— Вернее, что не поделить.
— И так можно выразиться.
— А что она говорила на телевидении насчет мафии? Какие-то материалы у нее якобы есть… Удалось узнать?
— Пока нет. Но нашли одно письмо с угрозой и ей: «Когда комар пищит, его прихлопывают». Охрана говорит, что вроде были и другие письма, но нам ничего не удалось найти. А где обещанная вторая чашка? Я честно отработал!
— Несу, Петрович, несу… Иными словами, выходит, что с девушкой истерика приключилась и она решила таким экстравагантным способом заявить о своей невиновности на всю страну? — поставив перед Серегой чашку, спросила Александра со странной интонацией.
— Очень возможно, что так оно и есть. Конечно, другому бы в голову не пришло, но Майя эта журналистка, хоть и не работает…
— Да нет, она вдруг недавно сподобилась на несколько статеек.
Серега бросил внимательный взгляд на Александру поверх чашечки, которую неуклюже держал в своей ручище.
— Чую я, «статейки» тебе не по вкусу… Профессиональное соперничество? — прищурился он.
— Побойся бога, о чем ты? Пару месяцев назад она попросила меня прочитать ее статью и высказать мнение. Статья была с претензией на проблемность, видимо, поэтому она и обратилась ко мне, я же «проблемная» журналистка. Майя проанализировала ряд романов, написанных женщинами, и заявила, что у русских женщин очень плохо со вкусом.
— А у них на самом деле хорошо?
— Дело не в этом. Хорошо ли, плохо ли, но Майя лихо назвала плохим вкусом все то, что попросту не соответствует ее личному. Иными словами, она сделала ровно то же самое, что и критикуемые ею дамы: навязала свой личный вкус как эталон.
— Вполне типично для женщин!
— Для домохозяек да. А в журналистику лучше с такими представлениями не соваться. Что я ей и посоветовала. После чего она все-таки опубликовала глупый матерьяльчик в глупом журнальчике для женщин. Как делать макияж: лицо «до» — лицо «после». Надо заметить, что «до» было куда лучше… Хотя это уже вина специалиста по макияжу. Или вот: «В этом сезоне будет модно белое…» Будет модно — где? В каждой стране своя мода, которую задают свои модельеры. Если это мода из Парижа, так и пиши, если ты в Америке или в Италии подсмотрела — тоже не худо бы указать, если ее отечественные искусники предлагают — так фамилии называй! Погода, даже в моде, указывается вместе с ее географическим положением!
— Все вы, бабы, злюки и друг друга ненавидите! — ухмыльнулся Серега.
— Я говорю всего лишь о профессионализме, вернее, о его отсутствии. А если рассуждать, как ты, милый мой, то любое негативное мнение нужно считать проявлением зависти. Когда ты, Петрович, говоришь о ком-то «он козел», я же не подозреваю тебя в том, что ты этому «козлу» завидуешь?
— Сдаюсь, ты права, беру свои слова обратно, — поднял руки Серега. — Твои статьи умные и философские, и я в них ни бельмеса не понимаю. Никакого сравнения с дамскими советами. В них я, правда, тоже ни хера не смыслю.
— Я должна считать, что ты мне польстил?
— Несомненно! — горячо воскликнул Серега.
Александра улыбнулась и покачала головой.
— Меня другое беспокоит, — продолжала она. — Если девушка действительно по глупости или из-за истерики схватилась за пистолет и к убийству непричастна, то Алеша непременно возьмется это доказать. Он же у нас защитник вдов и сирот. И тогда он просидит с этой девицей невесть где и невесть сколько времени…
— Ты чего, Сашка, ревнуешь, что ли? — изумился Серега.
— Тебе не надоело мне приписывать то соперничество, то ревность? — возмутилась Александра.
Серега прищурился с загадочным выражением.
— За «соперничество» я уже извинился и взял свои слова обратно… А вот насчет ревности… Она хорошенькая, эта девчонка, правда? — хитро улыбнулся он. — Такая прямо ладненькая, сладенькая! Грудки такие симпатичные из-под маечки торчат, и животик такой аппетитненький…
Александра мрачнела на глазах. Гнусный Серега, все так же хитро улыбаясь, продолжал свои гнусные речи:
— Я бы эту славную малышку не пропустил…
— Ты пошляк, это всем давно известно!
— А Кис не такой, верно?
— Еще бы! Никакого сравнения с тобой, половым разбойником!
— Так чего ты волнуешься?
— Я вовсе не волнуюсь, — пожала плечами Александра. — Просто немного беспокоюсь… Есть такой синдром… «Стокгольмский» называется…
— Что еще за шмасть такая?
— Экстремальная ситуация киднеппинга располагает при некоторых условиях к эмоциональному сближению между заложниками и похитителями… Один американский психиатр назвал это явление «Стокгольмский синдром»[6]… Нужно как-то сказать об этом Алеше. Психиатр утверждает, что если заложник знает о существовании синдрома, то он сможет противостоять его воздействию…
— Иными словами, «эмоциональному сближению»? — ухмыльнулся Серега. — Вот ты и попалась, голубушка! Ревнуешь ты, ревнуешь! Я тебя расколол! Все Кису расскажу!
— Не вздумай, поганец!
— Настучу, заложу, — пропел Серега, уворачиваясь от запущенной в него чашки, к счастью, пустой. — Великолепная Александра, невозмутимая королева — ревнует! Ура!
