— Голова что-то кружится… Сердце громко стучит. И в глазах темнеет… — продолжал Кайел, заметно воодушевляясь и делая неизменный логический вывод: — Видно, смерть моя пришла.
— По-моему, с прошлого лета она и не уходила.
— Как тебе не стыдно шутить над такими вещами! — неподдельно возмутился Кайел. — Бессердечные вы, люди, безжалостные. Нет в вас сострадания к ближнему. Умри я у тебя на глазах — и то не заплачешь.
— Не заплачу, — подтвердила я. — Кайел, вы меня переживёте. Ну что вы опять выдумали? Сколько у вас голова кружится? Минут десять?
— Час, — гордо поправил меня вампир. — С утра нормально себя чувствовал, до обеда — тоже, а как закончил сажать картошку, разогнулся, — так и повело…
Я чуть не застонала от злости.
— Кайел, вы просто перегрелись на солнце. Посидите в теньке, выпейте стакан воды, и ваша смерть уйдёт несолоно хлебавши.
— Горячей или холодной? — дотошно уточнил вампир.
— Тёплой, кипячёной!
— А это точно поможет?
— Точно, точно, только уходите отсюда, не стойте на солнце, а то хуже будет.
Лишь непосредственная угроза здоровью могла прогнать Кайела с пляжа. Просветлев лицом, вечный доходяга удалился бодрым шагом абсолютно здорового вампира.
Лён выбрался из кустов, и мы возобновили каторжные работы в гранитных рудниках науки. Выучить, то есть логически уложить в памяти, историю развития магии я так и не смогла, — задолбила, как скворец, не вникая в смысл слов. С сожалением убедившись, что на большее я не способна, Лён объявил десятиминутный перерыв.
Спина у меня сгорела окончательно; по мнению Лёна, её радикальный красный цвет свидетельствовал скорее о готовности варёного рака, нежели намертво взявшемся загаре. Как ни манил меня тёплый песочек, пришлось накинуть рубашку и перебраться в тень под ивы. Мартовский ураган повалил одно из деревьев, вывернув с комлем, и оно медленно, мучительно умирало на земле, поникнув едва развернувшимися листиками.
— Лён, помоги, а?
Вампир, казалось, дремал, растянувшись в редком теньке, но охотно поднялся и подошёл к дереву. Я ещё раз подумала, как удобно общаться с телепатом, — не задав ни единого вопроса, Лён рывком приподнял иву и установил комлем в яму.
— Чуть левее… теперь на меня… хорошо, вот так и держи, — опустившись на четвереньки, я с энтузиазмом подгребала и утаптывала землю вокруг ствола. Лесопосадочные работы близились к завершению, когда в кустах снова зашебуршали шаги и оттуда вынырнула Келла с букетом молодой крапивы, от целебных укусов коей Травницу защищали толстые холщовые перчатки.
Увидев Лёна, вампирка ахнула от возмущения.
— Повелитель! Что вы тут делаете?!
— Держу дерево, — вежливо, но малопонятно объяснил Лён, избегая глаз Травницы, мечущих молнии.
— Вас по всей Догеве разыскивают!
— Зачем?
— И вы ещё спрашиваете!? Через полчаса прибывает посольство из Арлисса!
— Келла, я вчера ясно дал понять: я не хочу и не буду его принимать. Разбирайтесь сами.
— «Не хочу» и «не буду» — две разные вещи. А ну, немедленно собирайся, и идём в Дом Совещаний!
— Келла, с кем ты разговариваешь? — вкрадчиво поинтересовался Повелитель.
Травница немного сбавила тон:
— Повелитель, вы обязаны там присутствовать.
— Ничего подобного.
— Будет скандал!
— Будет, — равнодушно согласился Лён.
— Повелитель!
— Травница?
— Умоляю вас, примите их.
— Нет.
— Лён!
— Нет.
— Ваше непонятное упрямство поражает меня в самое сердце!
— Если бы у тебя было сердце, ты бы меня поняла.
Келла как-то странно примолкла, бросила косой взгляд в мою сторону.
— Лён, я тебя от чего-то отрываю? — робко спросила я, почуяв неладное. — Иди, я сама повторю, мне уже немного осталось.
— Ни от чего ты меня не отрываешь. Уходи, Келла. Не стоит продолжать этот бессмысленный разговор.
На побледневшем лице Травницы явственно отразилось желание отхлестать Лена крапивой.
— Ты, паршивый мальчишка! — вспылила она, отбросив приличия. — Хватит с меня твоих дурацких выходок, и без того ославил себя, а заодно и Догеву хуже некуда! Повелевать легко, поди-ка подчинись разок, наступи на горло своей гордости, зарвавшийся щенок!
Последовала немая пауза, во время которой Келла, осознав, на кого повысила голос, медленно покрывалась пятнами. Её расширенные зрачки подрагивали, словно в предсмертной агонии.
— Aek'vill kress, — тихо и зло сказал Повелитель, вспарывая напряжённую, страшную тишину. — K'ere-ell, Kie-Lanna.
Это прозвучало как пощечина.
Травница пошатнулась. Швырнув крапиву Лёну под ноги, Келла закрыла лицо руками и, спотыкаясь, как подстреленная, помчалась прочь, не разбирая дороги.
— Лён… — осторожно начала я.
— Помолчи, ладно?
— Может…
— Знаю. Я погорячился. Она тоже, — вампир отступил на шаг, критическим взглядом окидывая прикопанное дерево. — И хватит об этом, давай готовиться к экзамену.
Пожав плечами, я подобрала с земли конспект, но процесс обучения застопорился и постепенно сошёл на нет. Лён заметно охладел к практической магии, стал рассеян и почти не слушал моих ответов.
