Не слышать мерзкого плотоядного рычания собак! В конце концов — лучше пусть сыто чавкают, чем лают на чужаков, правильно?
И не слышать жужжания крупных вонючих мух! Обнаглели настолько, что так и норовят сесть на несчастное лицо. Да что там сесть — облепить!
Неужели Творцу сложно было создать только приятных и полезных насекомых? Бабочек там, стрекоз, пчел… Ладно, Конрад даже на шмелей согласен. И на ос. Даже на москитов!
Но зачем, для какой надобности создателю всего сущего мухи⁈ И комары заодно — вместе с мошкарой. Хотя нет — эти еще не так омерзительны. Хоть размером поменьше. Не пахнут. Да и трупы не едят…
Вот и назвал вещи своими именами. Подавив подкатившую к горлу тошноту. Конрад сжал кулаки. И сделал первых три шага по двору…
Три оскаленные морды повернулись к нему разом. Не злые — просто добродушно-любопытные. Такое Конрад как-то уже видел. На морде сытого медведя. Только тот, в отличие от шакалов, ел малину. Красную, сочную, осеннюю.
Захочет ли Кор еще хоть когда-нибудь малины? Или мяса?
И еще кто-то смотрел так же… Та гуговская шавка в погонах. За ним (увы, за шавкой, а не за Гуго) они, беглецы, наблюдали из леса. Перед тем, как схватить в качестве «языка».
Чем таким был доволен паршивый «солдатишка» паршивого «дядюшки Гуго», Конрад так никогда и не узнал. Да особо и не интересовался. О подобных мерзостях лучше лишний раз не задумываться. Вот пресекать — да. Каждый раз, как представится случай.
Давай же, вперед, Кор. Держись! Ради Елены…
Что ты так вдруг раскис, в самом-то деле? Неужели из-за одних мух… и шакалов? Отмахнуться от насекомых лень?
От того, что будешь лишний раз беситься и дергаться, не станет легче никому. И тебе самому — тоже. Даже младшего Ревинтера Конрад изводил, если быть совсем честным, хладнокровно. Иначе так хорошо бы не получилось. Анри чуть не кипел от едва сдерживаемого бешенства. А Конрад «Николса» просто презирал. И ведь отлично получилось. Тот аж вздрагивал каждый раз, как пересекались. И невольно втягивал голову в плечи… слизняк! Трус и слабак.
А теперь… из-за каких-то собак… шакалов!
Морды лениво отвернулись. Точнее — отворачиваются. Медленно-медленно. Мерзко-мерзко…
Пыльно, жарко. Творец, сколько же здесь пыли, жары и грязи⁈ Дышать нечем…
— Кор, держи себя в руках! — в самое ухо шепнула Эста. Где-то далеко-далеко…
Конрад опомнился — из них двоих именно она всегда взрывалась первой.
Что же на него нашло⁈ И почему… почему все они… и он тоже — еле движутся? Чуть шевелятся! Люди, шакалы, мухи — все! И скалится луна. Тоже — сытая. Будто и с нею поделились…
Слюна каплет с объевшихся окровавленных ртов. Добродушные взгляды лениво провожают идущие (плывущие!) мимо фигуры чужаков. И вновь склоняются над недоеденным.
Эверрат, неужели тебе так трудно представить, что это — просто корм для собак? Настолько трудно?
Как назло, то, что грыз очередной шакал, вывалилось из переевшей пасти. И собака лениво отошла в сторону, подметая хвостом пыльный двор. Наелась так, что перестала обращать на пищу внимание. Хоть на мертвую, хоть на всё еще гуляющую по двору. Перекормили.
И всё исчезло — друзья, опасность, даже мухи. Вместе с собаками. Остались лишь серый песок в бурых пятнах. И то, что на нем.
Одуряющая жара сводит с ума — куда делась привычная прохлада сантэйских ночей? А мухи достают еще сильнее. Вьются, кружат, чтоб им!
А до кучи Элгэ переоценила собственные силы: явно начинает лихорадить. Может, потому и жарко? Не вовремя!
Но всё это — еще не так страшно. Гораздо хуже, когда в обморок вдруг рухнул крепкий с виду Конрад. Молча и сразу. Повалился мертвым грузом.
И самостоятельно в себя приходить не собирается. Во всяком случае — сейчас.
А времени нет. Кевинов «запас» стремительно истаивает.
— Кевин, отнеси его назад и выведи отсюда. Мы с Эстой справимся вдвоем.
— Почему именно вы?
Нашел время спорить!
— Ни одной из нас не унести Кора, — терпеливо объяснила илладийка. Для особо упрямых и непонятливых. — А в бою мы не уступим вам.
На шпагах бы не уступили. Не говоря уже о пистолетах. Но есть у них лишь кинжалы и метательные стилеты.
А на кулаках Элгэ и вовсе схватилась бы с тем же Контэ только в случае крайней необходимости. Правда, сейчас как раз — крайняя. Крайнее некуда.
— Ладно, — Кевин не продолжил спор.
Хоть что-то хорошо, даже когда всё прочее — паршиво.
Повезло, что лейтенант Контэ — все-таки умен. Хотя тут и дураку ясно, что человека без сознания в обществе собак-людоедов не оставляют.
— Я дождусь вас на условленном месте. Держитесь, девчонки!
Кевин скрылся со своей ношей. Будем надеяться, им повезет. В случае обнаружения — шансов сбежать у ребят никаких. А Кор так быстро не очнется.
Помянуть бы Темного и его змей — да слишком уж помнятся подземелья под Лютеной! Накликаешь еще.
