– Иногда, – говорю я, массируя участки мышечных зажимов, – приходится пройти через тьму, чтобы добраться до света.
Я чувствую, как моя клиентка расслабляется. Мне бы хотелось думать, что это мои слова подействовали на нее успокаивающе. Но на самом деле это магия масел. Лаванда проникает и в мою кожу. С ароматическими маслами всегда так. Они верны себе. Они постоянны.
Не то, что любовь.
– У вас есть в жизни что-то, из-за чего вы испытываете постоянный стресс? – мягко спрашиваю я.
Женщина издает смешок, означающий, вероятно, «с чего бы начать?».
– Мои дети сводят меня с ума, особенно младший. Он абсолютно несносен.
– Сколько ему?
– Почти четыре. Но выглядит на десять.
Теперь уже моя кожа делается холодной.
– У него в школе случилась неприятная история – он укусил новенького мальчика в классе, и учителя говорят, что это моя вина. Они спросили, нет ли у нас насилия в семье.
Его точно нет? Этот вопрос остается невысказанным.
Женщина слегка поеживается на кушетке.
– А у вас есть дети?
Мои руки еще сильнее принимаются за ее мышечные зажимы.
– У меня есть сын. Ему тоже четыре.
– Как его зовут?
– Патрик.
– Он хороший мальчик?
Я думаю о фотографии, лежащей в моем кармане.
– Он замечательный.
– Вам повезло. А кто присматривает за ним, когда вы работаете?
Возникает небольшая заминка.
– Он остается с моим отцом.
– Правда? В наше время все чаще бывает, что бабушки и дедушки помогают с детьми.
Мои большие пальцы начинают давить уже со всей силы.
– Знаете, вообще-то больно.
– Простите.
Я ослабляю давление, правда, с некоторой неохотой.
После этого мы продолжаем молча, под звучащую фоном ангельскую музыку. Некоторые клиентки любят болтать весь сеанс. Другие не произносят ни слова. Многие начинают личную беседу, но потом останавливаются, как женщина. Возможно, в следующий раз она расскажет больше. У меня есть ощущение, что она придет опять. Однако мне бы хотелось, чтобы этого не произошло. Эта женщина слишком любопытна.
– Спасибо, – говорит она, когда я оставляю ее одеваться. Сама я тем временем возвращаюсь к своим записям. Беру ручку с фиолетовыми чернилами и описываю всю проведенную процедуру и точки, которым нужно уделить большее внимание. Мышечные зажимы очень неподатливые. Они часто связаны с зажимами в голове. После Дэвида мои плечи были одеревеневшими целый месяц.
– Вам лучше наличными или чеком? – спрашивает женщина.
– Чеком, пожалуйста.
Выписанный чек или электронный перевод позволяют точно знать, кто и когда мне заплатил. В бизнесе все должно быть прозрачно. Это я уяснила прежде всего.
Моя клиентка надевает пальто. На улице холодно. Ветер с грохотом бьется в окна.
– У вас тут уютно, – говорит она, осматриваясь и, словно только сейчас, перед уходом, все как следует разглядев.
– Спасибо.
Мне тоже нравится мой дом. Преимущество проживания в одиночестве состоит в том, что ты можешь устроить все исключительно по своему вкусу. Дэвиду нравился модерн. Я же выбрала квартиру, обустроенную на первом этаже викторианского дома. Мой бывший муж предпочитал черно-белую гамму. А мое кресло в рабочем кабинете покрыто шерстяной нежно-бирюзовой накидкой. В комнате мягкое освещение. На низком столике, собственноручно выкрашенном мной в кремово-белый цвет, выстроены в ряд ароматические свечи (опять же лавандовые). Светло-фиолетовый коврик, переезжающий со мной всегда, вместе с другими транспортабельными вещами, маскирует пятно на ковре под ним. Лестницы нет. Входная дверь ведет прямо на улицу напротив набережной. Мой дом для меня – островок покоя и безопасности. Все сделано на мой вкус.
– Я бы тоже с удовольствием работала на дому, – говорит моя клиентка. – Мне пришлось оставить работу в банке после рождения второго ребенка.
В этом есть и свои плюсы, и минусы. Иногда, при большой занятости, не удается никуда выходить. У тебя нет офисных коллег, с которыми можно поговорить. Пошутить. Поделиться проблемами. Меня накрывает неожиданная волна одиночества.
– Можно договориться о следующем сеансе? – спрашивает клиентка.
– Конечно, – отвечаю я, давая себе слово, что в следующий раз ни за что не стану говорить на какие-либо личные темы. Никаких больше упоминаний о Патрике.
В этот момент раздается стук в дверь. Моя квартира имеет отдельный вход – для меня это было принципиально. Кроме того, с разрешения арендодателя, я отключила звонок. Резкие звуки плохо на меня действуют. Дверной молоток менее оглушителен. Но на этот раз его стук заставляет меня подпрыгнуть.
Кто это может быть в такой вечерний час? Неужели я забыла про следующего клиента? Обычно я очень внимательно все записываю, но за последнее время у меня случилась пара оплошностей.
– Вы не могли бы подождать минутку в кабинете? – прошу я клиентку.
Открыть дверь – не такое быстрое дело. На ней толстая дверная цепочка, и замок заперт, как всегда, на два оборота. Пока я пытаюсь найти ключ, в дверь снова стучат. Вот он, ключ, наконец, на пристенном столике. Я, выходит, опять забыла повесить его куда нужно – на крючок. Не очень хороший знак.