Мне быстро надоело слушать свой запинающийся голос и равнодушное поддакивание вампира. Звучно захлопнув конспект и тем временно вырвав Лёна из состояния отрешённой меланхолии, я объявила, что на сегодня хватит и вообще я хочу есть, а Крина обещала испечь на ужин пирог с потрохами. Окажет ли Повелитель нам честь, присоединившись к трапезе? Нет, не окажет — отчасти из-за нехватки времени, отчасти из-за отвращения к потрохам. Возможно, заглянет попозже, ближе к ночи… не захвачу ли я с собой его штаны? В волчьей пасти они могут потерять товарный вид. Я заверила Лёна, что обладание штанами Повелителя доставит мне огромную, ни с чем не сравнимую радость.
На сей раз мой сарказм не достиг цели. Повелитель скомандовал «Отвернись!», а когда мне позволили оглянуться, аккуратно сложенные штаны лежали на песке. Рядом встряхивался, приводя в порядок лохматую шубу, белый волк.
На том мы и расстались. Волк исчез в чаще, принюхиваясь к Келлиным следам, я же, перекинув штаны через плечо, пошла к ближайшей пространственной перемычке — за время работы над дипломом я досконально изучила сетку портов и туннелей «черновика».
Как и следовало ожидать, почти сразу же я наткнулась на Келлу, старательно поливающую слезами жасминовый куст. Куст не проявлял должного восторга. У догевской Травницы был просто феноменальный талант попадаться на глаза жаждущим уединения догевцам и исчезать, когда позарез требовалась её помощь.
Подойдя к рыдающей девушке, я села рядом. По правде говоря, «девушка» была старше меня раз эдак в десять, но внешне казалась моим погодком. Келла частенько задавалась по этому поводу, снисходительно называя меня «малышкой», но разве я виновата, что вампиры живут в пять раз дольше? При всём своём желании я вряд ли доживу до того возраста, когда разница в годах уже не будет иметь значения. А посему я давно махнула рукой на этикет и упорно называла Келлу на «ты». Не сказать, чтобы ей это нравилось, но открытого недовольства она не выказывала.
— Эй, — я легонько коснулась её локтя, — да что случилось-то?
Вместо ответа вампирка порывисто уткнулась мне в плечо, обняв руками за шею. Я растерянно погладила Келлу по вздрагивающей от рыданий спине. Утешать я никогда не умела и не любила.
— Ладно тебе убиваться… Подумаешь, с Повелителем поругалась… вы с ним по десять раз на дню цапаетесь…
— Он… он обозвал меня… сводницей! — горестно всхлипнула Келла в моё и без того насквозь промокшее плечо.
— За что?!
Но вампирка возрыдала пуще прежнего, явно не желая отвечать на вопрос, и я поспешила сменить тему:
— На каком языке вы говорили?
— На алладаре, — невнятно буркнула Травница. — Это наш древний исконный язык…
— Неужели? А я думала, вампиры говорят на Всеобщем. — Я изобразила глубокую заинтересованность.
Сработало. Травница оторвалась от моего плеча, достала из кармана платок и звучно высморкалась.
— На алладаре мы общаемся только между собой, и то не всегда. Это Всеобщий как лесной пожар — охватывает одну расу за другой. Через пару-тройку столетий никто даже не будет догадываться о существовании иных языков. Зачем семь лет изучать алладар, если уже через полгода можно свободно болтать на Всеобщем? — Келла звучно потянула носом.
Я почесала маковку. Все Разумные расы, разумеется за исключением человеческой, находили во Всеобщем свои недостатки. Гномам не нравилось обилие гласных, эльфам — грубое звучание, троллей не устраивала скудость ненормативной лексики, теперь вот ещё вампиры сокрушаются по поводу неравноценной замены. По мне, все их языки годились только на заклинания — такие же замысловатые и зубодробительные. Поделиться этим нелестным для вампирки соображением я не успела — на поляну выскочил белый волк.
Увидев меня, он попятился от неожиданности, но потом, досадливо чихнув и покрутив мордой, трансформировался, помахал крыльями, разминая мышцы, и подошел к нам.
Два угрюмых взгляда снизу вверх слегка пошатнули его решимость. Вампир помялся на месте, смущённо кашлянул.
— Вольха, там тебя пирог ждёт не дождётся, — напомнил он.
Я вложила в скептическое хмыканье всё своё отношение к его дипломатическому такту.
— Согласен, это дурацкая отговорка. Пожалуйста, уйди — нам нужно серьёзно поговорить.
Я посмотрела на Келлу.
— Иди, — кивнула Травница, — мы сами разберёмся.
— А если вы поубиваете друг друга — можно, я возьму черепа для музея? — с надеждой поинтересовалась я. — Эй, эй, я всё поняла! Уже исчезаю!
— Штаны отдай! — наконец вспомнил Лён, и я мстительно запустила в него скомканными штанами.
Подслушивать за вампирами было бесполезно. Во-первых, Лён мгновенно выводил меня на чистую воду, во-вторых, — они немедленно перешли на свой гортанный язык. Пришлось уйти по-настоящему.
Пирог Крина обещать-то обещала, но так и не испекла. И вообще, с тех пор, как в её доме поселился некий — надо заметить, довольно симпатичный и приятный в общении — вампир мужского пола по имени Ороен, моя домохозяйка стала уделять готовке возмутительно мало времени, целыми днями где-то пропадая со своим избранником. Можно было подумать, что они питаются воздухом. Последний месяц я ходила злая и голодная, подкармливаясь у своих пациентов да изредка на банкетах у Лёна. Не то чтобы Повелитель редко меня приглашал — просто он терпеть не мог официальных приёмов, сбегал оттуда под любыми предлогами, и мы голодали вместе.