Вдова села
От составителя
Эржебет Галгоци — едва ли не первая венгерская писательница, вышедшая из крестьянской среды. Она родилась в 1930 году в деревне Менфёчанак Дёрского комитата в семье крестьянина-середняка и была седьмой из восьми выживших детей. А седьмой ребенок — такое ходило поверье в этих краях — родится счастливым. До двадцати лет Эржебет Галгоци жила в деревне, выполняла всю крестьянскую работу по дому и в поле. О писательстве никто из женщин ее круга и не помышлял. Бабушка Эржи была неграмотной, умела только свою подпись поставить, матери немалых трудов стоило написать письмо. «И все же если бы людям было дано выбирать, где родиться, — признавалась впоследствии Галгоци, — я и тогда вряд ли нашла бы себе более подходящее, более интересное и насыщенное конфликтами место, чем деревня».
Одним из самых сильных переживаний юности, повлиявшим на всю дальнейшую ее жизнь, оказалось знакомство с произведениями «народных писателей» — Д. Ийеша, П. Вереша, Ф. Эрдеи. Их книги помогли будущей писательнице осознать себя и тот мир, который окружал ее с детства.
Э. Галгоци окончила среднюю школу в Дёре, потом Государственное педагогическое училище и Высшую театральную школу — она собиралась стать драматургом. Некоторое время работала в редакции газеты, с 1957 года — «свободный художник».
Творческий путь писательницы отмечен и взлетами, и душевной борьбой, и периодами молчания. Э. Галгоци было двадцать лет, когда ее рассказ был награжден первой премией на Всевенгерском молодежном конкурсе. Первый сборник рассказов (1953), еще очень не совершенных, не имел читательского успеха. А потом — «качественный скачок». После 1961 года один за другим выходят сборники рассказов, повести, книги очерков, радиопьес. «На полпути» (1961) — первая повесть Галгоци, принесшая ей широкую известность, отмеченная премией Аттилы Йожефа. В этой книге автор исследует судьбы венгерского крестьянства, вступившего на путь социалистических преобразований. Галгоци — лауреат нескольких премий Аттилы Йожефа, она удостоена и высшей государственной награды — премии Кошута. Есть и другие свидетельства признания. Последние книги писательницы достигают тиражей, которыми издаются в Венгрии только классики, да еще, пожалуй, детективная литература. По сценариям ее произведений снято несколько фильмов. Э. Галгоци — депутат Государственного собрания.
У Галгоци есть книги и об интеллигенции — повести «По закону и вне закона», пьеса «Жена генерального прокурора», и о рабочем классе — по рассказу «Одиннадцать больше трех», который венгерская критика назвала «шахтерской балладой», был снят телевизионный фильм, но известность в своей стране она получила как писательница «крестьянской» темы. Постоянный и неизменный интерес к деревне объясняется не только обстоятельствами ее собственной жизни или влиянием движения «исследователей деревни», но и активной социальной позицией автора, истово, глубоко болеющего за судьбы села, за судьбы крестьянства, самого многочисленного в Венгрии общественного слоя, на долю которого выпало больше всего перемен после освободительной весны 1945 года.
В стране шла кардинальная перестройка, и Эржебет Галгоци не могла быть только регистратором событий. С начала пятидесятых годов она — хроникер, адвокат и обвинитель деревни, все заботы и радости которой знала не понаслышке. Галгоци — в гуще народной жизни, с юношеским азартом и пытливостью исследователя анализирует она самые насущные проблемы села. В эти годы читательское признание завоевали не только ее «крестьянские» рассказы и повести, но и ее «безжалостные репортажи» — так назвал известный венгерский писатель Иштван Галл очерки Галгоци о социальном преобразовании деревни, позднее составившие книги «Безжалостные лучи» (1966) и «Социализм под камышовыми крышами» (1970). Не все проходило гладко на селе, трудно преодолевалось наследие старого, феодального уклада, не все делалось с соблюдением законности. Желание разобраться в этой сложной эпохе, стремление к прямому, активному вмешательству в жизнь и побуждало писательницу к написанию репортажей.
«Репортаж, социография, по крайней мере, для меня, — говорила Галгоци, — походят на захватывающее судебное разбирательство, разница только в том, что дело, которое ты расследуешь, нельзя довести до конца, потому что жизнь все время движется вперед и окончательное решение вынести трудно».
Читатели уже знали: если Галгоци выступает с репортажем, значит, опять где-то нарушена законность, кто-то запустил руку в государственный карман, кого-то незаслуженно обидели, и высоко ценили ее воинственную непримиримость, ее беспощадность ко всему, что тормозило становление новой жизни.
«Если бы я был современным Остапом Бендером, — признается Понграц Галшаи, журналист, одно время работавший вместе с Галгоци в газете, — или бездельником начальником, или бухгалтером, кладущим в карман кооперативные деньги, или вообразил бы, что мне в моей вотчине все дозволено, то, живи я даже за семью горами и семью морями, все равно не чувствовал бы себя в безопасности. Потому что боялся бы взгляда Эржи. Ее спокойного, почти мимолетного взгляда, который тем не менее все замечает и выносит приговор. А после ее приговора меня уже ничто не спасло бы — даже если бы я отбыл наказание или заплатил штраф».
