– А почему они разошлись? Поссорились?
– Просто время развело. Эпоха летних дач и бандитской дружбы ушла в прошлое вместе с юностью. Делить им уже давно нечего.
– Между собой – нечего. Но убил-то обоих некто третий. Это с ним они что-то не поделили.
– В том-то, друг мой Кис, и проблема. Третий должен быть связан с прошлым, раз в настоящем у обоих ничего общего. А в прошлом слишком много наворочено. Молодняк под отцами-бандитами ходил, наверняка многим зло причинили.
– А что, разузнать нельзя? Раз они из одного поселка, сделать запрос в местное РУВД… Ну ты лучше меня знаешь.
– Понимаешь, после первого убийства, Захаркина, мы его молодыми годами не интересовались. А вот после убийства Клешкова, когда мы поняли, что у обеих жертв общее прошлое, сразу запрос и послали. Вчера. И сегодня утром нам сообщили: архивы местного отделения за девяностые годы не сохранились. Что-то сгорело при пожаре, что-то от воды размокло, трубы там прорывало несколько раз… Теперь не особо узнаешь. Компьютеров ведь тогда не было. То есть были, но не в отделениях милиции, как ты помнишь. Мужики из РУВД обещали поспрашивать коллег, вышедших на пенсию. Может, что-то вспомнят, чтобы хоть направление поиску задать.
– Серег, но я же не волшебник. Чем помогу, если старых дел не найти?
– Ну включись в мозговой штурм. Ты же любишь это дело, мозги поломать.
– Не знаю… Кто ждать будет столько лет, чтобы отомстить им?
– Говорят, месть – это блюдо, которое подается…
– Холодным? Чушь это, Серег. В «Крестном отце» фразочку использовали, и все повторяют. А фразочке двести лет, между прочим. Впервые ее в каком-то французском романе восемнадцатого века написали. Александра говорила, да я не запомнил.
– Сашка у тебя по части литературы сильна, – кивнул Серега. – Интеллигенция.
– Интеллигенция, – согласился Алексей. – А еще умница и красавица.
– Уж мог бы и не повторять. О том, как ты жену любишь, ходят легенды.
– А о том, как она меня любит, не ходят, что ли? – сделал большие глаза Кис. – А должны бы, – хмыкнул он. И снова с тревогой подумал о загадочной задумчивости жены.
– Да ладно, – заржал Серега. – Че, правда?
Друзья чокнулись изрядно опустевшими кружками.
– Погоди, а почему ты сказал, что фраза – чушь? Так всё и есть, грамотную месть нужно долго продумывать.
– В кино, ага. А ты, например, много ли таких «холодных мстителей» посадил? Хоть одного припомнишь? Зуб даю, что нет. Все твои мстители норовили отомстить обидчику если не сразу, то в ближайшие пару дней.
– Ну, это само собой. Так то ж народ простой. Водяры хлебнул – и вперед.
– Ага, а бандиты – народ сложный.
– Кис, но в каких-то особых случаях может ведь быть…
– Может, – перебил друга Кис. – Если чел психопат. Представь, жить долгие годы с одним желанием: причинить зло обидчику. Нормальная психика этого просто не выдержит. И потом, изготовитель «холодного блюда» должен был выжидать не просто удобного момента. Их наверняка было множество. Он ждал чего-то другого… Помнишь, у Пушкина… Нет, ну ты наверняка не помнишь.
– А ты, значит, такой крутой, Пушкина наизусть знаешь, да? Ты бы поскромнее вел себя, Кис, ведь не читал ты, это Сашка тебе цитировала, зуб даю!
– Разумеется, – усмехнулся Кис. Читать он читал, но разубеждать друга не стал. – Так вот, есть у Пушкина повесть «Выстрел». Там один злобный чувак несколько лет ждал возможности отомстить. И знаешь, чего именно ждал? Пока герой станет счастлив. Потому что раньше он жизнью не дорожил. А когда влюбился, тогда и прочувствовал цену жизни. Вот тут-то Сильвио, так злобного чувака звали, и заявился его убивать.
– Хм. Это, между прочим, версия. Ну, почти.
– Серег, прежде чем копаться в прошлом, давай закончим с настоящим.
– Так я же тебе сказал, мужики давно не в контакте.
– То мужики. А что насчет баб? В смысле, дам?
– Ты о ком?
– О женах. Их проверяли?
– Конечно. Но они даже незнакомы. У обоих мужчин второй брак.
– Да? И давно?
– М-м-м… Не помню точно. У одного года два как, а у другого, Клешкова, четыре, что ли…
– Ого. Тогда еще две версии тебе в копилку. Первая: прежние супруги, с которыми они развелись, сговорились, чтобы отомстить мужьям за неверность. Вторая: нынешние жены сговорились, чтобы поскорее наследство получить. Тем более что Клешков изменял и молодой жене…
– У Захаркина первая жена умерла, – перебил сыщика полковник. – Так что сговориться ни с кем не могла.
– Хорошо, одной версией меньше, – кивнул Алексей. – А новые супруги?
– Они между собой незнакомы.
– Серег, кто это сказал? Они?
– Да.
– Серег, они. Сказали.
