ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Возвращаясь домой, Тутукин думал только об одном: как он вытянется на диване, подложив под голову мягкую подушку, накроется тёплым одеялом из верблюжьей шерсти и будет сладко спать три дня и три ночи.
Он открыл скрипучую калитку и увидел, как на веранде метнулась какая-то странная тень.
В доме кто-то был.
«Мама? — подумал Тутукин. — Нет, не мама. Она днём уехала в город… Уходя, ещё отругала меня, что в такую погоду не встаю из-за стола… Значит, воры!»
В животе у него противно похолодело.
Дрожащими руками Тутукин подобрал с земли палку и неслышно поднялся по ступенькам крыльца. Прислушался. За дверью что-то шуршало и хлопало, как бельё на ветру.
Вспотев от страха, Тутукин сделал глубокий вдох, от которого потемнело в глазах, и с криком «Вот я вас!!!» рывком распахнул дверь…
За столом сидел высокий бородатый седой старик в лохмотьях и, разглаживая ладонью бумажные самолётики, складывал их в стопку, что-то при этом бормоча.
По веранде шумно летала чёрная Ворона, ловко подбирая клювом новые самолётики.
— Ага! — мельком взглянув на Тутукина, сказал старик. — Явился, не запылился.
Ворона с грохотом приземлилась на стол, выплюнула очередной самолётик и, склонив голову набок, уставилась на Тутукина единственным глазом.
— Стучаться надо! Перепугал до смерти! — недовольно заметила Ворона.
— Что здесь происходит? — спросил Тутукин, от неожиданности нелепо размахивая перед собой палкой. — Кто вы такие?!
— Палку брось, — сказал старик, невозмутимо продолжая перекладывать мятые листочки на столе. — Мы к тебе по делу.
Тутукин на всякий случай убрал палку за спину.
И тут он увидел, что полоса обоев, днём раньше упавшая со стены, уже не длинный лист плотной бумаги, а мосток, кое-как сколоченный из досок. Деревянный настил уходил прямо сквозь стену веранды вдаль и там терялся в тумане.
— Да брось ты палку-то наконец! — рассердился старик. — Нам тебя убивать резона нет. Ты нам нужон живой. Оставь палку и садись.
Тутукин послушался. Он бросил палку в угол и сел на диван.
Ворона перешла на другой край стола и опять уставилась на Тутукина.
— Это всё твоя работа? — спросил старик, помахав в воздухе стопкой мятых листочков.
— Его, его, чья ж ещё, — сказала Ворона, шумно взмахнув крыльями.
— Ну, допустим, моя. — Тутукин, почувствовав, что гости не очень опасны, немного расслабился. Он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Вы сначала представьтесь, а то я что-то не понимаю, в чём дело!
— «Представьтесь»! — передразнил его старик. — Сейчас…
Он зашуршал бумагой, перебирая листочки.
— Вот, пожалуйте! Читаю специально медленно: «МИМО НЕГО ПРОШЁЛ ВЫСОКИЙ БОРОДАТЫЙ
СЕДОЙ СТАРИК В ЛОХМОТЬЯХ, НА ПЛЕЧЕ КОТОРОГО СИДЕЛА ЧЁРНАЯ ОДНОГЛАЗАЯ ВОРОНА. «КТО ЭТОТ СТАРИК?» — СПРОСИЛ КОРОЛЕВИЧ. «ЭТО БЕЛЫЙ ПОЛЯНИН, — ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. — БЫВШИЙ НЕПОБЕДИМЫЙ БОГАТЫРЬ. МОЙ ТЕБЕ СОВЕТ — С НИМ ЛУЧШЕ НЕ СВЯЗЫВАТЬСЯ».
— Узнаёшь? — Старик взглянул на Тутукина.
Тутукин растерялся. Это был эпизод из его повести.
— А за одноглазую ответишь, — пригрозила Ворона.
— Чего вы от меня хотите? — спросил Тутукин.
— Вот! — сказал Белый Полянин. — Это уже мужской разговор. А хотим мы, добрый молодец, чтобы ты довёл дело до конца, уж коли начал. А начал ты за здравие, ничего не скажешь. Здорово описал наше Королевство и Короля нашего, в общем-то неплохого мужика. Как будто с натуры писано. Молодец!
— Спасибо, — робко поблагодарил Тутукин.
— Не за что, — ответил бывший богатырь. — И дальше всё у тебя ладно получилось. Королевич провинился перед отцом. Что было, то было. Хорошо, что папаша его не убил. Вовремя догадался, что его неправильно поймут. Как же, сына собственного казнить, у кого рука подымется! И что просто выгнал его вон из дворца на все четыре стороны. Иди, мол, гуляй, уму-разуму учись. Всё так и было, правда это. И что приставил к нему дядьку, чтоб тот смотрел за мальцом, — тоже правда.
— Лучше бы дядьку одноглазым сделал, — заметила Ворона.
— Не мешай, Карамба! — Белый Полянин отмахнулся от Вороны. — А ты знаешь, что это за человек — дядька?
— Да нет, — сказал Тутукин. — Просто так написал. Дядька и дядька. Меня в детстве родители всегда дядькой пугали. Вот, мол, не будешь есть кашу — придёт дядька. Вот не будешь слушаться — дядька придёт. Я этого дядьки страшно боялся, когда маленький был.
— В том-то и дело! Надо думать, когда пишешь. Вот ты, к примеру, написал, что Королевич полез в колодец воды испить.
— Ну?
— А дядька возьми и захлопни крышку на колодце! И на замок!
— Так, минуточку! — Тутукин вскочил с места. — Я такого не писал!
— Правильно, не писал. Вот твой последний листочек, мы его тоже нашли. Читаем:
«ПОДОШЛИ ОНИ К КОЛОДЦУ. «ХОРОШО БЫ ВОДЫ НАПИТЬСЯ», — СКАЗАЛ КОРОЛЕВИЧ. «НАПЕЙСЯ, КОЛЬ ХОЧЕШЬ», — РАВНОДУШНО ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. ВЕДРА У КОЛОДЦА НЕ ОКАЗАЛОСЬ, ТОЛЬКО ВЕРЁВКА НА ВОРОТЕ БОЛТАЛАСЬ. КОРОЛЕВИЧ УХВАТИЛСЯ ЗА ВЕРЁВКУ И СТАЛ СПУСКАТЬСЯ К ВОДЕ»… Всё.
— Ну-ка дайте сюда. — Тутукин схватил листочек. — И правда, всё. Я так обрадовался тому, что написал… Очень хорошо получилось… Раньше не писалось, а тут пошло, пошло…
— И ты на радостях бросил в беде Королевича, стал пускать самолётики, а потом пошёл гулять.
— А ещё писатель называется! — съязвила Ворона.
— Я никого в беде не бросал! — возразил Тутукин. — Я просто устал и сделал перерыв.
— Ага! — Белый Полянин покачал головой. — Ты думаешь, Королевич вечно может на мокрой верёвке в колодце висеть?
— Сейчас допишу. — Тутукин стал шарить по столу. — Где моя ручка? Вы здесь не видели ручку?
Ворона прицелилась и больно клюнула его в палец.
Писатель взвыл от боли.
— Вы что?! — захныкал Тутукин. — Зачем вы меня клюнули? Вот глупая птица!
Он стал дуть на больной палец.
— Она на тебя в обиде за то, что ты её одноглазой сделал, — сказал старик.
— Вот-вот, — подтвердила Ворона.
— Нет проблем! Сейчас перепишем! Сделаем ей хоть три глаза! — заторопился Тутукин. — Вот только ручку найду.
— Дописывать сейчас ничего не надо. И исправлять ничего нельзя. Что написано пером, того не вырубишь топором, слышал, наверное. Ибо нарушится взаимосвязь времён, — загадочно сказал бывший богатырь, вставая. — Вернёшься — тогда допишешь. А сейчас одевайся и пойдём с нами!
— Зачем это? Куда это я пойду с вами?
— Туда, — сказал Белый Полянин и указал пальцем в сторону мостков. — Пока туда не сходишь — ничего не сможешь дописать. Сам будешь мучиться и нас загубишь. Понял меня? Только накинь чего-нибудь. У нас ночи похолоднее будут, чем у вас.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Ярко светила луна.
Они шли по длинным шатким мосткам. Впереди — высокий старик в лохмотьях, на плече которого сидела одноглазая Ворона, позади — Тутукин. На нём был прозрачный полиэтиленовый дождевик поверх ватника, соломенная шляпа с пером и старые дырявые резиновые сапоги.
Внизу тихо булькала речка.
Тутукин оглянулся. На противоположном берегу, там, где мостки начинались, светилась полоска света. Это была его веранда.
«Запоминать дорогу!» — приказал себе Тутукин.
— Как речка называется? — громко спросил он у старика.
— Пока никак, — ответил тот. — Сам придумай, дело хозяйское.
«Действительно, это же моя сказка!» — подумал Тутукин и радостно крикнул первое, что пришло в голову:
— Кукушка!
— Пусть будет Кукушка, — согласился старик.
— Это потому, что посёлок называется Средние Кукуши.
— Тебе виднее, — ответил старик.
Вышли на другой берег. Сразу за мостками стоял огромный камень, от которого расходились три дороги.
— Куда идём? — бодро спросил Тутукин.
— А это, как говорится, кому куда, — мудрено ответил старец.
Тутукин подошёл к камню поближе.
