Витьки и к его приезду успел снять номер и получить постельное бельё. Дрогидин явился с пивом и хорошим настроением.
— Ну и автостопчик! — заявил он, расставляя «Амстердам» на столе. — Это непременно надо обмыть.
Утром я проснулся поздно и обнаружил подле своего лица банку «Баварии». Папаша Дрогидин, как всегда, был заботлив, но самого Витьки почему-то не было. Я попытался встать, но увидел, что привязан за ногу к столу шнуром от электрического чайника.
Папаша вернулся через час в крайне косом состоянии и с неизменным пивом в руке.
— Я всё понимаю, Дрогидин, но зачем со шнуром баловаться?
— А это чтобы ты никуда не ушёл! — ответил Виктор и мило улыбнулся.
— Резонно, — заключил я и пожал плечами.
Зима побеждает
Глядя в окно я подумал, что, скорее всего, весны в этом году не случится. Так и будет вьюжить белая пыль, вонзая свой микроскопический абразив в наши раскрасневшиеся щёки. Так и будем мы гонять по подъезду из рук в руки подзарядные устройства, которые есть на балансе лишь некоторых мужичков в нашей десятиэтажке, чтобы поочерёдно восстанавливать свои замёрзшие автомобильные аккумуляторы. А сантехник с восьмого этажа по имени Андрей и кличке Бабай окажется прав в части тезиса: «Вот так-то, блин, я же говорил, что всё будет холодно!».
Вьюжит, вьюжит Моро Дедоз, наметая почти африканские барханы вокруг маленьких машинок у подъезда. И крёстным знамением осеняет нас почти трезвый вахтёр автостоянки, видя, как пробираемся вдоль его забора с лыжами в посадку. По обыкновению, нашу импровизированную лыжню постоянно портят люди без лыж, прокладывая тропинки в укатанном фарватере. А нынче нет, только шальная псина прошла по лыжне, время от времени меняя курс с левой борозды на правую. Останавливаюсь, жду, когда старшая дочь подъедет ближе и показываю: