У меня есть доказательства, что я ему и продемонстрировала две минуты назад, когда вошла в квартиру, покачивая пластиковым пакетиком, и спросила – холодно и спокойно:
– Не хочешь рассказать, почему в желудке моей собаки обнаружились трусики другой женщины? – потому что я, естественно, забрала у доктора Леннокса улики. – Мне бы очень, очень хотелось знать, как это произошло!
Джаспер пятится к своей стене в гостиной, пока не прижимается к ней спиной – как раз напротив вставленных в рамку билетов на первую хоккейную игру, куда его водил отец. Его волосы выбиваются из пучка и обрамляют виноватое лицо. Он сглатывает так судорожно, как будто у него в горле вдруг раскинулась пустыня Сахара.
– Я с-стирал, – начинает он, – буквально на днях. В подвале, – наверное, уточняет на случай, если я вдруг не знаю, где у нас находятся стиралка и сушилка. – И наша соседка… Знаешь, рыжая такая, со второго этажа?
Я рычу. Несколько недель назад, когда мы вместе поднимались по лестнице, он пялился на ее задницу. Она еще расспрашивала о Начо и его занятиях по аджилити[4]. Черт! Меня облапошили под разговоры о собаках.
– Делайла, – подсказываю я, и мой голос сочится злостью. Злюсь я на себя. Почему я тогда не поняла, что это был знак? – Продолжай.
Он снова сглатывает и собирается с силами.
– Все машинки были заняты, поэтому я предложил постирать ее вещи вместе с нашими.
– Как благородно!
Он не улавливает сарказма и с облегчением выдыхает.
– Скажи, а? Я просто хотел ей помочь, Трина! – говорит он.
– Естественно. Делить стиральную машинку – основа добрососедских отношений.
Он отваживается на улыбку.
– Рад, что ты согласна.
Вот же гад! Он думает, что обман сойдет ему с рук! Хотя… Я задумываюсь на несколько секунд. Да, может сработать. Пусть считает, что я поверила.
Я смягчаю выражение лица, как будто купилась на его сказочки.
– Так, значит, ты разделил с ней стиральную машинку? На полный цикл стирки?
– Именно так, – говорит он. Его красивое лицо освещает широкая улыбка.
Дурацкое красивое лицо! Оно меня обмануло.
Но сейчас меня никто не обманет. Чувствую себя прямо как персонаж из «Закона и порядка».
– То есть собака достала трусы из чистого белья? – невинно задаю свой наводящий вопрос.
Улыбка Джаспера делается еще шире и ярче:
– Именно! Я постирал ее вещи. Видимо, трусики случайно попали в нашу корзину, – говорит он и смеется. Типа, и случаются же истории в прачечной! Ага, ага… И трусы эти сами взяли и забрались в корзину с нашим бельем. – Я принес вещи домой. Тут собака до них и добралась!
Я делаю глубокий вдох. С этой свистопляской можно работать.
– Так ты, значит, добрый самаритянин! – Говорю с улыбкой, в которую вкладываю всю свою радость и облегчение: «Слава богу, мой парень мне не изменяет!» И закидываю удочку: – А не сочинитель?
Он моргает и хмурится.
– Что?
– Даю подсказку: я не о стихах. Придумываешь ты много!
Джаспер поднимает руки. У него дрожит губа.
– Клянусь, она только постирать попросила! Я ей просто одолжение сделал!
– Как бы ты еще чего ей не сделал, – говорю я.
Он трясет головой изо всех сил. Как мощно его отрицание!
– Я случайно сложил их с твоим бельем. А потом Начо, наверное, забрался в твой ящик и их достал. Ты же его знаешь! У него пунктик на тему трусиков.
– Я-то его знаю. Я как раз очень хорошо его знаю! – говорю я. За моей злостью не видно, как мне больно. Я иду к Джасперу через всю гостиную и укладываю своего любимца в лежанку. – И я знаю вне всяких сомнений, что ты лгун. Знаешь, почему?
– Почему? – колеблется он.
Глубоко вдыхаю.
– Начо ест только грязное белье.
Лицо Джаспера мрачнеет. Он сглатывает и начинает великий путь на попятную.
– Это случилось только однажды! Ты тогда проводила автограф-сессию в книжном. Мы вместе посмотрели хоккей – она тоже любит хоккей. Больше этого не повторится. – Он молитвенно складывает руки. – Прости меня, пожалуйста! Я так сильно тебя люблю!
Мне хочется расплакаться. Мне хочется поверить. Поверить, что это был единичный случай, что это не важно, что он просто оступился.
Но плакать хочет мое разбитое сердце, а не разум.
Когда мой взгляд падает на билеты в рамке у него за спиной, на все его бесценные хоккейные причиндалы, разум велит глупому сердцу подержать его пиво, пока он со всем разбирается.
– Я подумаю, – осторожно, ровно говорю я. – Но мне нужно несколько часов наедине с собой. – Выпячиваю нижнюю губу: – Ты же можешь сделать это для меня, милый?
Он сразу же кивает, готовый пресмыкаться, и смотрит щенячьим взглядом.
– Я очень не хочу, чтобы ты меня бросила! У нас так хорошо идут дела, мы вместе платим за аренду… Планы на жизнь и все такое, да, детка?
Наши планы на жизнь не включали ни твой член в другой женщине, ни ее трусы в желудке моей собаки.
