идеологическим и идейным вдохновителем нашей контрреволюционной деятельности». Именно Неве рассказал ей, что «во французском посольстве находят много подброшенных неизвестно кем анонимных записок, в которых просят „Европу помочь избавить Россию от большевиков“». Она подтвердила, что, «получая из Ватикана антисоветские печатные произведения, епископ Пий Неве распространял их среди прихожан, причем чтение их происходило индивидуально, с передачей после прочтения следующему лицу».
Но именно в этих многостраничных показаниях Веры Хмелевой есть точные свидетельства о подлинных размышлениях и переживаниях епископа Пия Неве, приведенные ею на допросах. Она упоминала, что епископ однажды сказал ей: «Россия — несчастная страна. Но на ее примере Бог хочет дать урок всему миру, что значит забыть религию. Народ страдает и мучается, но он не виноват, виноваты правители». Она же подтвердила также, что епископ Пий Неве при встречах в храме «всегда советовал мне терпеть, и все трудности отдавать за свои прошлые грехи и за спасение России. Он обычно всегда призывал молиться за Россию, говоря, что я должна любить свою Родину». И они тогда вместе молились.
От освобожденной после тяжелой операции из Бутырской тюремной больницы Анны Ивановны Абрикосовой следствие требовало после предъявления ей протоколов допросов свидетелей лишь одного — подтверждения всех обвинений против нее. Она не отрицала, что летом 1932 года встретилась в Москве с освобожденными сестрами своей общины и убедилась в том, что «они остались при своем старом мировоззрении»; что приезжала из Костромы для консультации с врачами и пять раз встречалась с сестрами и молодежью; что руководила этой молодежной группой[76]. Но следствию этого было мало, от нее добивались показаний против епископа Пия Неве и Ватикана. Тогда она «вспомнила» о выдуманной Николаем Бердяевым[77] после Февральской революции «Партии русской интеллигенции»: «На одном из собраний у Бердяева было решено создать „Партию русской интеллигенции“, которая должна была бы возглавить русский народ в борьбе с большевизмом». «Я и Абрикосов ставили своей целью подчинить руководство Партии русской интеллигенции влиянию Ватикана, в частности, обращением в католичество и внесением договоренности о соединении церквей под верховным руководством святого отца, Папы Римского».
Все нужные следствию показания обвиняемых были приведены в «Обвинительном заключении»: «ОГПУ ликвидирована контрреволюционная террористическая монархическая организация, ставящая своей задачей свержение в СССР советской власти и установление монархического строя. Организация создана и возглавлялась настоятельницей тайного католического доминиканского ордена Абрикосовой Анной Ивановной. Руководилась и финансировалась Русской комиссией „Конгрегации восточной церкви“, осуществляющей свое руководство при посредстве католического епископа Евгения Неве, французского подданного».
В настоящее время невозможно судить, была ли хоть какая-то часть этих показаний правдой. Однако надо отметить, что следователи, ведущие дела русских католиков, имели четкие инструкции по ведению групповых дел, что доказывают последующие процессы. Например, дело об участниках «Националистической фашистской организации, именовавшей себя „Партией Возрождения России“», по которому в июле 1933 года была осуждена группа профессоров и научных работников, в их числе Павел Флоренский, Павел и Сергей Каптеревы[78]. Так или иначе, но как в первом деле 1923–1924 годов, так и во втором деле Абрикосовской общины и в деле профессуры в 1933–1934 годах в «Обвинительных заключениях» о целях организаций значилось стандартное: «свержение в СССР советской власти и установление монархического строя». «Руководящие указания и средства на работу получали от Папы Римского и Русской комиссии „Конгрегации восточной церкви“».
1 января 1934 года были приговорены первые участники процесса: Камилла Крушельницкая — к 10 годам лагерей, Анна Ивановна Абрикосова — к 8 годам, Ольга Фицнер — к 5 годам. 19 февраля 1934 года были приговорены остальные обвиняемые: сестры, отказавшиеся сотрудничать со следствием, — к 8-10 годам лагерей, сестры, вынужденно подписавшие все обвинения либо активно сотрудничавшие со следствием, — к 3–5 годам лагерей или ссылок. В Бутырской тюрьме скончались: 29 января 1934 года — во время следствия Мария Комаровская, 23 июля 1936 года — Анна Ивановна Абрикосова.
