Я с остервенением резала лук. Мелко.
- Василиса, - мама прекратила, наконец, буравить меня взглядом, и задала прямой вопрос. – Что у тебя с Пашей? Опять поругалась с великолепной Алисой?
Я еще сосредоточенней уставилась на лук, хоть какая-то от него польза. Выступившие слезы есть на что списать. Родительница переставила миску, громко стукнув ею о стол.
- Послушай меня, Вася, свою маму, эту необычайно мудрую женщину. Я ее всю жизнь знаю и ни разу она не подвела. Со свекровью лучше поддерживать хорошие отношения. Нравится или не нравится, но она – часть жизни твоего мужчины. Не обязательно ее любить, просто не злись, потерпимее будь. Ты же знаешь папину родню, не люди, а дикие чудовища. А я с ними не ругаюсь, как они ни стараются.
Это да, не ругалась. Да они почти не встречались, а Пашина мама…
От расстройства я резанула по пальцу и выронила нож, тут же упавший со звоном под стол.
- Не упоминай ее. Ух, что-то мне плохо.
- Ты почти не завтракала, еще бы тебе плохо не было, - она внимательно посмотрела на мой зажатый палец и махнула полотенцем, словно отгоняя муху. - Ладно, иди быстрее рану обработай, не заливай мне тут банки кровью. И до обеда лучше полежи, дочь, отдохни. Что-то ты не очень выглядишь.
Она вытерла красные капли салфеткой и пошла мыть нож. Мои знакомые врачи делятся на две части. Есть те, кто паникует, сам оказавшись пациентом или родственником пострадавшего. Вот это настоящая беда. Доктор знает столько деталей и возможностей осложнений, что превращается в сумасшедшего с горящими глазами, комок нервов и скепсиса, которую другие врачи начинают перекидывать друг другу, лишь бы самим не лечить.
Вторую группу с полным правом может возглавить моя ма. Она остается абсолютно хладнокровной в любой ситуации, быстро и профессионально оценивая происходящее, даже если что-то произошло с близкими. Надо – мгновенно поможет, но, если считает, что справлюсь сама – дает свободу. Мы с папой за ней как за каменной стеной.
У ма один минус – она совершенно безжалостна в желании видеть меня совершенством.
Я выходила в школу с температурой под тридцать девять, полностью убиралась в квартире сколько себя помню, потому что «родители с дежурства, родители устали, а дочка уже взрослая», из оценок -только пятерки. Других же оценок для Ивлевых не бывает. Мама и сама не просто работала, а фанатично пахала и требовала того же от нас с отцом. Семья как непотопляемый авианосец следовала верным курсом, задаваемым великим адмиралом.
С детства я знала, что если много работать, быть честной и не жаловаться, то счастливая судьба сложится сама собой. И где она сейчас, моя «счастливая судьба»? Я впервые задумалась, а достаточно ли этих слагаемых для успеха.
Войдя в большую душевую комнату, я посмотрела в зеркало. Домашнее платье на мне ощутимо обвисло. Из-за мысли, что Пашу могли раздражать мои лишние килограммы, есть не хотелось вообще. Не даром же он писал, что я перестала быть идеалом.
Моя лучшая подруга Ида, девушка карандашной комплекции, часто говорила:
- Прежде всего умная женщина должна поменять местами две привычки. И в полночь начать спать. А рано утром - есть.
Нынче я ела крошечными порциями, правда, и спать-то почти не спала. Стрессовое расставание с лишними килограммами, увы, не красило. Фигура проявилась не приятными выпуклостями, а оплыла как сыр в духовке, эдакими грустными волнами. Что еще раз доказывает - горе мало кого красит.
Родителям приходилось рассказывать о новомодной немецкой диете. Папа сыронизировал, что германские ограничения в пище подозрительно похожи на бухенвальдский вариант, дочка просто не ест. Мама сказала, что с ее точки зрения это глупо для здоровья, но мое упорство вызывает уважение.
А вот теперь новая напасть. Пока вытаскивала аптечку из шкафчика, качнулась. Мне тошнит. Брр. Все полторы недели у родителей я была сама не своя.
И рассказывать ничего не хотелось, словно проговариванием своих бед вслух - по живому израню душу. Родные будут расспрашивать, сочувствовать. Мама примется намекать, что сильная женщина справится с любым недопониманием в семье и сможет вернуть мужа. Меня начнут поучать и жалеть. Нет. Не могу.
Обработала палец и открыла коробку с тестом, которую тайно прикупила с утра в магазине. Только бы не беременность. Руки тряслись, сердце по сумасшедшему стучало. Я очень люблю детей, но мне бы сейчас о себе суметь позаботиться.
Коробка упала на пол. Перед глазами плыло. От лука… и боли в сердце. Я пыталась рассмотреть сколько полосок получилось. Хм. Если я вижу пять или шесть, что это может означать? Ха. Я сломала тест. Промыв глаза, я уставилась на белую ленточку. Уф.
Даже на бортик ванны пришлось присесть. Все же не беременна. Ничего у меня после пяти лет гражданского брака не осталось.
От грустных мыслей меня спас телефонный звонок. Ида. Наконец-то.
- Да, - я быстро закрыла дверь на защелку. – Привет! Ну как там?
Моя мама Иду не привечала. Та была шебутной, оказывала на меня дурное влияние. И – страшно сказать – ни дня не проработала в медицине. Хотя происходила из семьи потомственных врачей. Получила диплом, чтобы положить его перед родителями. И пошла создавать свои маленькую, но весьма эффективную империю йоги. Вот этим подруга была готова заниматься с утра до ночи. С перерывом на сон и секс. Еда – понятное дело для этой последовательницы правильного образа жизни, никогда не входила в приоритеты.
