Завершив процесс по делу Абрикосовской общины, чекисты не успокоились; для окончательного разгрома движения русских католиков оставалось «обезвредить» последнюю, тайную общину при нелегально существующем Высоко-Петровском монастыре в Москве, о которой узнали от секретного сотрудника органов ОГПУ в начале 1930 года. Но чекисты не спешили, надо было выяснить имена тайных монахинь и монахов, активных членов монастырской общины. Осенью 1934 года руководству было доложено, что в Москве «существует русско-католическая контрреволюционная организация церковников, созданная по директивам русской комиссии при Ватикане негласным представителем последнего в Москве»[84]. Весной 1935 года прошли массовые аресты духовенства и мирян, причем как православных, так и тайных католиков. Среди арестованных был православный архиепископ Варфоломей (Ремов)[85]; о нем еще ранее сексот сообщал: «Епископ Варфоломей завербован епископом Неве в качестве шпиона, в чем мне сознался лично сам епископ Варфоломей».
В начале 1930-х годов владыка Варфоломей был тайно принят в католичество восточного обряда епископом Пием Неве. 25 февраля и 3 июля 1933 года Ватиканом были приняты два документа: об учреждении титулярной кафедры Сергиево-Посадской в юрисдикции Рима; постановления на нее «уже облеченного епископским саном в восточном обряде» владыки Варфоломея (Ремова), а также о назначении его викарием Апостольского администратора в Москве для католиков восточного обряда. При церкви Рождества Богородицы в Путанках он организовал нелегальный монастырь с монашескими общинами при тайных пострижениях в монашество как православных, так и католиков. Владыка Варфоломей через епископа Пия Неве постоянно ставил в известность Запад о продолжающихся преследованиях духовенства и верующих, «передавал неоднократно Неве письма ссыльных церковников, которые и стали доказательством гонений в СССР». Он же сообщил епископу Неве о том, что «вся деятельность митрополита Сергия протекает в соответствии с органами государственной власти»; именно передача этих сведений стала позднее главным доказательством его обвинения в «измене Родине и шпионской деятельности в пользу Ватикана».
Судя по переписке епископа Пия Неве с Римом, его неоднократные встречи с архиепископом Варфоломеем (Ремовым) не очень одобрялись в Ватикане. Сам факт обсуждения владыкой Варфоломеем с архиереями РПЦ условий их перехода в католичество, а также обсуждение идеи избрания нового Патриарха были явно инициированы органами НКВД. Об этом говорит осуществление данной идеи — с письменным голосованием известных православных архиереев, находящихся в ссылках или лагерях, по кандидатам на Патриарший престол и последующей передачей этих документов в Ватикан. Затем названный кандидат с двумя достойными архиереями[86] должны были прибыть в Рим, чтобы провозглашение Патриарха произошло именно там. Тогда такой Патриарх, имеющий большой авторитет в России и на Западе, сможет договориться о союзе с Ватиканом.
Удивительно, что епископ Пий Неве, к этому времени прекрасно знавший обстановку в стране, предупрежденный владыкой Варфоломеем об архиереях, активно сотрудничавших с чекистами, не только поддержал эту идею, но и горячо обсуждал ее с православным епископатом. Ответ большинства архиереев был естественен, — как только начнется сбор подписей, это сразу же станет известно чекистам, и все участники будут арестованы, — так что эту идею пришлось отставить. Во время следствия владыка Варфоломей дал подробные показания о встречах с Пием Неве, назвал всех тайных монахинь, как православных, так и католических. 10 марта после предъявления ему показаний «свидетелей» и очных ставок с ними Варфоломей (Ремов) вынужден был признать и подписать серьезное обвинение: «Начиная с 1933 года я был действительно, не по форме, а по существу активным помощником Неве, являлся негласным представителем Ватикана и, исполняя его поручения, вместе с ним боролся с советской властью».
В «Обвинительном заключении» о роли владыки Варфоломея (Ремова) в деятельности «организации» значилось, что он «неоднократно встречался в Москве с неофициальным представителем Ватикана в Москве Пием Эженом Неве, систематически сообщал ему устно и письменно основанные на сплетнях и провокациях информации, превышая, таким образом, свою служебную компетенцию. Ремов передавал Неве сведения о якобы имеющих место в Советском Союзе гонениях на Церковь, зная, что Неве передает эти сведения за границу с целью создания антисоветской кампании».
14 апреля 1935 года следствие было закончено, причем дело владыки Варфоломея было выделено в отдельное производство. 17 июня 1935 года владыка Варфоломей был приговорен «к высшей мере наказания, расстрелу, с конфискацией имущества. Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит».
