Итак: Микан высокий с темно-русыми волосами. Значит, надо внимательнее смотреть на черноволосых, рыжих и совсем белобрысых. И по характеру нужен кто-то другой. Микан спокойный, молчаливый, уверенный, надежный, сильный… Тьфу! Нужно перестать привязывать эти качества ему одному. Меня снова чуть не понесло в воспоминания о достоинствах моего возлюбленного. Рыжий мужчина, например, тоже может оказаться уверенным, надежным и сильным. А что? Я рыжая, он рыжий. Мы бы хорошо смотрелись вместе.
Я крутила головой, как сова в разгар охоты. Вглядывалась в лица, пыталась угадать по лицу характер его обладателя. Претендентов вокруг становилось все меньше. Может быть их отпугивали мои глаза, горящие лихорадочным огнем. А может быть они уже просекли во мне госпожу «Кого хочу - не знаю, кого вижу — не хочу», поняли, что со мной у них ничего не выйдет и отстали. В итоге, половину последнего пятого вечера я просидела на покрывале своего клана одна.
Вокруг костра уже миловались новообразовавшиеся парочки. Были и те, кто остался в одиночестве. Обе девушки из нашего клана тоже нашли себе пару. Они разъедутся в разные кланы. Счастливые и разрумянившиеся, они ворковали со своими новыми мужчинами в сторонке. Мы — их прежний клан — словно перестали для них существовать. Они про нас не вспоминали. Надеюсь, завтра утром они хотя бы попрощаются с нами.
С нами… Я уже записала себя в неудачницы. Мысленно я уже обреченно тряслась по горным тропам на спине ящера брата по пути домой. Вернее в клан, где я перестала чувствовать себя дома.
Я сдалась. Вечер скоро закончится, завершится последний бездарно потраченный день. Утром мы соберем наши пожитки, свернем палатки и для меня начнутся самые длинные три года в моей жизни. Ожидание следующего Большого Совета.
Я окунулась в свое уныние. Перегорела. Силы кончились как-то очень внезапно. Музыка теперь казалась слишком громкой, а поляна — слишком людной.
Сидящий рядом брат смотрел невидящими глазами в пламя костра, медленно потягивал наливку из стакана и улыбался. Наверное, думал о своей семье. Его любят и ждут обратно. Ему есть к кому возвращаться.
Мысли о Микане опять обошли выстроенный усилием воли барьер. В голове снова завертелись безответные «почему» и «за что». Тоска соскребала с души надежду, и, выжимая из ее куцых стружек слезы, топила меня в них. Безжалостно. Я уже с трудом сдерживала плач.
Быстро шепнув моему брату Айгиру, что намереваюсь отойти подышать свежим воздухом, я юркнула за пределы круга. Удивительно, но мне сразу полегчало. Слезы отступили и я почувствовала себя гораздо спокойнее. Словно само это одурелое место перестало давить на меня своей любвеобильностью. Я зашла за нашу палатку и опустилась прямо на землю. Влажная от ночной росы травка ощущалась подо мной шелковой.
Самое то, чтоб привести мысли в порядок. Немного жаль было платье. На нем могли остаться пятна от травы, но я отбросила эти мысли. Найрани бы меня поняла. Она бы не обиделась.
Однако всласть позаниматься самобичеванием и самокопанием мне не удалось. Чей-то низкий голос поразительно близко произнес:
- Эй, тут, вообще-то, место для предающихся унынию.
Меня чуть не подбросило от неожиданности.
«Мне подходит как нельзя лучше», - буркнула я, оглядываясь в поисках говорившего.
- Да, здесь я. Здесь! - из под приоткрытого полога соседней палатки показалась ладонь, которая бодро помахала мне. - Что? Все плохо?
- Нормально, - чуть более нервно, чем хотелось бы бросила я. - А ты чего тут один сидишь.
- Не люблю шумные любвеобильные сборища.
Я согласно фыркнула.
- Что, тоже не клеится?
- Тоже… - согласился невидимка.
- А с тобой что не так? Ты лицом не вышел, раз в палатке прячешься? - я выпалила эти слова раньше, чем сообразила, что они оскорбительны. Мне захотелось хлопнуть себя по лбу. Вот же, язык мой враг!
- Не встретилась та, с которой бы хотелось продолжать вечер, - он не обратил внимания на мою грубость.
- Так и говори, что всех разобрали, пока ты клювом щелкал.
Из палатки послышался веселый смех. Я не сдержалась и тоже улыбнулась.
- А почему бы тебе не вылезти оттуда? Как-то неудобно разговаривать с темнотой.
- А может тебе стоит залезть сюда? В этом случае мы тоже будем в равных условиях. Вот, здесь хватит места двоим, - тень в глубине палатки зашуршала, видимо, двигаясь.
- Ага… Сейчас! Разбежалась, - я насупилась и подтянула колени ближе к себе.
- Ты на холодной земле сидишь — простудишься. А здесь можно спрятаться.
- Если я захочу спрятаться, уйду в свою палатку.
- Не уйдешь. Там тебя сразу найдет брат, а тебе этого не хочется. Я же предоставляю тебе мое скромное убежище, - теперь голос звучал почти иронично.
- А ты всем подряд предлагаешь убежище? - скопировала я его интонацию.
- Нет. Только тем, у кого дела на Совете идут плохо. - я ясно слышала в его фразе улыбку. - Подумай только… Скоро твой брат решит, что тебя нет слишком долго. Где он станет искать тебя в первую очередь? А потом он будет тебя расспрашивать, что случилось. Или еще хуже — утешать.
Я прикусила губу. Он был прав. Я была не готова воспринимать утешения и сочувствующие взгляды. Но и лезть в компанию того, кого я даже не вижу тоже не прельщало.