Очерки Галгоци стали важным фактором общественной жизни. Они преследовали и какие-то конкретные цели, но главным в них, конечно, была «не практическая, а человеческая сторона дела». Репортажи Галгоци участвовали в формировании нового мировоззрения, мобилизовывали духовные резервы нации. В них была та же гражданская активность, то же стремление «что-то заметно изменить в жизни», сделать ее лучше, справедливее, как и в советском «деревенском» очерке пятидесятых годов. Очерки венгерской писательницы оказались ко времени в народной жизни, как ко времени были у нас «Районные будни» В. Овечкина, «Деревенский дневник» Е. Дороша, «Владимирские проселки» В. Солоухина.
«Крестьянский вопрос» занимает, мучает Галгоци и тогда, когда она оказывается за пределами своей страны, даже в далеких экзотических странах. «Стоит мне пересечь венгерскую границу, — пишет она в одном из очерков, — и я с удивлением обнаруживаю, что хоть и живу десятилетиями в Пеште, но так и не свыклась с городом, на все основные жизненные вопросы смотрю глазами крестьянки». Приехав в 1962 году на остров Свободы, Галгоци увлеченно исследует новое для нее понятие — кубинское крестьянство. Ее занимают крестьяне, которые — Э. Галгоци ссылается здесь на слова Ф. Кастро — были надежнейшим оплотом Повстанческой армии, те крестьяне, которые сначала совершили революцию, а потом стали учиться читать и писать. Поездка на Кубу помогла ей многое по-новому увидеть и в венгерской жизни.
Э. Галгоци несколько раз приезжала в нашу страну, она побывала в Грузии, Азербайджане, Эстонии, Казахстане, а вернувшись на родину, написала большой очерк о Казахстане. Почему именно о Казахстане? Может быть, потому, что Азия, по признанию писательницы, таит для нее больше загадок, чем Европа. Может быть, потому, что люди, которые живут в этой республике, считают себя дальними, но все же родственниками венгров (одна из уйгурских народностей так и называется — мадьяры). А возможно, потому, что здесь, в Казахстане, Э. Галгоци впервые побывала в колхозе, увидела все своими глазами. Рассказывая венгерским читателям о «среднеазиатских родственниках», о казахском народе, который ей полюбился, писательница не просто делится непосредственными наблюдениями и размышлениями — она стремится осмыслить опыт, крайне важный для социалистического развития Венгрии, по-хозяйски оценивает увиденное: «в чем мы еще отстаем, где опередили, что у нас дома совсем по-другому, чем здесь».
Галгоци-прозаика тоже волнуют вполне реальные заботы и печали людей, и в художественных произведениях она тоже работает с «горячим» жизненным материалом, не ищет упрощенных решений. В ее повестях и рассказах мы не найдем идиллических, «селянских» картин, в них — суровый крестьянский быт, конфликты обнажены, Галгоци и не пытается сгладить острые углы.
В ее рассказах, вошедших и не вошедших в настоящий сборник, читатель сталкивается с необычными ситуациями. Крестьянка замахивается топором на собственного сына («Минное поле»), умный, рачительный хозяин решается на преступление — так сильны и непреодолимы прежние жизненные принципы, прежнее воспитание («Нож рядом»). А внимание односельчан к молодой женщине, потерявшей мужа, их опека и забота вдруг оборачиваются чудовищной бесчеловечностью («Вдова села»). Даже прекрасная пора детства (рассказ «Cogito») навевает писательнице тягостные воспоминания («Я чувствовала, что мать не любит меня… я хотела умереть»). Рассказ этот во многом автобиографичен, он дает ключ к пониманию других произведений Галгоци, ее творчества в целом — ведь «все мы родом из детства».
Выбор страстных, бескомпромиссных героев, тяга к драматической напряженности, к экстремальным ситуациям — а это находит отражение и в названиях рассказов — одна из особенностей художественного метода писательницы. В исключительных ситуациях, считает она, можно нагляднее показать драму человека, его характер.
«Галгоци не боится сильных средств для создания эффекта, — писал известный венгерский критик Ласло Б. Надь, — за этим скрывается не только ее жизнь, но и ее натура». Натура писательницы проявляется и в ее высказываниях о писательском труде, о себе. Вот только некоторые из них:
«История движется вперед не теми, кто сглаживает противоречия, а теми, кто их вскрывает».
«Я не люблю победителей. Мне становится не по себе, если кто-то рядом со мной чувствует или может почувствовать себя побежденным».
«С той минуты, как я ощутила себя писателем, решила: о том, что знают все, писать излишне. Надо показать то, что люди, возможно, чувствуют, о чем догадываются, но чего еще не видят ясно, отчетливо».