После ареста владыки Варфоломея епископ Пий Неве сообщил об этом в Ватикан: «Не подлежит сомнению, что епископ Варфоломей был арестован по причине ненависти к вере и что он до конца сохранил верность Католической Церкви, Святому Отцу, которого любил и повеления которого был готов выполнить любой ценой»[87]. Очевидно, епископ Неве после ареста Ремова обсуждал это с сексотом, который сразу же донес: «Об аресте епископа Варфоломея епископ Неве сообщил иностранным журналистам с целью дать материал для антисоветской печати».
Пройдя тюрьмы, этапы и ссылки, четыре сестры Абрикосовской общины в 1932 году поселились в Тамбове. Привлечь их к следствию по групповому делу русских католиков 1933–1934 годов чекистам не удалось, но им было известно, что епископ Пий Неве постоянно помогает сестрам деньгами, не давая им умереть от голода. Тогда их попытались привлечь к следствию по групповому делу католического духовенства в Воронеже, тем более что серьезные показания против сестер общины дал один из арестованных священников, о чем сестры предупредили епископа Пия Неве: «Он показал, что получил от вас задание заниматься антисоветской пропагандой и сбором для вас шпионских сведений»[88]. 1 февраля 1935 года три сестры-монахини — Вера Городец, Валентина Кузнецова и Галина Енткевич — были арестованы и девять месяцев провели в одиночках Воронежской тюрьмы[89].
Епископ Пий Неве, невольно ставший причиной ареста сестер-монахинь и переживавший за их дальнейшую судьбу, писал в Рим: «Весь процесс происходит вокруг моего имени, а я один на свободе. Мое французское гражданство не позволяет им открыто нападать на меня, они делают это за спиной и весьма жестоко, поскольку преследуют невинных и исповедников веры». Пий Неве проявлял пристальный интерес к ходу судебного процесса в Воронеже и попросил сестру Раису Крылевскую «подробно описать весь ход этого процесса и материал передать ему». Сестра Вера Городец выполнила просьбу и «в письменном виде подробно изложила все». Составленный ею подробный отчет о ходе следствия и судебного процесса епископ Пий Неве отправил в Ватикан. Из этого отчета видно, что вопросы, которые с неизменным постоянством задавались сестрам на протяжении всех девяти месяцев, были связаны с оказанием им материальной помощи: «Когда вы привезли деньги от Неве? Сколько? Что он передал священникам? Какие сведения они ему посылали?»
В начавшемся в ноябре 1935 года в Воронеже судебном процессе над тремя католическими священниками и тремя монахинями Абрикосовской общины, сосланными в Тамбов, главным обвинением против них стало обвинение в шпионаже. Как видно, чекисты из года в год, от процесса к процессу настойчиво набирали компромат на епископа Пия Неве, добиваясь от подследственных уличающих его показаний. Об этом же сообщала сестра Вера Городец, описывая выступления свидетелей на суде: «X. отреклась от католичества и рассказывала самые невообразимые вещи. На судебном заседании она почти ничего не отрицала. Она рассказывала о вас настоящие глупости, утверждая, что вы силой заставляли ее исповедоваться». Далее сестра-монахиня Вера Городец подтверждала: «Все их усилия были направлены на то, чтобы заставить нас признаться, что вы являетесь шпионом, что у вас есть организация, активными членами которой мы являемся и активно помогаем вам».
Арестованные священники были вынуждены признать на суде факт получения денег от епископа Пия Неве: «Все священники растерялись — и это ошеломило нас. В их показаниях речь шла только о деньгах и о долларах, никто из них не настоял на том, чтобы в протоколе допроса было записано „для совершения богослужений“». Только когда Вера Городец объяснила на суде, что это за деньги и с какой целью их передают, «положение изменилось, и исчез преступный характер[90] этой передачи денег». На суде обвиняемые священники категорически, перед всеми, отказались от всех своих показаний, которые они вынужденно подписали под диктовку следователя. О своем состоянии после того, как на первом же допросе ей зачитали показания священников, «признавших» тяжелейшие обвинения против себя и других, Вера Городец позднее написала Неве: «Сестры и я, монсеньор, испытали лишь чувство глубокой жалости, увидев в зале этих священников, столь жалких, столь несчастных, столь непоследовательных. Мы прекрасно понимали, что они это сделали незлонамеренно, ибо потеряли голову и запутались». «Но как было ужасно в эту первую ночь думать о том, что священники, которых мы называли отцами, предали нас и продали своего епископа».
Обвиняемые священники были приговорены к 8-10 годам тюремного заключения. От самих сестер-монахинь следствию так и не удалось добиться признания вины; а на суде они решительно отвергли все обвинения, в результате их вынуждены были оправдать и освободить из-под стражи в зале заседаний. 30 января 1936 года, сообщая в Рим о завершении судебного процесса в Вороне