— На таких камнях обычно пишут указатель, куда идти. — Он обошёл камень вокруг.
— Какой указатель? — спросил старик.
— Ну, типа налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — кошелёк потеряешь, прямо пойдёшь — жизнь потеряешь. Всегда такие стоят.
— Не знаю, — сказал старик. — Здесь отродясь никаких надписей не было. Лично я знаю, куда мне идти. А вот ты думай.
— Это в каком смысле?! Мы разве не вместе? — опешил Тутукин.
— Я тебя проводил, мил человек. А теперь ты сам, я тебе не помощник, — задумчиво сказал Белый Полянин, почесал пятернёй седую бороду, Ворона пронзительно каркнула, сверкнув одним глазом, и они исчезли.
— Ну, дела-а! — Тутукин покрутился на месте. — Ничего себе, номера! Тогда я пошёл домой!
Он решительно зашагал обратно к речке Кукушке.
На берегу выяснилось, что мостки, по которым они только что шли, исчезли.
— Спокойно! — приказал себе Тутукин. — Без паники! Думай, Тутукин! Думай!
Он вернулся к камню, сел на землю, обхватил голову руками и стал думать:
«Эх, как сейчас не хватало рядом ребят — Даньки и Моки. И даже кота Гарольда. Они бы сейчас быстро придумали, что делать. Значит, так. Спокойно! Будем рассуждать логически. Мостки пропали — пути назад нет. Это факт. Дед этот таинственный с Вороной испарился. Тоже факт. В какую сторону идти дальше — неизвестно. Тупик. Что бы тут предпринял Данька? У него котелок варит ого-го!.. Камень в сказках всегда указывает, куда идти. А этот не указывает. Почему? Потому что на нём ничего не написано, вот почему… Значит, должно быть написано! А кто напишет, если никого нет… Почему никого нет? А я сам?.. Сам напишу и пойду туда, куда напишу. Это хорошая мысль! Только надо хитро написать».
Тутукин подобрал с земли маленький твёрдый камешек и стал выцарапывать надпись на валуне. Писать было тяжело, царапины были неглубокие, и пришлось сократить надпись до минимума.
Через десять минут указатель был готов.
На валуне вкривь и вкось было начертано:
— Мальчики налево, девочки направо, — пошутил Тутукин.
Так всегда говорила мама-экскурсовод, когда туристы выходили из автобуса на «зелёной стоянке».
— А нам прямо! — Тутукин удовлетворённо отряхнул руки и пошёл прямо.
Дорога сначала сужалась, а потом и вовсе превратилась в узкую тропинку. Справа и слева появились кусты, которые больно хлестали по лицу. Приходилось наклоняться, уворачиваться и раздвигать ветки руками.
Долгожданный колодец стоял на пригорке.
Тутукин подошёл. Деревянная крышка была закрыта. Между крышкой и воротом засунута палка — чтобы изнутри нельзя было открыть. Рядом с колодцем аккуратно сложена какая-то одежда. Тутукин постучал по крышке.
— А-а-а! — В колодце кто-то кричал, и гулко отдавалось эхо: — Помогите! Спасите…ите…ите…
— Сейчас, — сказал Тутукин, со всей силы дёрнул палку, сдвинул крышку в сторону и стал крутить ворот.
Из тёмной бездны колодца показалась голова, ледяная рука схватила Тутукина за одежду, чуть не утащив его за собой, и Королевич, перевалившись через край колодца, упал на землю.
Он был в одних трусах, весь дрожал и клацал зубами. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Был он чернявенький, кудрявый и голубоглазый.
— Спа…бо… др… — сказал Королевич.
— Не за что! — ответил Тутукин. — Эх! Тебе бы сейчас в баньку! Ну, ничего. Сейчас мы тебя согреем. — Он постелил на землю дождевик, снял с себя ватник и закутал Королевича. — А почему ты голый такой?
— Дя… ка… гад… — еле выговорил Королевич.
— Понятно — дядька! — догадался Тутукин. — Он предложил тебе раздеться. А свою одежонку, значит, оставил. Хитёр этот дядька! Придётся тебе вот это надеть — иначе не согреешься. Тебя как зовут?
— Бова-королевич.
— Давай, Королевич, одевайся.
Бова не сопротивлялся. Он брезгливо поднял двумя пальцами и напялил дядькину одежду и через некоторое время немного пришёл в себя.
— Ты кто? — спросил Бова.
— Я Ту-ту-ту-кин, — сказал Тутукин. Он остался в одной футболке, и теперь у него зуб на зуб не попадал.
— Откуда ты взялся?
— До-лго объяснять.
— Спасибо тебе — ты меня спас!
— Не за что!
— Моя благодарность тебе будет безгранична! Отныне ты мой лучший друг!
— Ой, только давай без громких слов! Надо согреться. Давай побегаем.
Они стали бегать вокруг колодца.
— А этот дядька — он твой родной дядька? — на бегу спросил Тутукин.
— Да нет! Прицепился ко мне, как хвост. Отцу сказал, что присмотрит за мной. А вон как вышло! Надел мою одежду и даже корону, забрал коня и теперь воображает, что он — королевский сын. — Бова остановился и стал делать наклоны.
— Теперь ищи ветра в поле, — сказал Тутукин.
— Найдём! Он далеко уйти не мог.
— Конечно, найдём! — Тутукин стал боксировать с воображаемым соперником. — Куда он денется? Найдём!
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Славный Король Мегадур третий день праздновал прибытие именитого гостя — Королевича из соседнего государства. (Правда, имени своего Королевич не открыл, ибо приехал втайне от отца.)
В дворцовом зале приёмов выступал заморский ансамбль восточной песни и пляски, туда-сюда сновали официанты с тяжёлыми подносами и слуги в золочёных камзолах.
Тридцать восточных красавиц в ярких шароварах исполняли танец живота, и Король Мегадур плакал от переполняющих его чувств.
Он сидел во главе длинного, заставленного всевозможными яствами стола и громко сморкался в огромный носовой платок.
— Это так красиво! Это просто сказочно! Какие животики! Какие выразительные позы! — умилялся благодушный, глуповатый и очень сентиментальный старичок.
На почётном месте, справа от Короля, сидел гость — Королевич. У него было красное, лоснящееся от пота лицо и крохотные суетливые глазки. На лысой голове Королевича — корона, которая была ему явно мала, то и дело съезжала на нос, и Королевич нервно водружал её обратно на макушку.
Слева от Короля явно скучала его красавица-дочь, Принцесса Доча.
— Неужели тебе не нравится? — изумился Король, повернувшись к дочери.
— Я это уже видела много раз, — сказала Доча. — Отец, можно, я пойду к себе в опочивальню?
— Посиди с нами, дорогая, повеселись ещё чуть-чуть, моя красавица! — Король хлопнул в ладоши, музыка смолкла, и девушки, поклонившись, маленькими шажками засеменили из зала.
Король Мегадур встал.
— Я хочу сказать тост! — крикнул он, и слуга ловко сунул ему в руку большой кубок с медовухой.
— У нас часто бывают гости. Но гость, который сегодня сидит рядом со мной, — гость особенный. И не потому, что он сын дружественного нам Короля Дарвидона, а потому, что он очень симпатичный человек. Мягкий, обходительный, добрый.
В этот момент в зал приёмов вбежал начальник стражи.
Гремя доспехами, он торопливо подбежал к Королю, с трудом откинул забрало и что-то озабоченно зашептал ему на ухо.
— Что? — переспросил Мегадур. — Какие диверсанты? Какие шпионы?
— Оба два, ваше величество! — сказал начальник стражи, и забрало с грохотом захлопнулось.
— Где поймали? — спросил Король.
Начальник стражи не слышал.
Король постучал по железному шлему пальцем.
— Кто там? — глухо спросили изнутри.
— Это я, Король! — сказал Мегадур. — Открой крышку, болван!
Начальник стражи двумя руками попытался поднять забрало и чуть было не опрокинулся навзничь. На этот раз крышка захлопнулась основательно.
— Может быть, у него звонок где-то есть? — предположил Королевич.
Но Король всё-таки нашёл возможность выйти на связь с подчинённым. Он обхватил железный шлем начальника стражи руками и гаркнул в отверстие для глаз:
— Сюда! Их! Немедленно! Обоих!!
От этого начальник охраны окончательно оглох, нелепо развернулся вокруг своей оси и рухнул прямо на стол с закусками.
Стражники ввели задержанных.
При виде пленников Королевич вспотел ещё больше. Его крохотные глазки забегали, лицо стало пунцовым.
Принцесса Доча, увидев пленников, наоборот, зарделась. Особенно ей понравился один — чернявенький, голубоглазый, кудрявый. Была в этом красавце стать, гордость и независимость. Сердце Принцессы учащённо забилось. «Ой! — подумала она. — Ой! Что со мной происходит?»
Бова-королевич и Тутукин с интересом оглядывались по сторонам.
— Ну, рассказывайте, шпионы, кто такие, зачем пожаловали? — Король Мегадур развалился в кресле и, сложив руки на животе, приготовился слушать.
— Я Бова-королевич, сын вашего соседа, славного Короля Дарвидона, — сказал Бова.
— Оп-па! Ещё один сын Дарвидона! — сказал Король. — Значит, вы вот с Королевичем братья?
— Никакие мы не братья! — огрызнулся Бова. — Ещё чего?!
