— Господин Жерарден, — объявил господин Бенои, — хотел бы сделать подарок.
— Надеюсь... великолепный подарок? — спросил господин Фонтен, в самом вопросе которого уже содержалось утверждение.
— О да! — ответил, потупившись, миллионер. — Великолепный подарок. — Подняв голову, он добавил с повлажневшим взглядом: — Это для дамы... — и смущенно хихикнул: — ...само собой!
До чего же ловкач был этот господин Фонтен! Он даже не улыбнулся. «Заставьте моего голубчика разговориться! — посоветовал ему господин Мортимер по телефону. — Он это обожает». Лоб молодого человека перерезала складка, словно он старался удержать в памяти множество необходимых сведений во всей их сложности и полноте.
— Для... очень молодой дамы? — спросил он серьезным тоном.
Господин Жерарден медленно покачал головой со снисходительной улыбкой.
— Не очень очень молодой. — Но тут же живо продолжал: — Но не старой, совсем не старой. И красивой...
— Принесите мне коллекции бриллиантовых брошей 33 и 34! — крикнул господин Фонтен одному из служащих. — Мы обычно начинаем осмотр с брошей, — пояснил он господину Жерардену с очаровательной улыбкой.
На дюжине больших картонных листов были представлены коллекции бриллиантовых брошей 33 и 34, каждая лежала в отдельном футляре из красной кожи. И вскоре перед господином Жерарденом оказалось около ста сверкающих драгоценностей, все, по словам господина Фонтена, самое прекрасное и самое редкое, что можно было собрать в Париже. Он созерцал их, взволнованный и восхищенный, прикасался к ним, осмелев, пальцем, и, вздыхая, слушал хорошо обдуманную похвалу, воздаваемую этим сокровищам юным ювелиром. Фонтен-сын объяснял ему, что вот эта брошь может видоизменяться, вот та вдохновлена средневековыми мотивами (господин Фонтен так и сказал: средневековыми), а эта выполнена специально по заказу княгини Руссиловой, увы, тем временем скончавшейся.
— Ну, — сказал, передернув плечами, господин Жерарден, — я не стал бы дарить драгоценность, принадлежавшую умершей.
— Совершенно справедливое замечание, — отозвался господин Фонтен, закрывая футляр.
Выбрать какую-нибудь из брошей было нелегко.
— Понравится ли ей вот эта крупная брошь? — словно разговаривая сам с собой, тихо шептал нерешительный миллионер. — Или вот эта, такой причудливой формы?
— Не сомневайтесь, — рассудительно заявил Фонтен-сын, — все красивые драгоценности красивой даме будут к лицу.
— Это верно, она красива, мсье! — воскликнул господин Жерарден. И словно увидев ее перед собой, задумчиво продолжал: — Такая классическая красота... немного строгая... даже внушающая робость, если не знать ее! Светская женщина...
Господа Фонтен и Бенои, со своей стороны, подтвердили, что данное описание совершенно соответствует облику светской женщины.
— И как светская женщина, — заверил с благосклонной улыбкой ювелир, — привыкшая к роскоши...
Господин Жерарден с жаром воскликнул:
— Именно так, привыкшая, мсье! С раннего возраста. Она принадлежит к одной из самых знатных семей Юга. Не знаю, должен ли я называть ее имя...
Он взглядом просил совета. Господин Бенои кусал губы, господин Фонтен горячо запротестовал:
— Будьте уверены, мсье, мои вопросы имеют только одну цель: услужить вам! Направить ваш выбор на предмет, в наибольшей степени отвечающий вкусам особы, которую вы намерены осчастливить.
— Я прекрасно это понимаю, мсье, прекрасно понимаю! — с легким поклоном отозвался господин Жерарден. — Напротив, это очень мило с вашей стороны. Я предпочитаю даже подробно изложить вам всю ситуацию: возможно, это упростит дело... У вас тут столько прекрасных вещей!..
Он снял пенсне, глаза его беспомощно заморгали. Казалось, он забыл и о брошках, лежащих перед ним, и о самом магазине.
— Я знаком с этой дамой много лет. Прежде я часто встречал ее в довольно приватной обстановке. Как вам это объяснить? В конторе ее мужа. Я был одним из служащих его компании. Крупнейшей компании!
Господин Жерарден принял преувеличенно скромный вид. Он погладил ладонью краешек орнамента стола.
— Я занимал там довольно видное место, достаточно важное для того, чтобы она меня заметила. Она раскланивалась со мной: «Добрый день, господин Жерарден!», «До свидания, господин Жерарден!», «Вы что-то сегодня неважно выглядите!», «О, наверняка тут замешана женщина!»
Он снова надел пенсне и поглядел на двух своих слушателей, словно опасался, что позволил воспоминаниям слишком увлечь себя. Внимание, с каким они его слушали, дало ему силы продолжать:
— Да, она даже такие вещи мне говорила! Но это было неправдой, в моей жизни не было женщины. Или, вернее, была, это было правдой, я много думал об одной женщине... — Он вздохнул. — Ну вот, вы меня понимаете. Когда она входила в комнату, словно луч солнца проникал туда. Всегда декольтированная, в эпоху, мсье (господин Жерарден воздел вверх недрогнувший указательный палец, чтобы подчеркнуть свое замечание), когда это совершенно не было принято! Но она могла себе такое позволить. Может и сейчас. Я видел ее этим летом. Боже, как она прекрасна! Она пришла повидать меня, поговорить о прошлом. Хотя она потеряла мужа, поселилась в Ницце и ей нечего делать в Клермон-Ферране, она все же каждый год приезжает туда. Каждый год...