- Откуда ты знаешь о моем брате?
- Наши палатки стоят рядом, забыла? Не бойся. Не трону. Я тебе предлагаю просто небольшую паузу, во время которой тебя никто не найдет.
- А я и не боюсь, - выпалила я поспешно, тут же осознав насколько глупо и по-детски это прозвучало. - А что ты хочешь взамен?
- Ничего. Я абсолютно бескорыстен, - с легким смешком сказал голос, растянув слово «абсолютно».
Вся ситуация напомнила мне древнюю сказку о чудище, которое заманивало путников в свою пещеру сладкими обещаниями и подарками. Раскрытый черный зев палатки превращал моего собеседника в чуть различимую тень. Я не видела его лица. Я не могла сказать, какого он роста и какие у него волосы. По голосу я могла предположить только, что он не стар. А по разговору — что он не дурак. Да… Не много, но уже не плохо.
Не то, чтобы я рассчитывала непременно заполучить этого незнакомца себе в пару. Но я допускала, что это может случиться. А вдруг он симпатичный? Вдруг он и есть тот самый, кто мне нужен? Я не узнаю, если не решусь. Вероятность ничтожно мала, но терять мне все равно особо нечего. Либо эта призрачная возможность, либо смотреть на сахарную парочку Микана и Медведицы еще три года. Нет уж… В конце концов, не посмеет же этот незнакомец сделать что-то ужасное здесь, на Большом Совете? Не посмеет. Значит, и бояться мне нечего. С этим чудищем из легенды по крайней мере интересно разговаривать.
Я размышляла, взвешивая все «За» и «Против». Мой таинственный собеседник терпеливо ждал. Я бы может быть и не решилась, если б не окрик моего брата, зовущего меня по имени. Айгир искал меня. В мгновение ока я подобрала свою юбку и бросилась к палатке. «Чудище» торжествующе хмыкнуло. В темноте я зацепилась за что-то ногой и ввалилась в палатку с изяществом мешка с картошкой. Рядом со мной раздался приглушенный смешок. Замечательное начало знакомства. Умею я произвести впечатление! Хорошо, что в палатке темно и не видно, что мои щеки приобрели помидорный оттенок. Я пыхтела, стараясь поправить выказавшую полное неповиновение юбку в узком пространстве палатки.
- Дыши тише, - шепнули мне на ухо и мой рот зажала широкая теплая ладонь. Я замерла. Голос брата раздался прямо возле палатки, в которой мы прятались. Он пробурчал что-то о своевольных девках, свалившихся ему на голову, и окрикнул меня еще раз. В просвет полога я видела его сапоги на расстоянии вытянутой руки. Брат потоптался вокруг палатки и ушел искать дальше.
Риск выслушать нотации или получить порцию братского сочувствия уменьшился и я осознала себя лежащей рядом с мужчиной. Я же думала об этом. Представляла себе это, но оказалась не готова к волне новых ощущений, вызванных его присутствием. Его близость оглушала. Слегка шершавая ладонь по прежнему лежала поверх моих губ. Я слышала его дыхание где-то прямо у моего уха. И я запаниковала. Испугалась ощущения, что мне никуда не деться. Я в его власти. Кто сказал, что он не сможет сделать со мной ничего плохого? Я лежу в чужой палатке с незнакомым мужчиной! Докатилась Яра! Я пискнула. Дернулась. И в этот же миг меня отпустили. Он убрал руку. Снова зашуршала его одежда, когда он устраивался поудобнее.
- Я же говорил: не трону, - спокойно сказал незнакомец.
Я перевела дух и заставила себя остаться в палатке. Ничего страшного не случилось, ведь так? Кое-как уняв бешено колотящееся сердце, я попыталась скрыть свое смущение веселой болтовней. И незнакомец меня поддержал.
Спустя четверть часа мы уже беззаботно смеялись над какой-то из рассказанных им баек. А рассказывать он умел. Я слушала и в моем воображении живо и ярко рисовались места, которые он описывал.
Незаметно для себя я расслабилась. Мне было хорошо и беззаботно. Просто лежать на подстилке из шкур и слушать.
Он начал описывать земли его родного клана. Он говорил тихо. В темноте палатки низкий грудной звук его голоса лился как густой тягучий терпкий разнотравный мед. Интонации были пронизаны легкими нотками тоски. Я слушала и по моей коже ползли мурашки. Вот бы кто-нибудь и обо мне рассказывал с таким восхищением, как этот парень о своем доме.
Он соскучился по родным местам. Я чувствовала и понимала. Конечно, поляна Большого Совета кого угодно заставит скучать по тишине и уединению родного дома. Завтра он отправится домой. Туда, где ему хорошо. Ведь не может быть плохо в том месте, о котором рассказывают с таким жаром.
Я завидовала. Жаль, что я не могу больше так рассказывать о своем собственном доме. Там для меня все сломалось. И в какой-то момент надломилась и я. Устала держать в себе и скрывать тоску. Завтра мы разъедемся в разные стороны и, вероятно, никогда больше не встретимся. Вываливая моему «чудищу из темноты» свою историю, я жаловалась. Изливала свою боль. И мне стало легче. Потому что он не утешал, а просто дал выговориться. Он не повторял избитых фраз о том, что нужно просто переждать и потерпеть. Это я и сама знала. Но знать умом и чувствовать сердцем — это совсем разные вещи. Я понимала, что моя одержимость Миканом — остатки детской мечты, но я ничего не могла с собой поделать. Сердце не хотело отпускать эту мечту. Она вросла глубоко и никак не получалось выдрать ее с корнем.