— Никакой он не Королевич — он просто дядька, — спокойно заметил Тутукин. — Обыкновенный самозванец! Украл коня, корону и одежду у настоящего Королевича и морочит вам голову, ваше величество!
— Смотри какой смелый! — Король Мегадур засмеялся. — Сам придумал или кто помог?
— Всё правильно вы говорите. Именно так. Я его придумал на свою голову. Теперь вот расхлёбываю, — сказал Тутукин.
— Он и меня тоже придумал, — добавил Бова.
Король повернулся к Королевичу:
— Слышал, гость? Этот чужеземец всех придумал. И тебя тоже придумал. Я такого ещё в жизни не слыхивал. Ну, насмешил! — И он захохотал.
Увидев, что Король так веселится, весь зал начал громко хохотать.
— А меня ты не придумал случайно? — спросил Король.
— Лично вас я не успел придумать. Вы все напрасно смеётесь, господа. — Тутукин старался говорить спокойно и рассудительно. — Я писатель.
— Кто, кто? — переспросил Король.
— Писатель, — гордо ответил Тутукин. — Фамилия моя Тутукин.
Король Мегадур отвалился на спинку кресла и затрясся от хохота:
— Тутукин… Писатель… Писатель… Туктукин… Я не могу!.. Тук-тук-тук! Кин!
— А что тут смешного? — спросил Тутукин.
— Нет такого ремесла — писатель. Есть писарь, летописец, книгочей. Ты просто невежа!
— А кто же тогда, по-вашему, пишет книги?
— Никто! — ответил Король. — Их привозят из заморских стран.
— Чушь какая!
— А ты не груби! Ты вообще как разговариваешь с Королём?!
— Нормально разговариваю. Вы спрашиваете — я отвечаю.
— Так! — сказал Король. — Вы мне оба два надоели. Испортили мне праздник. Поэтому я вас сейчас заточу в сырую темницу.
— Правильно! — подсказал фальшивый Королевич.
— Не надо! — испугалась Принцесса Доча. — Они ведь ничего плохого не сделали.
— Молчи, Доча! — закричал Король. — Как это они не сделали ничего плохого? Они шпионы! А может быть, они пришли разведать планы наших оборонительных укреплений!
— Но у нас же нет никаких оборонительных укреплений, папа! — У Принцессы на глаза навернулись слёзы.
— Сейчас я отдам приказ немедленно создать планы оборонительных укреплений. Где Министр обороны? Слушай мой приказ! Немедленно создать планы оборонительных укреплений. Сами оборонительные укрепления создавать не надо. Это слишком дорого. Только планы. Выполняйте! И давайте музыку! Давайте веселиться! Всем веселиться! Немедленно! На чём мы остановились? Ах, да! Я начал говорить тост. Прошу наполнить бокалы!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Пленников посадили в высокую узкую башню с одним крохотным окошком под самым потолком. В башне было темно и сыро. В одном углу лежала охапка сена, в другом углу пищали и дрались крысы.
— Вот теперь нам крышка! — сказал Тутукин.
— Ерунда! — Бова-королевич не терял оптимизма. — Обязательно что-нибудь случится такое, что изменит нашу судьбу.
— Твоими бы устами да мёд пить, как говорится, — заметил Тутукин. — Выбраться отсюда шансов практически нет. Была бы какая-нибудь железка — можно было бы начать рыть подкоп. — Он посмотрел вверх. — До окна не добраться. Очень длинная верёвка нужна. Умрём здесь с голоду.
Они сели на охапку сена.
— А ты обратил внимание, какая у него дочь? — спросил Бова.
— Какая у него дочь?
— Ну, рядом которая сидела… Волосы как волна океанская, глаза… Какие у неё глаза, не обратил внимания?
— Не обратил.
— Вроде зелёные, как изумруды!
— Ты, Бова, влюбился, что ли?
— Она прекрасна! Она настоящая принцесса!
— Ну вы, сказочные, даёте! Один раз увидел девчонку и сразу влюбляться. Тут с жизнью надо прощаться, а он влюбляется ни с того ни с сего. Да у нас в Средних Кукушах таких девчонок толпы ходят. На любой вкус.
— Это где такие — Средние Кукуши?
— У нас… Там… За речкой… Я тебе как-нибудь потом покажу.
— Не-ет, Тутукин. Такой девушки во всём мире нет. Видел, какая она грустная сидела?
— Не, я на дядьку смотрел. Это же надо было придумать! Как мне такое только в голову пришло!
— А чего на него смотреть? Он ничтожество. Мы всё равно победим. Вот увидишь!
— Есть хочется, — сказал Тутукин.
— Сыр будете? — пропищал кто-то за спиной.
Бова и Тутукин обернулись и вскрикнули.
За спиной сидела крыса.
— Пошла вон, крыса проклятая! — Тутукин замахнулся.
— Я не крыса — я Мышь. А это две большие разницы. Сыр будете?
— А ты нас не отравишь? — спросил Тутукин.
— Ни вы не Моцарты, ни я не Сальери. Не бойтесь.
— Надо же, какая образованная мышь!
— А чего она сказала? — не понял Бова.
— Просто очень начитанная мышь.
— Как-никак в библиотеке десять лет живу. Там есть что почитать.
— Ну, раз ты угощаешь, давай твой сыр. Не откажемся.
Мышь исчезла и быстренько прикатила откуда-то небольшую головку сыра в красной оболочке.
— Вот, ешьте. «Костромской».
— Откуда здесь «Комстромской»? Абсурд какой-то… — удивился Тутукин.
— Не знаю. Написано — «Костромской». Ешьте. Свежий. Вчера украла. Сейчас проволоку принесу — вместо ножа.
И действительно, принесла кусок проволоки с двумя деревянными ручками на концах, сказав при этом:
— У нас как в лучших домах Лондона! Захотите пить — нажмите вон на тот камень в стене. Из щели потечёт вода. Подставляйте ладони и пейте. Вот такие дела.
— Спасибо, Мышь, — сказал Бова. — А вашу Принцессу как зовут?
— Зовут её Доча, — ответила Мышь. — Король наш ленивый, ничего другого придумать не смог. Доча и Доча. Но девочка хорошая, добрая, мыши не обидит.
— И очень красивая, — задумчиво сказал Бова.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Принцесса Доча весь вечер не находила себе места. Убежав с приёма, она бросилась на огромную кровать в своей опочивальне и проплакала в подушку два часа тридцать семь минут.
Видя, что у неё в опочивальне так поздно горят свечи, к ней зашёл Король.
— Ты спишь?
— Нет.
— Что с тобой происходит, Доча? — ласково начал отец. — Почему у тебя такое отвратительное настроение?
— Я больше не желаю видеть этого твоего гостя-проходимца! Мне надоели ваши праздники! Мне всё надоело! — Принцесса лежала ничком на постели, закрыв лицо руками и всхлипывала. — Неужели ты не видишь, что происходит?
— А что происходит, дорогая?! — Король погладил Дочу по голове. — Тебе уже пора замуж, и Королевич тебе отличная пара. Он не проходимец — напротив, умница, красавец. О таком муже можно только мечтать!
Принцесса снова заревела, размазывая слёзы по лицу.
— Ах, вон оно что! Да он урод! Глупый, надменный, трусливый урод! И за это чудовище ты хочешь отдать замуж свою любимую дочь?!
— Он добрый. Вот посмотри, какие он мне подарки сделал. — Король вынул из сумки подарки и разложил их на покрывале.
Принцессе стало любопытно, что там такое принёс отец. Она отняла ладони от лица и мельком взглянула на подарки.
— Смотри. Это просто чудо, а не подарки! Вот это скатерть-самобранка.
— Ну и что?
— Она сама по команде накрывает на стол.
Король расстелил скатерть, разгладил её рукой.
— Айн, цвайн, драйн! Скатерть, накройся! Явись питьё и еда!
На скатерти ничего не появилось.
— Ну, что? — спросила заплаканная Принцесса.
— Сейчас, ещё разок попробую, — сказал Король, — Айн, цвай, драй! Скатерть, накройся! Явись питьё и еда!
Скатерть и не думала накрываться.
— Накрылась твоя скатерть! — усмехнулась Доча. — Он тебя обманул. Я же говорю — жулик!
— Её стирать нельзя, — с сожалением сказал Мегадур. — Но она такая грязная была, просто ужас. Грязная тряпка, в руки было противно взять. А я вот, видишь, не послушался — отдал прачкам, чтобы выстирали. Теперь она и не тово…
— Понятно, — сказала Принцесса. — Что он ещё тебе преподнёс?
— Вот, смотри! — Король взял в руки маленькое поцарапанное зеркальце с отломанной ручкой. — Это зеркальце — волшебное. В нём что захочешь, то и увидишь. Вот, что бы ты хотела увидеть?
— Я хотела бы увидеть наших несчастных пленников. Как они там, бедненькие, в темнице?
— А чего на них смотреть?
— Так жалко же их!
— Сидят, и поделом. Мне их совсем не жалко. Хорошо, бери зеркальце и говори: «Эне, бене, раба! Хочу увидеть, как сидят в темнице наши пленники!»
Доча взяла зеркальце, шёпотом сказала: «Эне, бене, раба! Хочу увидеть, как сидят в темнице наши пленники!» — и уставилась в зеркальце.
— Видишь?
— Пока нет.
— А ты пристальней смотри!
