Удовлетворённо погладив бороду, Учитель широким жестом предложил нам тянуть билеты.
Так я и думала! Тринадцатый! Везёт мне на это число, за десять лет и сорок экзаменов я вытянула ровно дюжину тринадцатых билетов! Назвав секретарше бросившийся в глаза номер, я, больше не глядя на билет, села на вторую парту в среднем ряду. Взяла из стопки несколько чистых листов с казёнными печатями по углам, сняла крышечку с чернильницы, проверила на ногте перо. И лишь тогда прочитала вопросы. Ура! Первый вопрос я знала назубок, второй поддавался вспоминанию, а третьим оказалась та самая распроклятая история развития магии. Естественно, половину дат я успела забыть напрочь, но первые в списке, благодаря Лёну, так и стояли у меня перед глазами. Я быстренько перенесла их на бумагу, чтобы не растерять к моменту ответа.
Учитель встал и прошёлся между рядами, беззастенчиво заглядывая в парты в поисках конспектов. Отобрал у Важека копию шпаргалки. Постоял надо мною, вглядываясь в беспорядочные каракули. Я привычно закрыла свою писанину рукой, — сколько Учитель ни ругался, я так и не смогла избавиться от этого машинального жеста. Не люблю, когда мне смотрят через плечо. На сей раз Учитель смолчал и пошёл дальше.
Я огляделась по сторонам. Енька, сопя, чертил на листе схему самолётной метлы. Важек увлечённо списывал с копии копии шпаргалки.
Патологическая страсть Важека к списыванию не поддавалась объяснению. Выучив конспект наизусть, перечитав кучу основной литературы и пересмотрев гору дополнительной, он не мог удержаться от искушения исписать малюсенькие клочки бумаги одному ему понятными пиктограммами. Почти всегда его ловили, заставляли тянуть второй билет и отвечать без подготовки. Важек неизменно отвечал с блеском, безмерно удивляя экзаменаторов.
Через полчаса чьи-то нервы не выдержали, и спотыкающаяся фигура неверными шагами достигла кафедры, комкая в потных ладонях исписанный с двух сторон лист.
— Б-б-билет 7. Т-теоретические и пра… практические основы телекинеза. — Заикаясь и облизывая пересохшие губы, адепт прочитал первый вопрос и устремил наполненные предсмертной мукой глаза куда-то в потолок.
Учитель ободряюще кивнул Вандеру, перевёл взгляд с отвечающего на аудиторию и с вполне понятным негодованием обнаружил лишь брошенные листы и перья. Все адепты дружно нырнули под парты.
— Эт-т-то еще что такое?! — гневно пророкотал он, стукнув посохом. — Немедленно вылезайте оттуда! Родомир, Крениан, посмотрите-ка на это безобразие!
Учитель оглянулся и вздрогнул от неожиданности. Над столами приёмной комиссии сиротливо посверкивали навершия магистерских посохов.
Неспособность Вандера к практической магии была притчей во языцах. Вся группа списывала у него домашние задания, но, когда от Вандера требовали немедленных действий у доски, адепт терялся, нервничал и путал простейшие заклинания, представляя немалую угрозу для общества.
Учитель недовольно покачал головой, но я заметила, как он незаметно шевельнул концом посоха, создавая невидимый экран Грюнделя — рассеиватель заклинаний.
— Можно водички? — жалобно попросил адепт, подбираясь к практической части вопроса.
— Налейте воду в стакан с помощью телекинеза. Пусть это и будет вашим ответом, — посоветовал Учитель, покрепче стискивая руками посох.
Вандер кивнул, наморщил лоб и уставился на графин.
Для начала вода вскипела.
Адепт сосредоточился. Кипение прекратилось, вокруг графина намёрзла корка льда. Почти тут же хрусталь разорвало, ледяная копия осталась стоять на столе, а вокруг неё в беззвучном вальсе закружилось облако стеклянной крошки.
— Достаточно, — торопливо вмешался Учитель, — следующий вопрос!
Осколки со звоном посыпались на пол. Невозмутимая секретарша унесла ледяной графин и вытерла натёкшую с него лужу. Экзамен продолжался. На наше счастье, практических вопросов Вандеру больше не попалось, и он, безмерно довольный окончанием экзаменационного кошмара, вприпрыжку выскочил из аудитории, хлопнув дверью.
Мы завистливо вздохнули. Я решила не тянуть с приговором и заняла опустевший стул перед кафедрой. Учитель бегло просмотрел билет, кивнул и выжидательно устремил на меня суровый взгляд из-под грозно сдвинутых бровей. На первом курсе у меня бы отнялся язык, на пятом — задрожал голос, на десятом я без колебаний ответила ему тем же. Комиссия поперхнулась плохо скрываемыми смешками, Учитель досадливо постучал костяшкой указательного пальца по столу, призывая к порядку.
Пока я отвечала на первый вопрос, архимаг не перебивал и, кажется, вовсе не слушал, изучая разложенные перед ним ведомости, и лишь изредка кивал, чтобы я не думала, будто обо мне забыли.
— Ну хорошо, — наконец сказал он, — вижу, в теории левитации ты разбираешься. Что там у тебя вторым вопросом? Психосоматическая блокада? Очень хорошо. Опустим принципы и характеристику, их любая третьекурсница знает, переходи сразу к практике. На мне.