— Дурак. Больше кофе не дам.
— Дай. Я пошутил, — сделал Серега серьезную мину.
— Не дам.
— Чессна слово, пошутил.
— Мерзкий мачо.
— Согласен, на все согласен, даже друга родного готов продать! За чашку твоего кофе: у меня кофейный синдром!
— Держи свой кофе, продажная душа…
Прощаясь, Александра не удержалась и, заглядывая в лукавые Серегины глаза, переспросила:
— Не скажешь? Обещаешь?
Серега расхохотался и съехал по широким деревянным перилам.
— Так и быть! — прокричал он откуда-то снизу. — Только теперь тебя шантажировать буду! Бархатным кофе!
В жизни заложника есть, пожалуй, своя прелесть: никто не предлагает помыть посуду или вынести мусорное ведро. Наоборот, приглашают к уже накрытому столу, просят присаживаться и уговаривают не делать лишних телодвижений.
Кис позавтракал в компании странно молчаливых Майи и Вениамина. Лица их были то ли мрачны, то ли просто сосредоточенны.
Аль не выспались? Чем, интересно, ночью занимались, кроме разговоров? Кто и куда на машине ездил?
Ясно одно: Вениамин теперь полностью в курсе происшедшего. И, возможно, куда более полно, чем Кис. Впрочем, если он ее сообщник, то он в курсе уже давно…
— Надеюсь, вы хорошо спали? — поинтересовался Кис.
— А вам-то что? — хмуро спросила его Майя.
— Не грубите старшим, девушка. Если спали хорошо — то успокоились. Если успокоились — то в состоянии соображать нормально. А если в состоянии соображать нормально — то очень быстро поймете, что свою функцию заложника я уже выполнил: вывел вас с телевидения и помог вам скрыться. Счет за услугу, так и быть, я вам выставлять не буду, чего уж там, прогулялся в свое удовольствие под дулом пистолета, но предпочел бы откланяться незамедлительно. Был очень рад познакомиться, спасибо за гостеприимство.
— Это все? — хмыкнула Майя.
Кис кивнул. Вениамин невозмутимо убирал посуду со стола.
Выбраться с этой дачи было на самом деле более чем просто. Снять наручники запасным ключом, одним движением отобрать у этой шмакодявки пистолет, а хромоногий Веня вряд ли мог представлять для него угрозу. Но именно потому, что Алексей знал, что он может это сделать в любой момент, он не торопился, позволяя любопытству диктовать его поведение.
— Тогда слушайте, — прищурила глаза Майя. — Теперь я знаю, зачем вы мне нужны. Я с вами поступлю классически, как поступают с заложниками: попрошу за вас выкуп!
— У кого? — изумился Кис.
— У вашей подруги Касьяновой.
— Боитесь, что вам наследства окажется недостаточно?
— Ну что вы, наоборот, — любезно откликнулась Майя, — я, как положено жене богатого мужа, занимаюсь благотворительностью. И намерена исключительно поправить финансовое положение вашей подруги.
— Да оно у нее и так вполне… — Кис никак не мог понять, куда метит эта шельма, у которой даже глаза заполыхали зеленым огнем от удовольствия. — И каким же образом?
— Благодаря мне она заработает бешеные гонорары! Потому что она будет писать серию статей об этом убийстве! Редакционное расследование!
— Если вы не в курсе, Александра криминальной хроникой не занимается.
— Так займется, — пожала плечиком Майя. — Вы, кажется, забыли, что это в качестве выкупа за вашу драгоценную особу! Или она вами не дорожит? — ехидно добавила она.
— Вот как? — уселся поудобнее Кис. — А под угрозой чего? Вы меня убьете и в лесу закопаете? Ухо отрежете и ей пошлете, чтобы веселее репортажи писались?
— Вполне возможно…
— Или вы меня запрете в этом доме до конца моих дней?
— Тоже вариант.
Майя откинулась на спинку венского стула и весело, с вызовом смотрела на Алексея.
— Есть и другие? — догадался Кис.
— Есть.
— Например?
— Я вас соблазню. И уведу у Касьяновой, — вид у Майи был крайне довольный: видать, эта мысль ей очень нравилась.
— Типично женский ход, ничего не скажешь… А вам зачем?
— Как зачем? Чтоб веселее репортажи писались, как вы выразились!
— Ага… И вы, значит, собираетесь вот так прямо Александре и заявить: пиши статьи, а не то твоего мужика уведу?
— Пока не знаю, прямо я ей скажу или криво… Но я найду как, не беспокойтесь!
— Слушайте, Майя, а как насчет убиенного супруга? Вы вчера так рыдали, а сегодня готовы соблазнять незнакомых мужчин… Не слишком ли резво? Вам следовало бы подольше поиграть роль неутешной вдовы.
— Чтоб вы знали, я никогда не играю роли. Вчера мне было больно из-за смерти Марка, и я плакала. Сегодня у меня другое настроение и другие заботы: мне надо себя из беды выручать. Поверьте, это достаточно захватывающее занятие, чтобы отвлечься от грустных мыслей.
— Себя, любимую?
— Именно. Я никого и никогда не любила так, как себя. И Марк это знал. Он принимал меня такой, как есть, и мою любовь в том объеме, в котором я могла ему дать.