— Так смотрю же! — сказала Принцесса и вдруг закричала: — Вижу! Вижу! Бедные мальчики! Им холодно и голодно! Там крысы!
Доча отшвырнула зеркальце в сторону и снова заплакала.
— Ну вот, зеркальце на самом деле волшебное. — Король ласково погладил зеркальце.
— Да никакое оно не волшебное, папа! Я и без этого зеркальца их вижу. Они у меня всё время перед глазами стоят. Лучше спроси у своего нового друга, на какой помойке он нашёл это старое зеркало, тать!
— А вот смотри, какая дудочка! — Король протянул дочери деревянную дудочку. — Если в неё дунуть — тут же явятся артисты и станут петь и плясать перед тобой.
— А я не хочу, чтобы сейчас передо мной пели и плясали!
— А ты через не хочу!
— А я не хочу через не хочу! Я думаю, что дудочка такая же негодная, как и всё остальное.
— Ну дунь, я тебя прошу!
— Не буду!
— Тогда я дуну. — Король вытер дудочку о халат и, надув щёки, стал дуть в неё.
Аж красный весь сделался — не дудит дудочка, хоть тресни!
— Мочи больше нет дуть, — пожаловался Король, хватая ртом воздух, — наверное, в неё земля попала.
— Берёшь в рот всякую гадость, — стыдила его Доча. — А потом заболеешь, чего доброго! Жулик этот твой Королевич! В прошлом году, помнишь, привозили из-за окияна чудеса с надписью «Made in China». Так те хоть день работали нормально. А это просто барахло! Не знаю, чем он тебе так нравится?!
— Так сын какого богатого короля, сама подумай! — Мегадур загрустил. — Он бы тебе знаешь какое богатство отвалил? Ого-го! И нам в казну кое-чего подкинул бы…
— А ты веришь, что он королевский сын? Врёт! По глазам вижу, что врёт! У королей не бывает таких сыновей. У королей все сыновья голубоглазые и кудрявые. Гордые и независимые.
— Ты на что это намекаешь, Доча? — Король подозрительно посмотрел на дочь.
— Оставь меня, отец. Я устала. Я спать хочу.
— Ну, спи, девочка моя. Давай я загашу свечи, — примирительно сказал он, надул щёки и дунул, но свечи не погасли.
— На дудочку весь воздух вышел, — пожаловался Король. — Сама загасишь.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Но Принцесса Доча и не думала спать. Она дождалась, пока все во дворце заснут, и, не замеченная стражниками, выбежала на большую дворцовую лестницу, ведущую в парк.
Моросил мелкий дождь. Где-то вдали гремел гром и сверкали зарницы. Накидка, предусмотрительно наброшенная на плечи, моментально намокла.
Доча сбежала по ступеням и, обогнув пруд, направилась к королевским конюшням.
«Только бы старший конюх спал! Только бы старший конюх спал!» — повторяла она по дороге.
Старший конюх громко храпел, положив нечёсаную голову на старое седло.
Принцесса на цыпочках проскользнула мимо него, сняла со стены моток длинной верёвки и выскочила во двор. Теперь ей предстояло подняться на крепостную стену и найти башню, где сидели пленники.
После еды пленников потянуло в сон.
Лечь они не решались — сидели, тесно прижавшись друг к другу, и клевали носами.
Заботливая Мышь никак не хотела уходить и заунывным писклявым голосом стала читать им наизусть сказку «Алиса в Стране чудес».
От этого спать хотелось ещё больше.
«Неподалёку от сада Алиса увидела на дереве знакомую улыбку. Это был Чеширский кот, — лепетала Мышь. — Котик! Чешик! — робко начала Алиса. Она не знала, понравится ли ему это имя, но он только шире улыбнулся в ответ».
…Тутукину снился космодром Байконур перед запуском ракеты.
Стояла чудесная солнечная погода. Громко играл духовой оркестр, одетый в белоснежную форму.
Один из музыкантов подмигнул Тутукину. Это был Весёлый мельник. Присмотревшись, Тутукин понял — весь оркестр состоит из Весёлых мельников. Из толпы зрителей Тутукину весело махали руками Покатигорошек, на руках у которого сидели Даня, Мока, Красная Шапочка, ЧТЗ Иванович Чмутин и старик Белый Полянин. На плече Покатигорошка сидел дядька и строил страшные рожи.
В космос провожали старого Волка. В красивом серебристом комбинезоне он неторопливо шагал по ковровой дорожке к огромной ракете, на борту которой было написано: «Сникерс».
Волк подошёл к микрофону, откашлялся, поднял вверх лапу и жутким голосом рявкнул: «Я улетаю в Вечность! Прощайте! Ну, Тутукин, ну по-го-ди!!»
От этого крика Тутукин проснулся.
«Что-то я слишком впечатлительный!» — подумал он и взглянул на Вову.
Королевич не мог слышать страшного крика Волка в тутукинском сне и поэтому продолжал спать.
Ему снился лысый дядька. Он ласково трепал Королевича по кудрявой голове и по лицу, приговаривая: «Мальчишки! Мальчишки!» Бова попытался скинуть руку ненавистного дядьки со своей головы и проснулся.
— Мальчишки! Мальчишки! — чуть слышно звал голос.
Оба взглянули вверх. Из далёкого оконца под самой крышей башни к ним тянулась верёвка. Именно лохматый конец верёвки и щекотал спящего Бову.
— Верёвка! — Тутукин вскочил на ноги.
— Принцесса! — закричал Бова.
— Мальчишки! — сверху крикнула Принцесса. — Я привязала верёвку. Забирайтесь сюда!
Через десять минут узники были на свободе. Тутукин деловито осматривался по сторонам, а Бова с восхищением смотрел на прекрасную девушку и не мог оторвать от неё взгляда.
— Теперь нам надо бежать, — сказала Принцесса. — И чем быстрее, тем лучше. Вот-вот будет развод караула и тогда нам несдобровать. Только сразу предупреждаю — я с вами!
— Попадёт тебе от отца! — заметил Тутукин.
— Мне уже терять нечего! — твёрдо сказала Принцесса. — Я решила!
— Эх, жалко, дядька у меня коня украл. А то бы сели и поскакали… — расстроился Бова.
— Кони есть. Только они в королевской конюшне, а там при входе спит старший конюх, — сказала Доча. — Его не обманешь. Ой! Что здесь такое?! Мы-ышь!! — Принцесса подпрыгнула, решила завизжать, но потом, вспомнив, что этим выдаст всех, зажала рот рукой.
— Не бойся, — сказал Тутукин. — Это хорошая Мышь. Очень начитанная. В вашей библиотеке живёт.
— Старший конюх, — пропищала Мышь, — больше всего на свете боится щекотки. Так что положитесь на меня. Сначала вхожу я, а как только он начнёт хохотать, отвязывайте коней и уходите на задний двор конюшни. Если хотите, могу защекотать его до смерти.
— До смерти не надо, — сказал Тутукин. — Давайте без криминала.
— Хорошо, — согласилась Мышь, — пощекочу до истерики.
— Надо же, какая умная Мышь! — поразилась Принцесса. — Ну, пошли. Только шёпотом.
Всё получилось просто здорово. Умная Мышка быстро юркнула под рубаху старшего конюха. Тот сначала забеспокоился, начал вертеться с боку на бок, потом начал чесаться и часто-часто икать, и, наконец, его разобрал такой смех, что он стал кататься по полу, размахивая руками и ногами. При этом он выкрикивал:
«Ой, не могу! Мама дорогая! Ой, не надо!» — и всякую другую ерунду.
Беглецы спокойно отвязали двух коней и под уздцы вывели их на задний двор.
— Всё, пора! — сказала Принцесса. — Скоро развод караула!
— К великому сожалению, я не могу отправляться в путь без своей одежды и короны, — сказал Бова.
— Но то, что ты задумал, очень опасно! — предостерегла его Принцесса.
— Не к лицу мне возвращаться домой в таком виде, — настаивал Бова.
— А мы едем к тебе домой? — спросила Доча.
— Конечно! Когда отец увидит, какую я привёз себе в жёны красавицу, он всё мне простит, — сказал Бова. — Где окно этого негодяя?
— Сейчас покажу. — Принцесса подошла к углу конюшни. — Видишь крайний балкончик, второй этаж. Вот там его аппартаменты.
— Значит, так, — предложил Бова. — Бесшумно подходим к зданию. Вы держите коней под балконом, остальное я беру на себя.
Они тихо подвели коней ко дворцу. Бова встал на седло, ловко вскарабкался на балкон и исчез в тёмном проёме окна. Несколько минут его не было.
Наконец какое-то белое облако мелькнуло на балконе. Это был Бова-королевич. В своём белом костюме, элегантных сапожках и с короной в руке. Он быстро спустился вниз, сел на коня и усадил впереди себя Принцессу. Тутукин неумело взгромоздился на второго коня.
— Поскакали! — сказал Бова.
— Легко сказать — поскакали! — буркнул Тутукин, который первый раз в жизни сел на коня.
Он потянул поводья, конь резво рванул с места, и Тутукин с трудом удержался в седле.
Через секунду всадники исчезли в темноте.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
На утро после побега пленников и Принцессы Король Мегадур слёг.
Он лежал в постели, обложенный мягкими подушками, с холодным компрессом на голове, и не желал ни с кем разговаривать. Он ничего не ел, планы оборонительных укреплений, которые принёс Министр обороны, молча порвал в клочья и ежеминутно требовал вернуть дочь во дворец.