На нём?! Заставить архимага заживо окоченеть подобно трупу, причём тот наверняка пустит в ход контрзаклинание, а то и «зеркало», отражающее чары на саму заклинательницу?
Я облизала разом пересохшие губы, живо представив, как моё онемевшее тело выносят из аудитории вместе со стулом и ставят под фикусом. Комиссия, заинтересовавшись, вынырнула из лёгкой бдительной дремоты, в которой Магистры привычно пережидали экзамен. Поговаривали, будто Магистр Верогор с кафедры Травников наловчился даже спать с открытыми глазами, одобрительно похрапывая на особенно долгих и нудных ответах.
Легче всего использовать для блокады универсальное заклятие Миртона, и его же не составляет особого труда отклонить в сторону. Можно попробовать пластическую формулу с семью переменными, основанную на магии стихий, но это заклинание самое капризное и непредсказуемое, требует досконального знания противника. Я испытующе посмотрела на Учителя, прикидывая, какие слабые места могут быть в его защите. Проще всего наколдовать себе увесистый ломик и зайти сзади…
Есть ещё одно очень хорошее и мощное заклинание… слишком мощное даже для опытного мага. Выплетается долго и тщательно, зато дозволяет вкладывать силы по частям, а не одним импульсом в конце. Очень удобная вещь, когда есть время восстановить магический резерв: сплёл первую часть, отдохнул, сплёл вторую — активировал и пустил в ход. Но вряд ли комиссия будет ждать сутки или пока я сбегаю к ближайшему источнику силы…
А если предположить, что «зеркало» Учитель уже заготовил и оно висит между нами, ожидая моего ответа? Скорее всего, оно настроено на отражение прямого удара и незаконченное заклинание пропустит. А то, пройдя сквозь «зеркало», утянет его за собой и тем самым достроится.
Но если «зеркала» нет, не миновать мне осенней переэкзаменовки…
Я соединила кончики заметно дрожащих пальцев классической сферой, делая вид, что остановилась на Миртоне — огромный соблазн для противника поставить «зеркало», сама же мрачно, абсолютно не веря в успех, произнесла про себя совсем иные слова и на всякий случай закрыла глаза, чтобы не видеть своего позора.
Заклинание ушло, отката я не почувствовала — либо сработало, либо так и не достроилось. Ко мне, по крайней мере, не вернулось. Прошла одна томительно-бесконечная секунда. Вторая. Я рискнула приоткрыть один глаз. Учитель всё с тем же испытующим прищуром смотрел на меня, чуть подавшись вперёд.
Сидевший рядом Алмит недоверчиво протянул руку и помахал ею у Учителя перед носом.
Мне стало как-то не по себе. Адепты, ловя момент, бросились списывать напропалую. Важек торжественно выудил из-за уха крохотный комочек бумаги, мгновенно разросшийся в полупудовый фолиант «Теория и практика работы с пространством», разложил его на коленях, и тот сам собой замельтешил страницами, остановившись на главе «Манипуляции размерами».
Магистры выждали для приличия пару минут, но ничего не изменилось, разве что шума в аудитории стало побольше — адепты торопливо обменивались знаниями.
— Вольха, дополнительный вопрос, — откашлявшись, сказал Крениан, — как у тебя насчёт снятия психосоматической блокады?
Я жалобно посмотрела на магистра, запоздало вспомнив, что развеять наложенное мною заклятие может только сам заклинатель либо его жертва, причём у меня сил не осталось вовсе, а Учитель по каким-то причинам не торопился пускать в ход своё умение.
— Ну, сбегай в актовый зал к источнику, только быстро, — разрешил прозорливый Алмит.
Впопыхах опрокинув стул, я подорвалась с места и стрелой вылетела за дверь. На восстановление резерва у меня ушло минут пятнадцать, и к моему возвращению экзаменационная аудитория больше походила на библиотеку — на всех партах кучно и россыпью лежала вспомогательная литература, из висящего перед Темаром хрустального куба доносился чей-то гнусавый голос, диктующий восемнадцать отличий упыря от вурдалака. Комиссии было не до адептов — столпившись вокруг Учителя, они безуспешно пытались определить, что и как я с ним сделала. При виде меня магистры торопливо расселись по местам, со смущённым уважением покашливая в кулаки.
Сняв блокаду, я виновато сжалась в комок, ожидая грома и молний, но Учитель как ни в чём не бывало одобрительно хмыкнул, небрежно черканул в ведомости и позволил себе небольшой перерыв, на пару минут выйдя из аудитории. Вопрос по истории развития магии принял на себя Алмит, прочие магистры согласно задремали.
— Так в каком же году безвременно почил многоуважаемый архимаг Капуций? — вкрадчиво поинтересовался бывший аспирант, улыбаясь в бороду.
Отлично понимая, что на тройку я уже наработала, да ниже Алмит и не поставит — слишком свежи в памяти его собственные мытарства на госэкзамене, я растеряла остатки страха и, даже не попытавшись вспомнить, нахально предположила:
— В 341 году.
— А почему так нерадостно? — полюбопытствовал магистр.
— Чему тут радоваться…
— Да уж. В 341 году архимаг был мёртв неполных два столетия, — искренне посочувствовал магистр.
— Так почил-то безвременно… Откуда вы знаете, сколько бы он ещё прожил?