В августе 1933 года были арестованы на Украине последние оставшиеся на свободе католические священники вместе с активными прихожанами. Среди арестованных были Апостольский администратор Житомирской епархии Болеслав Блехман и священник Иосиф Воронин[79]. Отец Болеслав, последний священник в Киеве, викарий приходов, постоянно передавал через польское консульство сведения о преследованиях верующих и страшном голоде на Украине, о чем доносили сексоты; так что, с точки зрения чекистов, он «законно» обвинялся «в информировании польского консульства и представителя Ватикана о политико-экономическом состоянии Украины, в проведении националистической агитации среди польского населения, а также в подготовке верующих к вооруженной борьбе с советской властью». Отец Иосиф, кроме «шпионской работы», обвинялся также «в воспитании польского населения в духе ненависти к советской власти и в подготовке кадров для вооруженной борьбы с советской властью».
Не забыт был и епископ Пий Неве, в «Обвинительном заключении» о нем было записано: «Блехман также связался с представителем Ватикана епископом Неве, проживавшим в Москве, которому систематически посылал информацию шпионского характера и перед которым отчитывался в своей контрреволюционной деятельности». «Воронин на протяжении ряда лет систематически информировал представителя Ватикана — французского епископа Неве о политико-экономическом состоянии известных ему населенных пунктов, за что получал вознаграждение». 24 февраля 1934 года все священники были приговорены к 3 годам ИТЛ и отправлены в лагеря.
Матери одного из католических священников, посетившей сына на Соловках, было передано коллективное прошение арестованных председателю ВЦИКа Калинину. В прошении, написанном химическим карандашом на двух кусках мокрой материи, перечислялись имена всех живых и умерших на Соловках католических священников, «описывались страдания заключенных и беззакония, жертвами которых они явились»[80]. Письмо было передано епископом Пием Неве дипломатической почтой в Ватикан и позднее напечатано в английских газетах.
14 мая 1934 года епископ Пий Неве выехал на отдых во Францию, а заменившего его на время священника Леопольда Брауна он серьезно предупредил: «Вы должны хранить молчание в отношении местных властей и режима в делах, которые не касаются священника. Будьте осторожны в переписке и в отношениях. Воздерживайтесь высказывать суждения или даже проявлять интерес к вопросам — это лишь укрепит и обезопасит ваше священнослужение»[81]. 31 мая прибывший в Рим епископ Пий получил первую аудиенцию у Папы Римского. Он передал Пию XI в дар от архиепископа Варфоломея (Ремова) икону, подаренную тому старцем Алексием Соловьевым[82]. В 1928 году незадолго до смерти старец Алексий сказал, что «желает союза Церквей».
Первый вопрос Пия XI был о судьбе епископа Варфоломея, и епископ Неве рассказал о вызовах его в ГПУ, допросах и обязательном вопросе, который в ГПУ задавался и православным, и католикам: подчиняетесь ли вы Риму и каким образом? В связи с «крестовым походом», объявленным Папой Римским против СССР, епископ Неве попросил: «Большевики везде употребляют слово „крестовый поход“, чтобы убедить своих в том, что Ваше Святейшество и католики выступают за контрреволюцию в политике, хотя речь шла о молитвенном „крестовом походе“. Было бы полезным, чтобы при том или ином случае Ваше Святейшество опровергло этот вымысел и объяснило истинный смысл своих слов».
Во время второй аудиенции 28 июня епископ Пий Неве задал Пию XI вопрос, который давно его мучил: «Святой Отец, дайте мне директиву. Иногда я спрашиваю себя с волнением, не должен ли я, естественно, соблюдая всю осторожность, пытаться протянуть руку людям Советского Правительства, чтобы добиваться облегчения мер преследования?» — «Этим людям нельзя доверяться. Подождите, пока они не проявят доброй воли с искренностью, и да хранит Вас до того времени Господь».
17 сентября епископ Неве вернулся в Москву и в первом же письме после приезда сообщал в Рим: «Продолжают разрушать православные церкви: я слышал, что во всей Москве их осталось только 60, естественно, их не хватает, и во время богослужений на улице собирается толпа верующих, уже многие русские приходят молиться в католические церкви». После убийства Кирова в письме от 4 декабря сообщал, что «на протяжении двух дней газеты задыхаются от ненависти, от жажды мести… и от плохо скрываемого страха». «В России события принимают трагический характер. Кажется, что наша погибель уготована. Милостивый Господь, замысел которого непроницаем, пользуется большой баней Революции для расчистки большого поля для будущих апостолов страны».
30 апреля 1935 года, следуя указаниям Папы Пия XI, епископ Пий Эжен Неве совершил епископскую хиротонию священника Жана Мориса Амудрю[83]. Хиротония, как и ранее, была совершена тайно, но этот «секрет» был очень быстро раскрыт властями, и служивший в Ленинграде новый епископ уже в августе был вынужден покинуть страну.