А как её вернуть? Быструю погоню организовать не удалось, так как кто-то (мы-то знаем кто!) перегрыз поводья всех лошадей в королевской конюшне, и, когда открыли ворота конюшни, кони разбежались. Ловили их всем миром до самого утра. Стражники толпами рыскали по всем полям и лесам Королевства, заглядывая под каждый кустик, но тщетно — беглецов и след простыл.
Нашли только рваный прозрачный дождевик, который был на пленнике со странным именем Тутукин.
Королевич-дядька ходил по дворцу и требовал налить ему ванну и подать завтрак.
Когда начальник охраны доложил об этом Королю, тот сказал:
— Гоните этого оглоеда в три шеи! Чтобы духу его не было! Он такой же королевич, как я турецкий султан!
И дядьку выгнали из дворца в три шеи. Он сопротивлялся, кричал, что так этого не оставит, что он будет жаловаться в Международный Совет Королей, но стражники были неумолимы и гнали его копьями три версты, а потом надавали тумаков и бросили.
Пещера злого колдуна Занзибада находилась высоко в горах.
Дневной свет в пещеру проникал только через небольшую щёлку в потолке. Связки неведомых сушёных трав свисали с потолка. Повсюду громоздились горы диковинных камней, между которыми ползали змеи. На полу стояли сосуды с какими-то жидкостями. Над некоторыми сосудами поднимался ядовитый пар.
Пахло в пещере отвратительно.
И ещё зеркала! Они были повсюду. Большие и маленькие, кривые и гладкие, круглые, квадратные и многоугольные. Зеркала многократно отражали внутренность пещеры, и от этого терялось ощущение замкнутого пространства. Казалось, что у пещеры нет стен, потолка, пола. Казалось, что ты просто висишь в воздухе.
Хозяин пещеры работал. Булькало в стеклянных пробирках и змеевиках очередное зелье, периодически что-то шипело и взрывалось.
Занзибад, худой лохматый старичок в чёрном тренировочном костюме с начёсом, с лампасами, и в поношенных кедах, был больше похож на пожилого учителя физкультуры, чем на колдуна. Он суетился у своих приборов, хихикал, разговаривал сам с собой, периодически что-то записывая в большую амбарную книгу.
Неожиданно засветилось одно из больших зеркал, и неживой металлический голос сообщил:
«Объект — «дядька». Расстояние до пещеры — 50 м. Скорость движения — 2 км в час. Дыхание неровное. Объект имеет кровоподтёки и царапины на корпусе. На лицевой части имеется синяк типа «фингал». Объект нервничает. Уровень злобы по шкале Реймслера в пределах нормы. Запрос на допуск?»
— Открой ему! — крикнул старик, и зеркало погасло.
Занзибад закрыл амбарную книгу и положил её в сейф. Потом выключил горелку под приборами.
— Вот опять принесла его нелёгкая! До чего же неприятный тип! — буркнул он.
Через минуту в пещеру, подволакивая ушибленную ногу, вошёл дядька и, не останавливаясь, начал надвигаться на старого колдуна.
— Ну что, старикоз?! Ты, типа, вообще, понимаешь, что творишь или нет?! Ты меня знаешь как подставил?!
— Ты садись, — мягко заметил Занзибад. — В ногах правды нет. Потолкуем рядком. Чаю волшебного хочешь? Все твои недуги снимет. Будешь летать, яко птица!
— Не надобны мне твои чаи-кофеи! — Дядька был очень зол. — Ты чего себе позволяешь, плешивый?! Ты зачем мне туфту подсунул?
— Какую туфту? — Старичок был искренне удивлён.
— Какую? Скатерть твоя оказалась простой тряпкой, зеркало — просто стекляшка, а дудка не пищит! Как это понимать?
— Так, может, гарантия кончилась? Каждая вещь имеет срок годности. Я предупреждал.
— Гарантия, говоришь? Это у тебя сейчас гарантия кончится. И запчасти не помогут! — Дядька распалялся всё больше и больше. — Ты мне всё испортил. Ещё бы немного — и Принцесса была бы моя! А теперь она сбежала с этими охламонами.
— Знаю, что сбежала, — спокойно ответил колдун. — Значит, не судьба.
— Молчи, упырь старый! — Дядька схватил Занзибада за бороду и рывком притянул к себе. — Немедленно верни её мне, артишок перезрелый!
— Ты мне не угрожай! — Старик зыркнул на обидчика и с трудом вырвался из его цепких пальцев. — А то вмиг превращу тебя в унитаз белоснежный. Забыл, с кем имеешь дело?
— Ладно, давай делай чего-нибудь! — Дядька немного остыл и наконец-то сел в кресло.
— Это денег будет стоить, — ласково заметил хитрый старик и придвинул к себе счёты. — Значить, так… Тридцать восемь плюс пятнадцать, минус сезонная скидка…
— Я уже в прошлый раз за твоё барахло заплатил.
— Не важно! Всякое дело сейчас требует оплаты. Сейчас даже за добрые дела берут. А мы, волшебники, такие же люди, как все, только умнее. И нам тоже кушать хочется. Задаром чудеса нынче делать никто не станет.
Дядька вынул из кармана кожаный мешочек с монетами и швырнул на стол.
— Вот всё, что у меня осталось!
Занзибад схватил мешочек, высыпал на стол монеты.
— Ну, ничего. Может быть, хватит. Какую гадость им сделать?
— Сам решай. Порчу нашли на них. Пусть они по дороге попадут в катастрофу… Не знаю я! Ты — колдун, ты и придумывай!
— Какая катастрофа может быть, если они скачут на лошадях? Ну, упал, ну, голову сломал… Это скучно, парень! Нам, волшебникам, тоже хочется чего-то свежего, самобытного… Но не всегда позволяет ресурс, так сказать… — Колдун многозначительно пересыпал монеты из руки в руку. — Сделаем! Слово заказчика для нас закон! Будь спокоен!
И начал колдовать.
Сначала подошёл к большой корзине, наполненной яблоками. Сделал несколько пассов руками, плюнул на яблоки, отчего те зашипели, почернели и скукожились.
Потом стал дуть на воду в сосуде. Дул, пока вода не потемнела, превратившись в густую коричневую массу.
Потом взял в руки мягкую игрушку — весёлого зелёного пучеглазого крокодила — и проткнул игрушку толстой иглой. Мягкая игрушка закричала нечеловеческим голосом, забилась в судорогах и затихла со словами «За что?!».
— На всякий случай подстрахуемся, — сказал старичок Занзибад. Он взял с полки гипсовый бюст античного философа Сократа и шарахнул его об пол. Бюст разлетелся вдребезги. Из осколков вылетели белые голуби и взмыли вверх, превращаясь в мыльные пузыри.
— Всё, — сказал Занзибад, утираясь. — Я сделал всё, что мог! Это не пройти и не преодолеть. Это конец! — Он миролюбиво склонил голову. — Да прославятся скромные деяния мои!
Но дядька не слышал его. Он крепко спал, склонив лысую голову на грудь.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Они скакали три дня и три ночи.
Когда наступила четвёртая ночь, сил уже не было.
Путники решили сделать привал. Место выбрали на опушке старого леса.
Кое-как разожгли костёр, согрелись.
Принцесса и Бова вскоре крепко заснули, а Тутукину не спалось. Ему всё время казалось, что из густого тёмного леса в любой момент могут выскочить разбойники.
В лесу кто-то гулко ухал.
«Буду ходить! — решил Тутукин. — Это лучше, чем лежать и вздрагивать при каждом шорохе».
Он стал прохаживаться вокруг спящего Королевича и его невесты. Потом всё же решил посмотреть, кто там так настойчиво ухает, и углубился в чащу.
Через несколько минут он оказался на поляне перед маленькой избушкой.
Ухала сова, сидевшая на крыше. Её хорошо было видно в лунном свете.
Тутукин толкнул дверь и вошёл в избушку. Горница была пуста. Только печь в углу. А на полу лежали три чёрных полированных камня.
Неожиданно дверь распахнулась, как будто от сильного ветра.
Тутукин бросился за печку.
В горницу влетели три голубя, белых, словно пух или облачко в погожий день. Голуби уселись каждый на свой камень и возбуждённо заворковали.
Тутукин прислушался и стал различать слова.
Первый голубь сказал:
— Бедный Королевич! Он спит спокойно и не знает, что его ждёт несчастье в сливовой роще. Если Принцесса надкусит хоть одну сливу, она мгновенно погибнет! Вот что приготовил для них Занзибад.
«Ничего себе! — подумал Тутукин. — Занзибад ещё какой-то…»
Второй голубь сказал:
— Несчастье ждёт Королевича у хрустального родника. Если он зачерпнёт прозрачной воды из родника и выпьет её, он мгновенно умрёт!
«Этого ещё не хватало!» — подумал Тутукин.
Третий голубь сказал:
— Что значат ваши тайны по сравнению с моей! Что значат эти несчастья по сравнению с тем, о котором я поведаю вам! Если Королевич и Принцесса не погибнут в пути, их ждёт гибель в своей постели, потому что в день свадьбы, ровно в полночь, во дворец прилетит страшное Идолище и съест их обоих!
