Все кончилось внезапно: Степа вылетел, почти выбежал на небольшую круглую полянку. В центре заросшего травой пятачка торчал сухой обломанный остов давно погибшего дерева, рябой от неровно отслоившейся коры и такой толстый, что не вдруг и охватишь. Почему-то с первого взгляда было понятно, что трехметровый пень мог оставить только и исключительно дуб. Мрачную картину столкновения буйства лесной жизни и неотвратимой смерти портило разве что разлапистое гнездо сверху на изломе древесины.
Неизвестный злобный наблюдатель за спиной почти осязаемо довольно вздохнул — волосы на затылке зашевелились! И пропал. И не только он. Попаданец заставил себя повернуться… и не обнаружил ни малейших следов широченной тропы, что его сюда привела. Чертовщина какая-то…
— Кра-я-ра!
— Да чтоб тебя!!!
Под громкое хлопанье крыльев в охапку веток, шапкой венчающих пень, плюхнулась ворона. Вот кто уже несколько часов досаждал Степе из-за крон свои заунывным звуковым сопровождением. Может быть даже та самая, что подняла из-за него кипишь у ручья, хоть в это и не верилось по объективным причинам. Ручьем на полянке, кстати говоря, даже не пахло. И местность вокруг простиаралась вокруг ровная, как стол — а ведь он мог поклясться, что последние десять минут бежал под такой хороший уклон…
— Кря-а-р!
— Заткнись, а? — посоветовал громкоголосой скандалистке студент, отворачиваясь. Была б ветка сухая какая потяжелей под ногами — вот ей-ей кинул бы в летающую пернатую крысу!
— Дур-рак-к!
Что?!
Но повернуться Степен не успел: с оглушительным древесным скрипом кто-то размером с великана подхватил его, словно тростинку — и без малейшего труда воздел вверх.
— Кра-ха-ха! — не забыла прокомментировать на удивление разговорчивая ворона.
Глава 2
«Могло быть и хуже».
Ница уперла кулачки в бока и вдругораз внимательно осмотрела сруб. Еще играющее всеми оттенками медового дерево, одуряюще пахнущее хвоей и плачущее смолой-живицей, низкая дверь под резной притолокой-оберегом, крытая камышом крыша под коньком. Выше всего поднималась печная труба из жженого кирпича. Хотела бы она сказать «мой дом», но…
«Могло быть много хуже! В голой землянке жить, на сыром полу спать пришлось бы. В своей землянке…»
Молодая ведьма непроизвольно поморщилась — и тут же постаралась отогнать от себя недовольство.
«Да, как ни крути — сруб придется отработать. Деревенские небось ликуют: как же, вторую ведающую в помощь заполучить, пусть и временно. Зато материнские подарки — на то и подарки, что даром дадены. Правда, ни того, ни другого не просила…»
Всколыхнувшийся на месте изгнанного недовольства гнев подавить оказалось куда как сложнее. Но справилась: ведьме чувствам поддаваться — верный способ беду на себя накликать! Недаром первые ведающие в Полночный Лес подались — подальше от других людей. Вот только сами люди за ними потянулись…
Встряхнув головой, Куничка все же сделала шаг вперед и взялась за дверную ручку.
Не так Ница видела своё совершеннолетие, совсем не так. Мечталось, что в день этот она выйдет из родительского терема, гордо да величаво, хозяйкой лесною, поклонится на прощание матери, да шагнет под сень леса. А дальше… Ух, дальше все представлялось несколько смазанно, но от этого не менее величественно! Ведь Лес для ведающего, способного уговорить нечисть да духов, заставить деревья двигаться, а зверей — служить, дом родной. И едой одарит, и кровом. А главное — даст возможность ворожить, ни на кого не оглядываясь!
Ведь в сказках и историях, на которых она выросла, с этого все и начиналось — уходил молодой одаренный из отчего дома, уходил от людей. Кого гнали неблагодарные соседи, кто сам решался по разным причинам на добровольное затворничество в дикой глуши. Возвращались же герой или героиня обязательно стяжав силы и умения великие! Долгое время маленькая Ничка даже не задумывалась: а отчего так? Но пару вёсен назад, уже вовсю помогая матери в её нелегкой стезе, юная ведающая неожиданно для себя нашла такой простой ответ.
Ворожба — так матушка не раз говорила — она чем-то на взращивание сада похожа. Или плетение сложной, запутанной паутины — паукам такое и не снилось. Годы и годы уходят, чтобы договориться с малыми и набольшими духами, чтобы где подчинить и запугать, где умилостивить, а где и банально подкупить нечисть. Одновременно нужно разведать и запомнить грибные, ягодные и всякие иные места заготовок, разместить амулеты, наложить (и успевать вовремя обновлять) заговоры…
Зато каков итог: в земли, где много лет прожил ведающий, разве что сам Дух Леса без спросу ввалиться сможет! А у людей, поселившихся в деревне недалече, какой ни год — урожай, скот хворь седьмой дорогой обходит, да детки все как на подбор здоровые и сильные рождаются. Оттого-то и стоило маменьке пальчиками прищелкнуть да на приглянувшееся место указать — и вот уже сруб стоит, печь сложена не из камня — из лепленного и запеченного до звона кирпича.