- Привет, Вась! – ее голос был бодр, как всегда. – В общем, так! Я в Ростове. До тебя всего-то двести километров. Сейчас приеду. Ставь чайник.
- Не поняла, ты же мне обещала посмотреть, как там Паша!
- Чего мне на него смотреть. Я вещи твои, нажитые непосильным трудом, хотела изъять это да, чего удумали, мою подругу с одним чемоданом из дома выкинуть!
- Еще с сумкой и коробкой.
- Помолчи уж. Говорила я тебе – внимательно присматривайся к самцам, выбирай разумно, а ты? Вот кто твой Пашка по типажу, ну-ка?
У Иды была собственная классификация мужчин, в которой я вечно путалась. Самцы, по ее мнению, были сплошь выходцами из дикой природы и не все даже прямохождение освоили.
- Козел? – предположила я осторожно.
- В каком-то смысле да, - не стала спорить подруга, - но не совсем. Козлы знаешь как сексятся? Хвост трубой. Извраты разные любят. С ними, кстати, весело, особенно в компании. Но, Вась, они неопрятные, в бабах своих путаются, врут грубо, берегов не видят. А Пашка тихушник. Он у тебя – желтый суслик.
- Кто? – удивленно переспросила я, прикрыв ладонью рот, чтобы не услышали из кухни. – Даже до козла не дорос? Но почему желтый, из-за русых волос?
- Волосы просто в тему пришлись, а желтый – это суслик из сусликов. Так, подожди, в багажник шмотки брошу. Есть. Насчет Паши - эти желтые типы только себя любят. Самки у них и жилье обустраивают, и еду добывают, и насчет секса к самцам подкатывают. Типа – я все сделала, давай бонусы? А самцы думают – хммм… А может лучше пожрать? И раз - перекрывают проход к себе в нору, чтобы им не мешали кайфовать. Потом ищут новую самочку. Их у сусликов сильно больше, чем самцов. Она опять все обустроит и под бочок – секс, любовь, отношения? А о ней – фиг тебе. И за горизонт, еще более толстый и ухоженный, чем раньше.
- Да ладно! - я заинтересовалась. – А как тогда они вообще размножаются?
- С трудом, Вася, с трудом. Популяция под угрозой. В целом всему их виду - хреново, зато отдельным сусликам– хорошо.
- А что ты в Ростове забыла?
- Филиал открывала.
- Ты монстраааа!
- А то! Кстати, ты там готовься, я тебя забираю.
Я прислонилась лбом к зеркалу. Черт, как мне хотелось услышать эти слова, только от другого человека.
- Чего молчишь? Вася, я тебя знаю, ты все еще Пашу ждешь, правильно? Думаешь, чтоон одумается и приедет за тобой? Принцем в белых штанах.
- Подавляю в себе эти мысли, - честно призналась я. – Я не дурочка, понимаю, как со мной поступили. Но, Ида, я всегда мечтала о единственной любви и единственном мужчине. Хотела всю жизнь прожить с Пашей. А теперь я потерялась. Где белое, где черное? Скажи, как можно так предать? Что я сделала не так?
По лицу сами потекли слезы, без малейшего моего участия. Что-то внутри меня сильно, воспаленно болело, жгло белой сбивающей дыхание горечью. Я вытерла соленые дорожки ладонью, шмыгнула носом.
Некоторое время подруга молчала. Из трубки доносился уличный шум, рокот проезжающих машин.
- Об этом все мы сначала мечтаем, - наконец, сказала она. – А потом взрослеем, умнеем и понимаем – даже если мы готовы держаться ради детской мечты, а наш партнер не готов, ничего не получится. Потому что это танго танцуют двое. Ты можешь великолепно танцевать сама, но если партнер то режет гопака, то ему фаберже мешают, настоящего танго не выйдет, хоть костьми ложись.
Я провела пальцем по затуманенному от дыхания зеркалу. Паша-Паша. Сколько нежных слов, постоянные признания в любви. Рядом с ним я всегда чувствовала себя единственной. Последний год я чувствовала, что«танцую одна», но нежность любимого человека держала меня в постоянной надежде, что скоро все изменится.
- Ида, он мне до сих пор пишет.
- Дааа? И что?!
Я поневоле фыркнула, шагнула, сев на приступочку рядом с душевой кабиной и процитировала:
- Сегодня с утра было «Лапа, Я тебя с вещами не обманывал, а оберегал. Зачем тебе лишняя нервотрепка, ты же нежная девочка».
- А суслик-то, оказывается, повар-дизайнер. До сир пор по тебе лапшу развешивает. Вот что, Вася. Об одном прошу – не вздумай его прощать! Ты теперь свободная женщина почти востока. Сопли тебе вытирать некому. Значит, пора заняться собой и карьерой. И совершить нечто, чтобы твой сусел локти кусал. И в ногах валялся! А ты переступила и дальше пошла.
Мне даже дурно стало, когда я представила себе эту картину.
- Что значит «собой заняться»?! Какая «карьера»? Я не умею просто так перышки чистить, мне цель нужна, хоть какая-то причина с кровати вставать. Может массажем заняться? Врачебного отпуска осталось еще … тридцать пять дней! Но работу на короткий срок найти почти невозможно, да у меня в Москве теперь даже угла нет. И, скорее всего, прописки тоже. Я бомж.