Мне чудом удается не сказать это вслух, но я полностью разделяю желание всех женщин, что когда-либо жили, швыряться вазами, тарелками или кружками в бывших-изменников. Я этого делать не собираюсь. Нет, я ударю его по больному. Так же, как он ранил меня в самое сердце через мою собаку.
– Понимаю. Я просто позанимаюсь йогой, – вру я.
– Конечно, детка! Как скажешь. Спасибо тебе большое, что согласилась дать мне шанс! Больше такого не случится. – Он уходит, поджав хвост.
В ту же секунду, как за ним захлопывается дверь, я делаю глубокий вдох, позволяю себе уронить несколько слезинок, а потом посылаю чувства куда подальше.
Следующий час трачу на то, чтобы вызвать подкрепление, придумать план, собрать всю свою одежду, ноутбук, а также книги, свечи и всяческие лосьоны и снадобья.
Когда я заканчиваю с этим, то распахиваю дверцы шкафа для последней проверки и замечаю мешок с теми дурацкими джерси и шайбами, которые купила Джасперу. Черта с два он хоть что-то из этого получит! Мне они не нужны, но я не оставлю их ни ему, ни любительнице хоккея Делайле. Я хватаю мешок, и в горле встает ком. Все это время я плачу и вытираю слезы из-под очков горой бумажных салфеток. Я плачу от обиды, но и от ярости тоже.
Собираю вещи Начо: игрушки, корм, курточки. Объясняю любимцу, что мы несколько дней поживем у моей подруги Обри. Он виляет хвостом, и в этот момент Обри пишет, что уже подъезжает.
Я в последний раз осматриваю спальню, убеждаясь, что ничего не забыла, и замечаю кое-что белое и блестящее под его лампой. Подхожу и рассматриваю карточку с черной рамкой.
О-о-о!
Это ВИП-билеты, которые он выиграл, – вечер в компании звездного центрального нападающего «Сан-Франциско Си Догз» и его соперника – лучшего защитника «Калифорния Эвенджерс».
Я прячу билеты в лифчик с недоброй улыбкой и ухожу, забирая с собой все, что дорого мне, и единственное, чем дорожил он.
Дома у Обри мы уминаем пинту мороженого и полбутылки вина. Ладно, целую бутылку. Начо устроился рядом со мной на диване, мордочкой у меня на бедре, все еще немного сонный. Я поглаживаю его мягкую шерстку. Обри решительно опускает упаковку с мороженым и свою ложку.
– Время уныния прошло! Давай-ка поглядим, с кем ты встретишься, пока Джаспер будет рыдать в уголке.
Образ Джаспера, хнычущего, как большой младенец, из-за потерянных билетов на хоккей, мне как бальзам на душу, поэтому я хватаю телефон и гуглю имена двух игроков, на встречу с которыми пойду через две недели.
И… ох. Вы только посмотрите! А они ничего такие!
– Зацени, – говорю я.
Чейз Уэстон – первоклассный центральный нападающий «Си Догз» с теплыми карими глазами и улыбкой, от которой можно растаять.
Райкер Сэмюэлз – темноволосый, с бородой, загадочный и серьезный защитник «Эвенджерс».
Обри смотрит на фотографии и одобрительно присвистывает.
– Лакомые кусочки! – говорит она и смотрит на меня с озорным запалом в глазах: – Ты должна нарядиться во что-нибудь нереально сексапильное и наделать кучу селфи, чтобы твой бывший взвыл от ревности.
– Да. Да, так я и поступлю!
Глава 2. Ей нравятся оба
Чейз
Две недели спустя
– Ай! Это наверняка больно, – говорю я себе, поднимаясь на пятидесятый этаж.
С меня рекой льет пот, и я ржу над уморительным роликом одного ветеринара на экране моего телефона. Чертовски классное начало распрекрасного утра. Сегодня будет потрясный день! Моя хоккейная команда играет против соперников из другой части города, и мой план прост: я надеру им задницу.
Но сначала я просто обязан показать это видео своему приятелю. Вынимаю наушники и машу рукой перед лицом здоровенного чувака на соседнем тренажере-лестнице.
– Сэмюэлз! – рявкаю я.
Мой друг и по совместительству лучший защитник из команды наших соперников медленно поворачивается и поднимает бровь. Я преодолеваю очередной этаж и жестами велю ему, придурку этакому, вынуть наушники.
Райкер вынимает один так неохотно, как будто я прошу его руку себе оторвать.
– Надеюсь, Уэстон, это что-то важное! Мне вот-вот собирались рассказать об этимологии слова «авокадо».
Закатываю глаза.
– Всем все понятно! У тебя большие мозги. Знаешь, что по этому поводу говорят?
– Да. Ученые доказали, что размер члена прямо пропорционален размеру мозга. Следовательно…
Я качаю головой:
– Не-а. Речь шла о чувстве юмора. Соотношение члена и чувства юмора. У меня и то и другое в отличной форме. И я собирался сказать, что… ты носишь большие шапки.
Смерив меня презрительным взглядом, который он совершенствовал с детства, – нет, правда в пятом классе наш учитель по математике от него шарахался, настолько Райкер суров, – он говорит:
– Короче, могу я надеть обратно наушник и дослушать свой подкаст? Потому что мне хотелось бы.
– Зацени сначала, – говорю, помахивая телефоном. Я поднимаюсь еще на один этаж – сердце скачет, ноги в огне – и сую ему под нос экран.