Тутукин не на шутку рассердился:
«Эти сказочные фокусы мне начинают надоедать, честное слово! Сколько можно! Эти многоголовые Змеи и Идолища всякие…»
Он хотел незаметно выскользнуть из избушки, но голуби поднялись в воздух и, яростно махая крыльями, преградили ему дорогу. Тутукин даже упал.
— Не спеши, молодец! — сказал один из голубей. — Тебе нельзя было заходить в эту избушку и слушать, о чём мы говорим.
— Что значит — нельзя? — Тутукин защищался, как мог. — Насколько я помню, на дверях нет надписи «Посторонним вход воспрещён!».
— Теперь ты знаешь страшную тайну, — сказал второй голубь.
— И если ты проговоришься, тебя ждёт страшная кара, — добавил третий. — Ты окаменеешь. Так распорядился злой колдун Занзибад.
— A-а! Так, значит, Занзибад — злой колдун? Понятно. — Тутукин встал. — Что у вас здесь вообще творится, в ваших сказках! Ну, я пошёл?
— Помни о том, что мы тебе сказали, — на этот раз хором сказали голуби. — Занзибад слов на ветер не бросает.
«Кто знает, — думал Тутукин, возвращаясь обратно на опушку, — быть может, обойдётся? Может, мы этой сливовой рощи не встретим? И хрустальный родник с ядовитой водой минуем? А дальше видно будет!»
С первыми лучами солнца они отправились в путь.
Чего только не делал Тутукин, чтобы обойти злополучную сливовую рощу. Он старался ехать открытым полем, бросался в сторону, завидев дерево, и всё-таки во второй половине дня словно из-под земли выросла перед ними заколдованная роща.
Она вся сверкала в лучах солнца, а таких сочных, таких крупных, таких ароматных плодов Тутукин не видал даже на дорогом Центральном рынке в городе.
«Ну вот, — подумал Тутукин, — сейчас Принцесса захочет полакомиться сливами…» — и тотчас же услыхал звонкий голос:
— Бова! Тутукин! Смотрите, какие замечательные сливы! Сорвите мне, пожалуйста, один из этих прекрасных плодов!
— Дорогая Принцесса, — Тутукин тут же оказался рядом, — эти сливы не продаются! Здесь частные владения.
— О, да я съем одну сливу. Просто очень хочется пить. Я думаю, хозяин не рассердится! — засмеялась Доча и привстала в седле, чтобы дотянуться до ветки, сплошь усеянной плодами. Но в ту же минуту Тутукин хлестнул её коня, Принцесса вскрикнула, а конь, рванувшись вперёд, вынес её из заколдованной рощи.
— Ты что, совсем рехнулся! — вспылил Бова.
Тутукину было стыдно, но другого выхода у него не было.
— Так надо, — жёстко сказал Тутукин. — Нельзя немытые фрукты есть. Я потом на рынке в Средних Куку- шах ей таких слив куплю — загляденье! А ещё моя мама готовит очень вкусный сливовый компот. Ты не обижайся, друже, так действительно надо.
К вечеру путники достигли цветущей долины, где их ожидало новое испытание. Ручеёк, прозрачный и чистый как слеза, струился, омывая разноцветные камешки. Это и был заколдованный хрустальный родник!
Тутукин не успел оглянуться, как Бова уже подбежал к роднику и зачерпнул пригоршню холодной прозрачной воды. Ещё мгновение — он отхлебнёт и погибнет! Однако и на этот раз Тутукин сумел предотвратить несчастье. Не говоря ни слова, он сильно толкнул друга под локоть, и вода расплескалась.
— Да что с тобою сегодня, Тутукин? Что ты делаешь? Почему ты не даёшь мне напиться?
— Так надо, — снова ответил Тутукин. — Поспешим скорее домой. Немного осталось.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Утром следующего дня они уже проходили главные ворота Королевства Дарвидона.
Сам Король вышел им навстречу.
Три часа, перебивая друг друга, рассказывали Бова, Доча и Тутукин о своих приключениях.
Когда рассказ был закончен, Король расцеловал сына, обнял Принцессу-красавицу и приказал всем готовиться к свадьбе. Радости молодых не было предела.
— Мне же надо срочно шить свадебное платье, — забеспокоилась Доча. — Я побежала!
Бова-королевич бросился за ней.
Тутукин тоже решил бежать за ними, но Король тихо, но внятно сказал:
— А вы, Тутукин, останьтесь.
Тутукин насторожился.
— Вы, как я понял, чужестранец? — спросил Король.
«К чему это он клонит?» — подумал Тутукин.
— Да, ваше величество, — ответил он. — Я, так сказать, из другого… совсем из другого посёлка. Средние Ку- куши называется.
— Не знаю. Не слышал о таком королевстве. Но дело не в этом. Судя по всему, вы были верным товарищем моему сыну. В трудную минуту его выручили. Поэтому просите у меня что хотите. Я исполню любую просьбу.
— Ваше величество, — сказал Тутукин, — конечно, моя мечта — вернуться домой, в Средние Кукуши. Но есть одна загвоздка… Одним словом, моя просьба покажется вам несколько странной. Я, честно говоря, смущён. Но разрешите мне сегодня ночью стоять на часах у комнаты новобрачных.
— Это ещё зачем? Глупости какие! — грозно ответил Король. — Не надо вам там стоять. Тем более на часах! Гуляйте, пейте, ешьте, а стоять под дверями спальни не надо. Это нехорошо! Вы меня поняли?
— Понял, ваше величество. — Тутукин потупился. — Это я в целях безопасности хотел… На всякий случай. Я не буду стоять под дверьми, я буду на террасе, со стороны улицы…
— Для этого у нас есть опытные стражники.
— Боюсь, они не справятся, — сказал Тутукин.
— С кем не справятся? — спросил Король Дарвидон.
— К сожалению, этого я не могу объяснить.
— Вы очень странный чужестранец, Тутукин. Но если так надо — пожалуйста, дежурьте на террасе. Только тихо. И хватит об этом, — сказал Король. — Идите отдыхайте, приводите себя в порядок.
Но Тутукину было не до отдыха. Он готовился к ночному сражению.
«Идолища я никогда не видел, — размышлял Тутукин, — но это явно какой-нибудь дракон, страшный и огромный. Просто так вступать с ним в бой — гиблое дело! Мне с ним не справиться, это факт. Значит, надо взять его хитростью. Допустим, выкопать волчью яму, заложить её ветками и ждать, когда он в неё упадёт и сломает себе шею. А если не упадёт? Значит, этот способ не годится… Какие ещё могут быть варианты?»
Он вспомнил, как в одном приключенческом фильме, чтобы поймать сильного и коварного врага, герой набросил на него рыболовную сеть, тот запутался, упал, потерял ориентировку в пространстве, и дальше было дело техники. Подходи и бей его кувалдой по голове.
«Молодец! — похвалил себя Тутукин. — Это хороший вариант! И ещё неплохо бы устроить дымовую завесу. Тогда ему крышка».
Первым делом он направился на речку, к рыбакам.
По случаю свадьбы Король объявил всю неделю выходными днями и приказал всем без исключения трактирам наливать медовуху бесплатно. Рыбаки вовсю веселились на берегу. Танцевали под гармонь, хороводили и просто валялись на траве.
Без особого труда Тутукин раздобыл большую рыболовную сеть. В некоторых местах сеть была рваная, но зато по площади могла накрыть всю террасу дворца.
Вернувшись во дворец, Тутукин залез на крышу и закрепил сеть на краю. Вниз он сбросил концы верёвки. Теперь, если дёрнуть за верёвки, сеть упадёт и накроет террасу.
Затем Тутукин взялся сооружать костёр. Натаскал сухих дров, сложил их, как учили, а сверху подвесил на палке огромный чан с водой. Эту штуку он придумал по ходу дела и очень гордился новым изобретением.
Костёр уже вовсю горел, когда к нему подошли стражники.
— Что варим? — спросил старший стражник.
— Это… Пиво варю! «Клинское»! — не растерялся Тутукин. — Свадьба всё-таки!
— «Клинское»? Название мудрёное. Дай попробовать! — приказал старший стражник.
— Рано, ребята! Ещё не наварилось. Часа три-четыре надо варить. — Тутукин миролюбиво улыбался. — Потом бродить должно.
— Ну, давай, давай, вари. — Стражники пошли дальше.
Вечером играли свадьбу.
В королевском дворце и во всей округе долго танцевали и веселились.
Было всё, как положено. И выкуп невесты, и тосты, и крики «Горько!».
Тутукин, как свидетель со стороны жениха, позволил себе пошутить и зачитал всем документ собственного сочинения. Нечто подобное он слышал, когда мама взяла его на свадьбу племянника Бориса:
АКТ
передачи жениха невесте
Передано на вечное хранение невесте:
1. Туловище 1 шт. (спортивное)
2. Голова 1 шт. (умная)
3. Глаза 2 шт. (голубые)
4. Уши 2 шт. (чистые)
5. Нос 1 шт. (греческий)
6. Руки 2 шт. (золотые)
7. Ноги 2 шт. (стройные)
Рекомендуем:
— кормить,
— беречь от дурного глаза,
— содержать в чистоте.
При соблюдении этих правил фирма гарантирует золотую свадьбу!
Никто не понял, что такое «акт» и «фирма», но документ вызвал всеобщий восторг и хохот присутствующих. А Король Дарвидон лично подошёл к Тутукину, отдельно поблагодарил за тост и предложил Тутукину стать Министром культуры его Королевства.