– Иду! – кричу я в ответ на очередное громыхание дверного молотка.
В открытую дверь врывается хлесткий ветер с клочками тумана.
Я внимательно смотрю перед собой. На пороге стоит женщина, демонстрирующая мне свое полицейское удостоверение. Ее лицо несет на себе явный отпечаток стресса. В моей голове сразу же щелкает переключатель, и я мысленно начинаю готовить для женщины расслабляющую смесь. Лаванда. Возможно, еще лемонграсс.
Рядом с ней стоит мужчина, облаченный в бежевый плащ. Он выглядит рассерженным. Напряженным. Жизнь научила меня хорошо разбираться в языке тела. Правда, особой пользы мне это не принесло. Мои визитеры не похожи на потенциальных клиентов.
– Чем могу вам помочь?
– Вики Гаудман?
Я киваю, пристально глядя на этого слишком напористого мужчину.
– Бывшая супруга Дэвида Гаудмана? – продолжает он.
Я вновь киваю. На этот раз уже не столь уверенно.
Теперь он тоже демонстрирует мне свое удостоверение.
– Детектив-инспектор Гэрет Вайн. Это моя коллега, сержант Сара Браун. Мы можем войти?
Мое горло распирает от недоброго предчувствия. Я провожу руками по своим волосам, которые опять начала отращивать, чтобы создать «новую себя». Струйки пота текут по моей спине. Во рту пересохло.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Детектив игнорирует мой вопрос.
– Могу я узнать, когда вы видели своего бывшего супруга в последний раз?
Этот вопрос оказывается таким неожиданным, что меня охватывает полная растерянность. Моя правая носовая пазуха, всегда частично заложенная, внезапно, от сильного потрясения, начинает пропускать воздух. Я чувствую болезненный узел на дне желудка.
– Много лет назад. А в чем дело? – произношу я, ощущая во рту горький вкус желчи.
Женщина в форме пристально смотрит на меня. Взгляд у нее цепкий. Оценивающий.
– Нынешняя миссис Гаудман заявила об исчезновении своего мужа.
Иногда мне кажется очень странным, что какая-то другая женщина может зваться так же, как я, – тем более Таня, его бывшая секретарша, или «эта шлюха», как я порой ее мысленно именую.
– А сколько уже?.. Когда?.. С ним все в порядке?
Когда с моих губ срывается последний вопрос, я осознаю всю его нелепость. Если бы с Дэвидом все было в порядке, полицейские не явились бы сюда.
На сей раз отвечает инспектор:
– Именно это мы пытаемся выяснить. – Он потирает подбородок. – Дэвид Гаудман пропал пятнадцать дней назад. Его жена утверждает, что ничего подобного с ним ранее не случалось, поэтому сейчас мы прорабатываем несколько версий.
Мое тело начинает непроизвольно подергиваться. Стресс может служить мощным триггером. Так же, как недостаток сна или некоторые музыкальные частоты. Это было одной из первых полученных мной инструкций. Да, и если что-то идет не так, я не могу обеспечить ни собственную безопасность, ни безопасность кого бы то ни было.
– Вы только что сказали, что не видели своего бывшего мужа много лет, – продолжает детектив. – Не могли бы вы ответить точнее?
– С 2013 года. – Я нервно сглатываю. – Мы развелись тогда.
– Понятно.
Он говорит это с таким видом, как будто ему ничего не понятно. Или наоборот – понятно слишком многое.
– А где вы были 31 января этого года?
Это легко. Я редко покидаю это место.
– Здесь. Дома. Или, возможно, на набережной. Я обычно гуляю там раз в день, чтобы подышать воздухом.
– Это может кто-нибудь подтвердить?
Я смотрю на него твердым взглядом.
– Нет. Я живу одна.
– Возможно, кто-то из друзей видел вас во время прогулки?
– Я пока еще не обзавелась ими здесь.
– А вы не хотите заглянуть в свой ежедневник?
– В этом нет необходимости.
Повисает недолгая тишина, во время которой я заставляю себя ничего больше не говорить, чувствуя, что все мои слова прозвучали не очень убедительно.
– Вы не возражаете, если мы осмотрим квартиру? – спрашивает женщина.
– У меня сейчас клиентка, – говорю я.
– Ах, да. Вы же массажистка, насколько я понимаю?
Она произносит это таким тоном, будто я оказываю совершенно иные услуги. Уже не в первый раз я сталкиваюсь с подобным заблуждением относительно своего рода занятий.
– На самом деле я ароматерапевт.
Детектив смотрит на меня с недоумением. Люди, незнакомые с альтернативной медициной, могут понять все совсем неправильно.
– Я делаю массаж с использованием эфирных масел.
Словно по команде, в этот момент за моей спиной раздается извиняющееся покашливание. Моей клиентке явно надоело ждать.
– Вы сейчас, кажется, заняты. – Она бросает нервный взгляд на моих визитеров. – Лучше я позвоню вам потом насчет следующего сеанса.
Женщина выскальзывает из дома в темноту. Я подозреваю, что больше не увижу ее. Хотя мне и не хотелось, чтобы она появлялась снова, меня охватывает сильная тревога. Она точно разболтает все, что услышала.