Вот почему лесной народ так ценит своих ведающих, всем миром за них стоит да со всем вежеством с просьбами обращается, о подарках не забывая. Но и ведьме ли, колдуну лесному тоже без людей под боком, прямо скажем, не сахар жить. Да, лес кровом поделится и едой одарит — вот только приятно ли питаться одной ягодой с орехами, да мясом без соли, сидя голой на холодном земляном полу?
Нет, вовсе не беспомощен одинокий ведун. Помощники сговоренные многое сделать способны, только объяснить сумей, что хочешь получить. Что лешему дерево сухое повалить, что кабану матерому ствол на дрова расколоть? И кому доставить к землянке — тоже найдется. И ручей студеный рядом провести. Однако ж руки человеческие к делам бытовым куда как более способны. И, что немаловажно — без постоянного ведовского присмотра справятся…
…Вот только ловушка этот путь, как есть силок! Не снискать силу великую, не совершить ворожбы чудесной, песен достойной, если ты год за годом оборону своей земли крепишь да деревню защищаешь! И нового ничего не попробовать — ну как боком выйдет тем, кто рядом? Знай следуй истинам да рецептам в Книге, предками даденными. А потому для желающего Великое Ведовство учинить путь один — на Полночь, где человека нога еще не ступала. И там, в холоде и неуюте постоянном, найти свой путь к могуществу, совершить Великое Ведовство! И вернуться назад уже Великой Ведьмой, коя хоть с духами великими, хоть с князьями земными на равных говорит.
Ну или — сгинуть, как вкрадчиво сказала ей мать.
«Сколько тех, кто ушел, и сколько тех, про кого потом сказки складывают?» — спросила.
Ответить было нечем — но Ница вопреки всему утвердилась в своем выборе. И даже не подумала то от родительницы скрывать. А итог… вот он, стоит светиться в солнечных лучах янтарем да пахнет на весь лес хвоей. И не уйти теперь — долг-то платежом красен! Нет, матери она попыталась высказать — да толку чуть: «ты сначала на всем готовом самостоятельно зиму переживи, а уж потом нос задирай, конопатая». Вот и весь ответ. Как всегда резонный и весомый, что и не поспоришь толком — как и подобает словам настоящей ведьмы. А ведь мать молода еще, красоты женской ничуть не растеряла — но дочкой вертеть как прутиком ей это не мешает.
— Чего стоишь, заходи уже!
Ничка аж подпрыгнула — хоть голос из-за спины был с детства знаком. Опять подкралась, ушастая, да ладошки нетерпеливо трет! — Не мнись ты, принимай уже дом-то.
— А и войду, — собачится с оборотнем что с ветром говорить. Недаром многие таких, как Мява нелюдью кличут, а по крайности и глупости даже нечистью. Все как у людей вроде, только ухи треугольные над макушкой шевелятся, да хвост позади мотается. Но вот в голове от зверя много осталось, и человеческое тело приспосабливает на себя кошачьи повадки, иногда принимая такие позы, что со стороны смотреть больно.
Низенькая — чтоб тепло зимой держать — дверь отворилась без скрипа. Для того же и пол венца на три ниже располагался, чем уровень земли.
— За мной, — коротко скомандовала девушка, и лежащий у входа сундук подскочил на коротких трехпалых медных лапках, смешно закосолапил внутрь. А следом уже пытался протиснуться, перебирая массивными опорами, потемневший от времени скорее всего бронзовый котел. Те самые мамины подарки.
«Так ты же, Куничка, сама говорила: „ворожить хочу, новое пробовать буду!“ Или думаешь, без инструментов удобных сподручнее? Вовсе даже наоборот все…»
И опять не в бровь, а в глаз. Но обидно, когда к правильному добавляется колкое: «Поверь своей старой матушке», — мол юна ты, дочь, неразумна перед мамкиным опытом!
Новый дом быстро затянул Ницу в привычную рутину: стоило только вещи на скорую руку разложить да скарб по углам кое-как распихать. Сначала понадобилось натаскать воды, да побольше — парой ведер обойтись не удалось, а следом и печь разжечь. Ну не в котле ж самоходном чародейском кашу запаривать, да притащенную неугомонной Мявой перепелку томить? В общем, ничего удивительного, что достать свою Книгу из походной котомки у юной ведьмы получилось лишь спустя несколько часов.
Увесистый том, затянутый в воловью кожу с тиснением, окованный металлическими бляхами и снабженный запорами, ощущался в пальцах именно так, как и должен был: надежный и никогда не подводящий инструмент. Её инструмент: Куничка с шестой весны от рождения, под материнским приглядом да вождением, конечно, долгих пять лет заклинала-заговаривала материалы, варила составы для их пропитки либо закалки. Потом компоненты были отданы в деревню — и саму Книгу, девственно пустую, Ница получила из рук матери в полночь на своё двенадцатилетие.
За следующие пару лет содержимое материнской Книги перекочевало на страницы фолианта молодой ведьмы — но не просто так, а после практического освоения каждого рецепта, каждого наговора, каждого ведовства. Кстати, мать как-то проговорилась, что у неё самой тот же процесс растянулся куда как на дольше.