Голос его стал еле слышным, веки опустились.
— Я могу вам все сказать, господа, вы мужчины. Между нами ничего еще не произошло. Но есть некоторые признаки, которые не могут обмануть. Когда она улыбается мне, я догадываюсь, что я ей небезразличен. Но только что тут поделаешь! У нее хорошая рента, вилла, двое слуг... До последних дней я знал, что и мечтать об этом не смею, я думал, так будет всегда... И вдруг колесо фортуны... — Господин Жерарден обвел взглядом салон, фыркнул и восхищенно закончил свою речь: — И вот я здесь.
Ювелир любезно улыбнулся ему. Потом черты его лица внезапно вытянулись, как у юного офицера, решающегося отступить, чтобы подготовиться к новой атаке.
— Заберите все это! — крикнул он.
Двое служителей поспешили унести образцы, предварительно открывая каждый футляр, чтобы убедиться, что он не пустой. Тем временем Фонтен-сын стоя, засунув одну руку в карман своих брюк, а другой приглаживая и без того безупречную прическу, излагал свои соображения:
— Извините мне, мсье, ту торопливость, с которой я действую. Само собой разумеется, если вы пожелаете вернуться к этим брошкам, мы тотчас же к ним вернемся. Но мне кажется, теперь я догадываюсь, что вам нужно. Вы упомянули декольте этой дамы. Вот мы и постараемся украсить его так, как оно того заслуживает.
Секунду он молчал, потом снова заговорил:
— Жемчуг? Конечно, жемчуг может удовлетворить самый утонченный вкус. Я словно вижу, как мадам сидит здесь вместе с вами (он показал на свободный стул рядом с господином Жерарденом) и выбирает жемчужное колье. У нас имеется удивительного блеска жемчуг. Но
не стоит себя обманывать. Жемчуг подходит не ко всякой коже, есть и такая, что делает его тусклым. Заметьте, это вовсе не означает, что кожа не безупречна! Просто врожденная антипатия...
— Случается, — задумчиво согласился господин Жерарден. — Раз мы уж заговорили о жемчуге, я хотел бы привести сравнение с устрицами. Гурманы терпеть не могут устриц. Это вовсе не означает, что устрицы плохи, или что гурманы вовсе не гурманы!
Господин Жерарден взглядом требовал одобрения, на которое вряд ли смел надеяться. И господин Фонтен сказал:
— Замечательно, когда чувствуешь понимание и поддержку. Итак, никакого жемчуга! И мы приходим к камню самому драгоценному из всех, тому, из которого изготовлены брошки — вы только что ими любовались, — тому, который желала бы иметь среди своих украшений каждая женщина благородного происхождения: бриллианту! Тут не существует никаких физических противопоказаний. Когда бриллиант украшает грудь женщины — это грудь королевы. Неважно, будет ли сверкать один бриллиант в виде кулона, или будет их множество — бриллиантовое ожерелье, струящееся по груди...
Господин Фонтен произнес эти слова медленно, сопровождая их плавным скользящим жестом, напоминающим о переливающейся под солнцем прозрачной струе воды. Господин Жерарден вздохнул. В глазах его появился тревожный блеск желания.
— Бриллиантовое ожерелье! — повторил он. — Я подарю ей бриллиантовое ожерелье! — С притворно равнодушным видом он спросил: — Это наверняка очень дорого?
— Дорого лишь то, мсье, — рассудительно ответил ему любезный Фонтен, — что не стоит своей цены. Господин Бенои может вам подтвердить это, как подтвердит господин Мортимер, как подтвердят все наши клиенты. долгие годы связанные с нашей фирмой, — то, что куплено здесь, никогда не обесценится. Вы сами деловой человек, мсье. Следовательно, даже если вы до сих пор специально не интересовались нашей отраслью, вам наверняка известно о недавном крахе амстердамских ювелиров. Несчастье одних нередко способствует процветанию других. Благодаря этому краху мы смогли приобрести вещи неслыханной красоты, да еще на весьма выгодных условиях! — Господин Фонтен улыбнулся, вспомнив ловко провернутое дельце. — Мсье, — продолжал он, сделавшись вдруг серьезным и даже торжественным, — мы не прибегаем к ухищрениям современной рекламы и, сами знаете, вы нигде не увидите объявлений нашей фирмы. Мы в этом не нуждаемся. Все, за что я плачу, немедленно проверяется самыми строгими экспертами. Стоит ли говорить, что самым строгим из всех по-прежнему остается мой отец?.. Его тридцатипятилетний опыт ювелира обеспечил ему положение, которому, могу сказать это не без сыновней гордости, завидуют наиболее знаменитые из наших собратьев.
«До чего же хорошо подвешен язык у этих ювелиров!» — подумал господин Бенои, с завистью глядя на Фонтена. Ну а господин Жерарден, тот и вовсе слушал с разинутым ртом, словно умоляя: «Говорите еще!» Однако пришло время приступить к делу. Юный Фонтен изящно поклонился и проговорил:
— Извините, что я столь многословен, мсье. Я просто хотел обратить ваше внимание на то, что, намереваясь угодить строгим вкусам благородной дамы, я рассчитываю также, имея в виду ее пользу, предложить вам самое падежное помещение капиталов. Если вы предполагали вложить куда-то сто или пятьсот тысяч франков, то, осмелюсь выразить это с грубой прямотой, таким способом вы сможете надежно поместить свои деньги.