Тутукин, конечно, виду не подавал, веселился вместе со всеми, однако на душе у него было муторно. Ведь он один знал, что может случиться в полночь.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Стемнело.
Усталые и счастливые молодожёны пошли отдыхать в свою спальню.
Тутукин отправился на террасу. Приготовил кувалду и спрятался за колонной.
Лёгкий ветерок был союзником Тутукина, и дым от костра висел над террасой.
В чане бурлил кипяток.
Ждать пришлось не долго.
Ровно в полночь, когда пробили часы на главной башне, Тутукин услышал грохот, который становился всё громче и громче.
Это приближалось Идолище.
Вот наконец его голова показалась над парапетом террасы.
Это была ужасная голова.
Тутукин даже на мгновение закрыл глаза.
Огромная, с рогом вместо носа и с одним глазом, который зыркал из стороны в сторону.
«Циклоп!» — мелькнуло в голове у Тутукина.
И он дрожащими руками обхватил ручку кувалды.
Идолище неловко вылезло на террасу. Оно было метра три ростом, зелёное, покрытое крупной скользкой чешуёй. Толстые ножищи как две бочки, короткие ручищи, кулачищи с когтями.
Периодически Идолище закидывало голову и дико ревело.
«Ведь разбудит молодых, крокодил проклятый!» — подумал Тутукин.
Идолище тяжело ступая, вышло на середину террасы.
«Пора!» — решил Тутукин.
Он отпустил кувалду и дёрнул за верёвку.
Сеть полетела над террасой и накрыла зверюгу. Всё шло по намеченному плану. Пытаясь выпутаться, Идолище рухнуло на пол. Тогда Тутукин бросился к костру и свернул котёл с подставки. По полу террасы разлился кипяток.
Тутукин взялся за кувалду и стал осторожно подбираться к чудовищу.
В тот момент, когда он уже был готов занести кувалду над головой зверя, тот неожиданно встал. Одновременно с этим Тутукин понял, что не может поднять тяжёлую кувалду — нет сил.
Идолище победно взревело и сделало шаг в сторону Тутукина.
«Мама! Это конец! — решил бедняга. — Это же надо так бездарно погибнуть!»
Но неожиданно зверь на секунду замер, как будто прислушиваясь. Потом с удивлением посмотрел на свой зелёный скользкий живот и начал падать на Тутукина.
Несмотря на оцепенение, Тутукин успел отскочить.
Тело циклопа рухнуло у его ног.
Из спины чудовища торчала рукоять огромного топора.
Перед Тутукиным стоял Белый Полянин.
— Вы? — глупо спросил Тутукин.
— Богатырём решил заделаться? — спросил Белый Полянин. — Ну-ну!
— Я думал, справлюсь, — стал робко оправдываться Тутукин.
— «Думал» и «справлюсь» — это разные понятия, — сказал мощный старик. — Иногда надо думать, а чаще — справляться. Вот так. Давай сбросим его в ров. Помоги.
Они с трудом протащили чудовище к крепостной стене и сбросили в глубокий ров.
— Спасибо вам, — сказал Тутукин.
— Спасибо будешь после трапезы говорить, — заметил Полянин. — А пока благодари Бога, что жив остался. Иди умойся, вон в крови весь.
Подлетела одноглазая ворона Карамба, села Тутукину на плечо, заглянула ему в лицо и сказала:
— А глаз ты мне всё-таки вернёшь, вредитель!
После чего и старик и Ворона исчезли.
«Всё! Пора домой! — подумал Тутукин. — Хватит с меня приключений! Это уж слишком! Сейчас вымоюсь и пойду».
По дороге он решил заглянуть в покои молодых. Как они там? Не проснулись ли от шума? Взял с собой кувалду, чтобы положить на место.
Заглянул в окно. Тихо. Перелез в комнату, приблизился к постели. Королевич сладко спал.
Неожиданно Принцесса открыла один глаз, потом второй, а потом закричала так, что, как признался потом начальник охраны дворца, у него случился обморок. Это был даже не крик, а визг, от которого проснулся и Королевич.
Ну, посудите сами. Открываешь глаза, а рядом с кроватью стоит окровавленный человек с кувалдой в руках. Ужас!
На крик сбежались придворные, гремя оружием, прибежали стражники.
— Вот, вот убийца! Схватите его! — кричала Принцесса. — Смотрите — он весь в крови! Он вооружён! Бросьте его в темницу!
— Доча! Это я, Тутукин! — защищался Тутукин, — Ты что, меня не узнаёшь? Я никого не хочу убивать! Наоборот, я вас защищал! Здесь такое было!
— Мой друг, — сказал Королевич, — я верю тебе! Но объясни этим людям, что случилось и почему ты стоишь здесь среди ночи в моей спальне весь в крови и с кувалдой в руках?
— Бова! — начал Тутукин. — Понимаешь, какое дело…
И замолк. Он вспомнил, что не может открыть другу ни одной из трёх страшных тайн. Он вспомнил предсказание трёх голубей, которое слышал в лесной избушке.
— Что ж ты умолк, друже, или тебе нечего сказать в своё оправдание? — спросил Королевич.
— Бова… — начал Тутукин печальным голосом. — Если б ты знал, во что обойдётся мне каждое слово, ты не требовал бы от меня объяснений.
Бова уже стал колебаться, но Принцесса приказала:
— Пускай говорит сейчас же! Или ты не помнишь, супруг мой, как этот человек, который называет себя твоим другом, хлестнул моего коня и не дал мне сорвать всего одну сливу, когда мне хотелось пить! Или не помнишь, что он не дал тебе напиться из хрустального родника, когда ты изнывал от жажды! Он не друг — он враг твой, он хотел тебя убить!
Такого несправедливого обвинения Тутукин вынести не мог.
— Неправда! — воскликнул он. — Сейчас я всё вам объясню!
Он смело шагнул вперёд и заговорил.
Он рассказал, как в лесу, в избушке, узнал три заветные тайны и как спас Принцессу от верной смерти в сливовой роще. Говорил, и с каждым словом ноги его холодели: сперва онемели ступни, потом колени, когда же Тутукин закончил рассказ о первой тайне, то был уже до пояса холоден, неподвижен и бел как мел. Было ощущение, что он входит в ледяную воду.
И всё-таки Тутукин продолжал рассказ.
Он протянул руки вперёд, словно умоляя друга верить каждому его слову, и рассказал Королевичу о том, как спас его самого от верной смерти у хрустального родника. И снова при каждом слове чувствовал Тутукин, как смертельный холод поднимается всё выше по его телу, проникает в грудь и сжимает сердце, как немеют и каменеют руки, как смерть подступает к самому горлу!
Теперь уже он мог только поворачивать голову — немного вправо, немного влево.
— Довольно! — вскричал Бова, испуганный этим зрелищем.
Но Тутукин мужественно довёл до конца свой страшный рассказ.
Когда он закончил, все увидели, что вместо цветущего, полного жизни и сил юноши перед ними стоит немая, лишённая жизни статуя из белого неподвижного гипса.
— Тутукин! Друг дорогой! Прости нас! — воскликнул в отчаянии Бова и бросился обнимать колени статуи. — Проснись! Вернись к нам!
Но гипсовый Тутукин не отвечал ни слова.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Печальные, разошлись придворные. Медленно, гремя копьями, удалилась стража.
Принцесса уже раскаивалась в своей настойчивости.
— Ах, зачем я заставила его говорить! — рыдала она. — Зачем не поверила ему, как ты, мой Королевич!
Королевич был безутешен.
Он приказал вынести статую в сад.
Её поставили на дорожке, усыпанной жёлтым песком, под высоким деревом. И не было в королевском саду статуи более прекрасной, чем каменный Тутукин.
С гордо поднятой головой и вытянутой вперёд рукой он стоял перед самым дворцом. По утрам в лучах восходящего солнца гипс розовел и теплел, словно кровь струилась по жилам и снова начинало биться отважное сердце.
А когда днём пробегали по ней скользящие тени деревьев, казалось, что статуя шевелится и вот-вот сойдёт с высокого постамента.
Несчастный Королевич! Часами сидел он у подножия каменного изваяния.
— О, друг! — восклицал он. — Отзовись! Я всё отдам, лишь бы возвратить тебе жизнь!
Он повторял эти слова без конца, повторял изо дня в день.
Надо сказать, что голова у Тутукина при этом прекрасно работала. Он всё видел, всё слышал, мог думать и рассуждать.
«Хорош! Нечего сказать! — думал Тутукин. — Стою здесь, как девушка с веслом! Ужас! И это вместо того, чтобы преспокойно кормить комаров у себя на даче! И это вместо того, чтобы сидеть в гамаке и пить вкусный мамин вишнёвый компот. Главное, непонятно, что дальше. Так и буду стоять перед дворцом всю жизнь? Нечего сказать, перспектива! Бова, конечно, переживает. По нескольку часов в день сидит тут и причитает. А толку? Постепенно успокоится и забудет. Или уедет куда-нибудь. А потом придут хулиганы и отломают Тутукину гипсовые руки. И будет он стоять, как Венера Милосская. (В городском парке он много видел таких фигур — горнистов без рук, футболистов без ног, передовиков без носов…)
Обидно! Хотел сделать добро, а получилось вон как. Под лопаткой второй день чешется, а не достать. Птица какая-то мерзкая на голову нагадила. Как они умудряются именно на голову попасть? Вчера какой-то деревенский мальчишка нацарапал на ноге неприличное слово. (Тутукин не видел, какое именно слово, ведь он смотрит только вперёд и вверх, но уверен, что слово неприличное.) Да, бесславный конец! А потому что не надо было героя из себя строить! Теперь стой, как истукан, и терпи оскорбления!»
