Покровительствую птицам,
Заблудившимся в пути.
Нахожу в горах дорогу,
Где тропинок даже нет.
Ремесло мое — разносчик,
А призвание — поэт».
Слушая Орниччо, горожане хохотали до упаду. Часто потом, проходя по улицам Генуи, мы слышали из открытого окна дворца голос какого-нибудь поваренка:
Рыцарь бледен стал от злости,
А разносчик взял аршин.
Как-то раз в порту я услышал конец песенки, присочиненный, надо думать, кем-нибудь из матросов:
Рыцарь вынул меч тяжелый,
Взял разносчик свой аршин,
Так аршином его вздул,
Что тот ноги протянул.
Люди, восторгавшиеся, как и я, разносторонними дарованиями моего друга, часто уговаривали его оставить Геную, где могут отличиться только купцы или солдаты, и искать счастья при дворе какого-нибудь владетельного герцога.
— Да, да, — говорил синьор Томазо, если он бывал при этом, — при первом же удобном случае я постараюсь, чтобы ты посмотрел свет.
— Хозяин, — возражал на это Орниччо, — от добра добра не ищут. Разве что вы выгоните меня из дому. По доброй воле я вас и Франческо не покину.
Не обладая такими способностями к живописи, как Орниччо, который нередко выполнял за синьора Томазо всю работу, я все-таки нашел способ быть полезным своему хозяину. И это случилось следующим образом. Среди старых манускриптов и книг хозяина я разыскал ветхие, расползающиеся по швам карты.
Они были скопированы, очевидно, неопытной рукой, в латинских надписях встречались грубейшие ошибки; попали они к нашему хозяину, надо думать, через его друзей-капитанов.
Там же, в каморке, я разыскал руководство по мореплаванию, составленное Раймондом Лули. К руководству были приложены карты, исправленные немцем Иоганном Мюллером, известным больше под именем Региомонтана.[14]
И вот однажды вечером я, вооружившись большим куском пергамента, перерисовал наново карту Европы; при этом я пользовался всеми дополнительными картами, имевшимися в моем распоряжении, исправил ошибки в надписях и более четко обрисовал контур морей и островов. Для того чтобы карта лучше просохла, я прибил ее к стене, а сам отправился спать.
Утром мы были разбужены громкими криками, доносившимися из мастерской. Испуганные, мы с Орниччо сорвались с постелей, но оказалось, что это приятель хозяина, капитан Ансельмо, рассматривает карту и восклицаниями выражает хозяину свое одобрение. Он купил ее немедленно, так как ему показалось, что это лучший путеводитель по Средиземному морю.
Он только потребовал, чтобы карта была именная, и я, ради его удовольствия, немедленно сделал на ней надпись: «В лето господне 1492 карта сия вычерчена по приказанию командора Ансельмо Пуджи живописным подмастерьем Франческо Руппи в Генуе».
Это сослужило мне службу: с картой ознакомились другие капитаны и лоцманы, и с этого дня мне стали перепадать заказы по изготовлению и исправлению морских карт.
Так мирно текла наша жизнь, ничем не нарушаемая, пока не пришел день, перевернувший все вверх дном.
ГЛАВА VIЧудесный незнакомец
Так как день этот сыграл решающую роль в моей жизни, мне хочется рассказать о нем подробнее.
Мы с Орниччо только что вернулись от вечерни. Хозяина не было дома. День был праздничный, и мы не могли заняться работой.
Накануне мы вымыли пол с песком, протерли стекла в окнах мастерской и смазали маслом маленький игрушечный кораблик, подвешенный к потолку. Он так блестел в лучах заходящего солнца, что невольно наши взоры обращались к нему.
— Вот, — сказал Орниччо, — что пользы тебе мечтать о путешествиях! Должно быть, этот кораблик скорее двинется в путь, чем мы с тобой покинем Геную.
Мы уже зажгли лампы, когда синьор Томазо открыл дверь и с поклоном ввел гостя.
— Бьюсь об заклад, — прошептал мне на ухо Орниччо, — что это ростовщик, у которого хозяин занимает деньги. Посмотри, он так и шарит глазами по комнате.
Заложив руки за спину, гость большими шагами ходил по мастерской.
— Где же эти люди? — спросил он вдруг высоким и резким голосом.
— Они остановились в гостинице, — ответил синьор Томазо. — Мой дом слишком мал и беден, чтобы вместить столько народа. Я не знаю, будет ли мне оказана честь его милостью герцогом, но кто-нибудь из его свиты, конечно, ко мне заглянет.
Гость опять стал шагать по мастерской, в нетерпении поглядывая на окна.
Остановившись у карты моей работы, он стал ее внимательно разглядывать. Орниччо то и дело подталкивал меня в бок, а я боялся даже поднять глаза на гостя.
— Отлично сделано! — наконец сказал тот. — Любовь к географическим и космографическим наукам проникает в высокие круги, и сейчас вельможи, дворяне и богатые купцы ради этого отдают своих детей в школы. Врачи бросают своих больных, чтобы заняться картографией, а живописцы оставляют кисти.