Древняя Богиня Илладэна, Мудрость и Память Рода, услышь…
Глава 4
Эвитан, Лютена.
Рунос, откровенно говоря, терпеть не мог дворцовые празднества. Хоть там и гораздо проще влиять на людей и собирать сведения. Но всё это затмевается постоянной необходимостью следить за Его… Величеством. Пока еще, к счастью, несовершеннолетним. Но которое уже может выкинуть всё, что угодно. В любой миг. И почти с кем угодно.
И кому его останавливать? У кого хватит храбрости… или легкомыслия?
И кому какое дело до чувств какого-то там целителя, если герой-победитель Аравинта — принц Гуго Амерзэн! — с триумфом въехал в Лютену? Кстати, что он станет делать, когда следом вернется победитель настоящий — Эрик Ормхеймский? С настоящей же армией?
Неважно. Для Гуго. Сейчас это самого глупого из принцев не волнует. Ни в коей мере. Даже в самой малой.
Зато волнует принцессу Жанну. Ее беспокоит судьба всех — точнее, ее самой, короля Карла (брат все-таки!) и принца Эрика.
А вот смерть дядюшки племянницу даже обрадует. Как и всех, кроме Карла. Тому станет не с кем пить и развлекаться.
Как-то Жанетт рассказала Руносу о себе. Чужих принцев (тем более — любимых дядьев короля) убивать нельзя. Только это и спасает Гуго Амерзэна до сих пор. И еще то, что принцесса и в тринадцать была крепкой и сильной. Да и кинжалом владела мастерски.
А вот и он. Победитель!
Целитель поспешно взял в руку бокал. Чтобы Его пьяное вдрызг (и вдрызг же омерзительное) Высочество не вцепилось в локоть. Для наиудобнейшего ведения беседы.
А то еще и спьяну лобызаться не полезло.
Ну и противно же даже стоять рядом! Благовония принц на себя ведрами льет, а вот мыться забывает. И в итоге такой коктейль ароматов веет во все стороны! Во всех окружающих…
А от его столь же пьяной философии, чем должен пахнуть «настоящий мужик», Руноса мутит еще сильнее. При одном воспоминании.
И как же радует, что сам он по понятиям Гуго — «не настоящий». Получить одобрение такой свиньи хоть в чём-то — и уже впору сомневаться, всё ли с тобой в порядке.
А еще велика вероятность, что на тебя прольют вино. В знак особого расположения.
— Мой бедный Рунос! — В пьяном виде Амерзэна тянет еще и на сентиментальность, какой ужас! — Мой бедный, добрый старина Рунос… Разве можно быть таким занудой уже в юности?
Хорошо еще, рядом нет принцессы. И жаль, что нет. Был бы повод увести даму. У нее вдруг внезапно «разболелась голова».
Но не может же она заболеть у самого лекаря! Даже если вот-вот расколется. А несчастный нюх подаст в отставку.
— Мой бедный, старый, добрый Рунос. По-прежнему в черном, по-прежнему — один. Мне право искренне жаль тебя! Быть настолько не нужным ни одной бабе! Эх, напомни мне как-нибудь. Дам тебе парочку советов…
Обязательно напомнит. После того, как напомнит шкодливой Жанниной собачонке почаще гадить, где только можно. А королю Карлу — о необходимости регулярных садистских выходок. И еще грабителям на улице — что без них городская стража вконец обленилась.
— Какой ужас, Рунос, как же ты одет⁈ Ты, конечно, лекаришка, но ведь не монах же! Хотя… а почему не монах? — хохотнул королевский дядюшка. Победно брызнув слюной.
Рунос едва успел отшатнуться.
А вот искавший милостей очередной гуговский прихлебатель — нет. Небось, еще и камзол этот сохранит теперь нестиранным. На память.
— Если одеваешься как монах и живешь как монах, то ты — монах. Только без капюшона и сутаны, ха-ха! Вот у меня — сто любовниц. Или двести, не помню… И знаешь, где я их нахожу? Везде! Ловишь на улице, объясняешь, что к чему их родне… Хочешь, поделюсь?
— Что вы, Ваше Высочество? Благодарю за честь, но я ее, право, недостоин.
Гуго успел нажраться по самое «не могу» еще до банкета в собственную честь. И хорошо — быстрее заснет. Расплывшейся рожей в салате.
Или не заснет. По части пьянок и кутежей Амерзэн переплюнет собственных племянников. Хоть обоих сразу. Даже если к ним добавить покойного братца Фредерика.
Кстати, Его Гаденышевое Величество — тоже уже неподалеку. Бросил свою супругу с дамами и откровенно пялится на чужих посмазливее. И помоложе. Дочерей-то к этому двору теперь вывозят всё реже. Под любыми предлогами. Небогатые кузены в провинциях и монастыри отныне могут радоваться. Им везет чем дальше, тем больше.
Карл уже тоже вдребезги пьян. Но, увы — еще не как Гуго. Ибо накачиваться начал все-таки с начала праздника, а не заранее.
А еще хуже — что этот и в состоянии дядюшки склонен не к сантиментам, а к еще большему буйству больной фантазии. Чем дальше в лес…
Бедная выродившаяся династия.
Кстати, а вот и супруга. Прекрасная, безупречная Полина Лигуа, нир Кито, нир Таррент, нир Марлон. Судя по ее взгляду, красавица уже сомневается в правильности последнего брака. Но слишком горько пожалеть еще не успела.
Всё впереди. Успеет.
Как раз ей Рунос не сочувствует совершенно. Пока. Слишком хорошо видит новую королеву насквозь.