Через несколько дней, рано утром, возле королевского дворца началось какое-то движение. Все забегали. Сначала мимо с криками пронеслась ватага мальчишек. Потом начальник охраны начал строить стражников. Все показывали руками в сторону зелёного холма, откуда к королевскому дворцу шла дорога. Тутукину тоже было любопытно, что там такое происходит, но он не мог повернуть голову. Стражники разбежались, заняв оборонительные позиции у стен дворца.
Ещё через десять минут началась паника. Мимо бежали женщины, схватив своих детей в охапку, крестьяне с серпами и косами в руках, ремесленники в кожаных фартуках, вельможи теряли по дороге парики, а знатные дамы — туфельки.
Наконец стало тихо.
И тут на площадь перед дворцом с диким скрежетом, извергая бензиновые выхлопы, въехал автомобиль.
Тутукин сразу же узнал это авто. Это был автомобиль ЧТЗ Ивановича Чмутина. В своё время он пытался переделать свою старенькую «Оку» в «джип». Но получилось нечто напоминающее небольшой броневик с открытым верхом. Это странное сооружение стояло во дворе ЧТЗ Ивановича уже много лет, машина ушла колёсами в землю, заросла мхом, и все были уверены, что она никогда не стронется с места. А вот поди ж ты!
Но не это главное! У Тутукина даже перехватило дыхание, которого у него в данный момент не было. Из машины выскочили Даня, Мока Сапочкин и белоснежный кот Гарольд.
Из-под капота чудо-автомобиля валил дым.
ЧТЗ Иванович тоже вылез из машины, лёг на землю и исчез между колёсами.
Теперь стало понятно, что так напугало жителей Королевства. Они ведь никогда не видели автомобиля. Тем более такого несуразного, как «Ока — джип».
Приехавшие подошли к скульптуре.
— Вот он, наш герой! — сказал Даниил, похлопав Тутукина по плечу.
— Красавец! — заметил Мока.
«Ещё издевается!» — возмущённо подумал Тутукин.
Кот Гарольд легонько царапнул Тутукина по ноге, понюхал лапу и сказал:
— Гипс. Причём не самого высокого качества. Алебастр.
— Занзибад — страшный скряга, — заметил Даня. — Мог бы из мрамора сваять нашего друга. Но он экономит на всём. Ему лишь бы эффект произвести. Халтурщик!
«Хорошо вам тут рассуждать! — закричал Тутукин. — Помогите быстрее! Вы же всё можете!»
Ему только показалось, что он закричал. На самом деле он, с распростёртой рукой, невозмутимо продолжал задумчиво смотреть вдаль.
— А вот и руководство, — сказал Даня, увидев, как по ступеням дворца спускаются и направляются к ним Король Дарвидон, Бова-королевич и Принцесса Доча в окружении стражников. Группа остановилась, стражники устрашающе выставили копья.
— Кто такие? Зачем пожаловали? — спросил Король.
— Не волнуйтесь, ваше величество, — ответил Даня. — Мы — друзья Тутукина. Приехали выручать его из беды.
— А это что? — Король указал на автомобиль.
— Это… как бы вам сказать… самоходная карета.
— Заморская?
— Нет. Наша, отечественная. Только на ней и удалось к вам добраться. Настоящее чудо техники.
— Хорошо, — молвил Король, — забирайте своего друга и прощайте.
Он развернулся, чтобы уйти.
— Нормально! — возмутился Мока. — «Забирайте и прощайте»! Как это забирайте? Нам он окаменелый не нужен. Он нам нужен живой.
— Его уже никто спасти не сможет, — грустно сказал Бова. — Он заколдован.
— Извините, любезный Королевич, — сказал Даня. — Мы знаем, что он заколдован. Но это поправимо. Нам и посложней задачи приходилось решать. А за что он пострадал, вы знаете?
— Он спасал мою жизнь и жизнь Принцессы.
— Рискуя собственной жизнью, между прочим, — сказал Даня.
— Да! И я готов свою жизнь отдать, лишь бы он вернулся! — От волнения лицо Королевича покрылось красными пятнами. — Он мне друг был! Настоящий!
— Так отдавай! Отдавай свою жизнь и спаси его, если ты такой принципиальный! — крикнул Мока.
Королевич выхватил из ножен острый клинок.
— Бова! Не вздумай! Не делай глупостей! — испуганно закричал Король, хватая сына за руку.
— А как же я? Ты же муж мне… — тихо падая в обморок, спросила Доча.
— Ну, что ты медлишь? — кричал Мока. — Боишься? Тебе совсем не хочется отдавать свою жизнь! Ты трус! Зачем ты размахиваешь клинком?
Стражники загалдели.
— Ну, давай! Чего же ты?! Испугался? — витийствовал Мока.
— Я не испугался. Я готов отдать свою жизнь за друга! — в запале вскричал Бова и, оттолкнув отца, занёс клинок, чтобы вонзить его себе прямо в сердце.
— Стоп!! Замри! — приказал Даня. — Все замрите! А теперь смотрите сюда. — И он протянул руку в сторону Тутукина.
Все посмотрели на статую.
Она зашевелилась! Разгладились складки на лбу, дрогнули губы, опустилась рука, гипс медленно исчез, и Тутукин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом резко рванулся вперёд, выхватил из рук Королевича клинок и отбросил его далеко в кусты.
От страшного напряжения все без исключения почувствовали слабость в ногах и сели на траву. Даже Король и стражники.
Некоторое время сидели молча.
— Ты прав, — сказал Мока Даниилу, — здесь можно было только психической атакой.
— Да дело не в этом, — тихо заметил Даня. — В книжках в таких случаях пишут: «Так верность и дружба оказались сильней самых злых заклятий и даже сильнее смерти». Можно, конечно, смеяться над этой высокопарной фразой, но это так. Просто надо было немного подтолкнуть ситуацию, и всё.
— Однажды я сломал лапу и долго ходил в гипсе, — сказал Гарольд Модестович. — Очень неприятно, доложу я вам.
Король любезно уговаривал гостей остаться погостить и отобедать.
Королевич не знал, кого обнимать в первую очередь — Дочу или Тутукина. В итоге они сидели обнявшись втроём.
ЧТЗ Иванович вылез из-под своего автомобиля и сказал как ни в чём не бывало:
— Порвался бензопровод. Пришлось кое-что подремонтировать. Всё-таки, я вам скажу, двигатели внутреннего сгорания — это уже прошлый век. Будущее, конечно, за электромобилями. Вот куплю прицеп, поставлю туда большой аккумулятор — и будет у меня автомобиль будущего.
— Пора ехать, — сказал Даня, и все встали.
Когда отъезжающие заняли места в автомобиле, подошла Доча.
— Вы, Тутукин, простите меня. — Она была смущена и никак не могла найти нужные слова. — Это я во всём виновата. Испугалась очень.
— Ничего, — сказал Тутукин. — Вам простительно — вы девушка. И притом очень красивая.
— Спасибо, — зарделась Доча. — Я давно хотела у вас спросить… А у вас имя есть? А то мы всё — Тутукин да Тутукин.
— Имя? Есть, конечно… — Тутукин растерялся. — Антон меня зовут.
— А чего не говорил? — спросил Мока.
— Да как-то привык.
— Антон Тутукин! Звучит! — заметил кот Гарольд Модестович.
Машина мчалась по дороге.
Ветерок трепал волосы.
— Надо было гипсового Тутукина забрать, — весело подмигнув, сказал Мока, — сдали бы его в краеведческий музей. Стоял бы рядом с Волком. И надпись на постаменте:
«Антон Тутукин.
Смелый защитник сказочных героев.
Был заколдован и превращён в статую летом 2004 года».
— И чучело не пришлось бы делать, — добавил кот Гарольд.
Все захохотали. Тутукин поначалу решил обидеться, но потом тоже развеселился и стал смеяться вместе со всеми.
В низине лежал плотный туман.
— Сейчас туман проскочим, а там уже и наши Средние Кукуши, — сказал ЧТЗ Иванович. — Через десять минут будем дома.
— А как мы речку переедем? — удивился Тутукин.
— Какую речку? — спросил Даниил.
— Речку Кукушку, — пояснил Тутукин. — Она рядом с моим домом протекает. Там ещё мостки с верёвочными перилами.
— Да нет у нас в Кукушах никакой речки, — сказал Мока. — Озеро с другой стороны посёлка есть, а речки никогда не было.
— Ну как же! — Тутукин смутился. — Я сам её недавно переходил вместе с Белым Полянином.
— С кем?
— С Белым Полянином, — объяснил Тутукин. — Богатырь такой. На пенсии.
— Ну, ты и фантазёр, Антон Тутукин! — засмеялся ЧТЗ Иванович.
— Ну и фантазёр этот Антон Тутукин! — захохотал Мока.
— Ну и фантазёр! — Даня тоже хохотал в голос.
И над полями и лесами полетело, подхваченное эхом:
— Ну и фантазёр этот Антон Тутукин! Ха-ха-ха! Ну и фантазёр!!
Предыдущая
Стр. 2 из 2