Так как хозяин в недоумении смотрел на него, он вынул из кармана объемистый пакет.
— Вот почти одновременно я получил эти два письма: из Флоренции от медика Паоло Тосканелли[15] и из Рима от живописца Леонардо да Винчи. Оба они интересуются моим предприятием и дают советы и указания. Да, карта хороша, — повторил он, бросая взгляд на стену.
— Это работа моего ученика Франческо Руппи, — с гордостью ответил хозяин. — Но он не учился даже в школе. Терпением и трудолюбием добился он таких результатов.
Остановившись за спиной Орниччо, гость с внезапной лаской в голосе спросил:
— Следовательно, это ты так потрудился над картой, молодец?
— Синьор, — ответил Орниччо, — мне думается, что ни один моряк не вернулся бы домой, если бы пользовался картами моего изготовления.
Я с завистью слушал своего друга, так как никогда в жизни не сумел бы так складно ответить чужому и, очевидно, высокопоставленному синьору.
Обняв меня за плечи и подталкивая вперед, Орниччо продолжал:
— Карта, которую вы видите на стене, и многие другие, которые спрятаны в ящиках, все выполнены руками моего друга Франческо Руппи. Несмотря на его юный возраст, страсть к морю и открытиям заставила его полюбить это интересное и полезное искусство. Он знает имена всех путешественников наперечет, а имя принца Энрике[16] он поминает чаще, чем своего патрона, святого Франциска Ассизского.
— В таком случае он, наверное, слышал обо мне, — сказал гость, закидывая плащ за плечо и приосаниваясь. — Я происхожу из древнего рода мореплавателей. И три могущественнейших королевства спорят сейчас о том, на чьих кораблях я отправлюсь на поиски Индии.
— Как! — не мог удержаться я от восклицания. — Следовательно, вы тот именитый португалец Бартоломеу Диаш,[17] о котором кричит вся Генуя и который, обогнув мыс Бурь,[18] теперь, по слухам, снова намеревается пуститься в плавание, чтобы достичь берегов Индии?..
— «Намеревается»! — перебил меня гость, презрительно улыбаясь. — Пока тяжелые португальские корабли дотащатся до этой южной оконечности Африки, я намерен, плывя на запад, достигнуть страны Сипанго, а затем и западных берегов Индии!
— На запад?! — воскликнули мы все трое в один голос. От волнения у меня перехватило дыхание. Я взглянул на Орниччо, он кивнул мне головой. Я еще раз посмотрел на гостя. Его красные щеки пылали. Он встал во весь рост, а он был на целую голову выше капитана Ферфоллио, самого большого человека в Генуе.
Если бы не высокое достоинство, которое светилось в его взгляде, он походил бы на актера, столь нарочито величествен и округл был жест его поднятой руки.
Две масляные лампы горели справа и слева от него, уподобляя нашу мастерскую сцене балагана.
А может быть, он показался мне похожим на актера потому, что только на подмостках я имел случай видеть знатных людей.
— Встаньте! — громовым голосом произнес незнакомец.
И мы все трое невольно повиновались его приказанию. — Запомните этот год, месяц, день и час, — воскликнул он, — потому что сегодня вы видите перед собой избранника божьего!
Наш гость после каждой фразы с размаху ударял рукой о стол, лицо его дергалось, как у припадочного, а в углах губ закипала пена.
— Индия, Индия, — вдруг громко закричал он, — самые знаменитые мореходы ищут тебя на востоке![19] А тут же, перед их же глазами, простирается великолепный океан, но никто не решается обратить туда свой взор!.. Скажи, мальчик, — вдруг повернулся он ко мне, — тебе, я думаю, приходилось видеть немало карт. Что, по-твоему, лежит на запад от Европы?
— Мне не приходилось видеть иных карт мира, ваша милость, — дрожа и запинаясь, ответил я, — кроме карты Андреаса Бенинказы,[20] генуэзца.
— Опять генуэзец! — сказал незнакомец. — Ну, и что же, по его мнению, лежит на запад от Испании?
— На запад от Геркулесовых столпов,[21] — ответил я, понемногу успокаиваясь, — на картах обозначены Канарские острова и Антилия, а дальше простирается Море Тьмы с его многочисленными островами, затем — страна Сипанго, а за ней — материк Азия.
— Боже, ты слышишь меня! — воскликнул гость. — В Генуе любой мальчишка знает об этом, а когда я излагал свой план перед королями Англии и Франции[22] духовники их поднимали на меня крест, как на одержимого бесами.
Из всех мальчишек Генуи, я думаю, один я был так хорошо знаком с картографией, но мне, понятно, и в голову не пришло возражать незнакомцу.
— Я достигну Азии с запада, — продолжал он, — я пристану к гавани Зайтун и чудесному городу Квинсай, описанному венецианцем Марко Поло, я разыщу Золотой Херсонес и страну Офир,