– Да зачем им сговор? Наняла бы одна киллера, и все дела. Зачем искать жену бывшего подельника мужа? Сговариваться с ней?
– Как раз затем, чтобы отвести от себя любые подозрения. Чтобы мы с тобой сунулись в прошлое. И увязли там.
– Уж больно хитроумно…
– Однако исключить нельзя. Давай проверим этот вариант, прежде чем искать «Сильвио» в прошлом. Кроме того, в обеих семьях, как я понял, дети давно взрослые. Какие у них были отношения с отцами, как у них дела с финансами? Ущемляли ли их папаши, не страдали ли деспотизмом? Надо проверить, знакомы ли отпрыски между собой. Они ведь тоже могли спеться, чтобы поскорее наследство получить.
– Кис, ну говорю же: обе семьи утверждают, что между собой незнакомы. С кем там хороводились отцы семейств в «лихие годы», знать не знают. И, подозреваю, узнать не жаждут.
– Разыскать бывших отцовских дружбанов не так уж сложно, – гнул свое упрямый Кис. – Наверняка фамилии от папаши слышали, и фотки в альбомах небось есть.
– Знаешь, за что я люблю тебя, Кис? Как профессионала. За то, что у тебя всегда множество версий. Мы вот нароем одну, максимум две, и тянем ее потянем, как репку. А ты из тех же фактов с десяток способен набросать!
– О-о-о… – Алексей не понял, был это комплимент или подкол, и от ответа предпочел воздержаться.
– А знаешь, за что я не люблю тебя, Кис? – продолжал Серега. – Как профессионала. А за то, что у тебя всегда множество версий. Мы вот нароем одну, максимум две, и тянем ее потянем. Тут являешься ты и ровно из тех же фактов с десяток можешь набросать. И нам работу осложняешь! – дурашливо воздел руки к небу Серега.
– Наши недостатки – продолжение наших достоинств, известное дело, – хмыкнул Кис.
– Короче, друже. Сейчас как раз тот момент, когда новые версии очень нужны. Накидывай.
– Да без проблем, – усмехнулся Алексей. – Материалы мне перекинь, что сумели нарыть.
Они уже ударили по рукам и было разошлись, как детектив окликнул полковника:
– Серег, насчет фотографий семейных. Я бы на них глянул. Предупреди семьи, что я к ним загляну. Даже если у них вдруг рыльце в пушку, отказать не посмеют: ведь они должны быть заинтересованы в поимке убийцы, верно? Или сделать вид. Ну вот, я к ним на чай заеду.
Руслан больше размышлял, чем писал. Фразу печатает за несколько секунд, а думает над ней несколько долгих минут. Это его злило: роман в подобном ритме никогда не закончить! В то же время Руслан знал: иначе он не сможет. Никогда не будет он коммерческим писателем, тяп-ляп, лишь бы деньги получить поскорей. Сколько бы времени ни заняла книга, она должна быть отличной. Это единственный критерий.
«Воспаленный глаз солнца закатился под лиловое веко ночи…» Руслан смотрел на фразу, будто дыню на ладони взвешивал: спелая ли? Сладкая? Брать?
Фраза красивая.
Но нужно ли писать красиво? Вот в чем вопрос.
Закат над просторами моря всегда потрясал Руслана своей мощью, космической неизбежностью угасания огненного шара в морских водах, трагизмом разлучения планеты со своей звездой. Каждый раз он подбирал новые эпитеты и сравнения. «Солнце яркой медной монетой закатилось в щель между небом и морем» – когда вечер чистый, светлый. «Солнце тонуло, захлебываясь морем» – когда море неспокойное, идет волнами. «Горизонт медленно заглатывал солнце» – это когда закат исполосован багровыми облаками…
Таких метафор он мог придумать множество. Только вот до сих пор не мог решить, нужно ли. Может, «солнце село, наступила ночь» – лучше? Коротко и ясно.
Но ведь нет образа. Никакого вообще. Картинки нет в воображении читателя.
А с другой стороны, все эти «красивости» не слишком ли вычурны? Почувствует ли читатель фразу так, будто сам смотрит на закат? Или он увидит только потуги автора «сделать красиво»?
Хотя читательницам наверняка понравится. У женщин воображение, как правило, развито больше, и описания только подкинут ему пищу. А мужской ум могут и утомить. Слишком много слов – Руслан усмехнулся, вспомнив некоторых своих сокурсников. Поэтому женщины читают куда больше мужчин.
Первый роман Руслан положил «в стол». Не стал отправлять в издательство, хотел обдумать еще. Год назад, начиная писать, он был уверен: первая книга принесет ему опыт, откроет тайны мастерства. Однако опыт не столько раскрыл тайны, сколько породил новые. Он так и не приблизился к пониманию своего идеала в литературе. И теперь, начав работу над новой книгой, он постоянно зависал над текстом, ставя под сомнение едва ли не каждое слово.
«…Воспаленный глаз солнца закатился под лиловое веко ночи. Тьма мгновенно подобрала под свой подол воду и сушу».
Или лучше «спрятала»? Да! Ведь он написал: «мгновенно». Спрятать можно мгновенно, а подобрать… Нет, это все-таки не одно быстрое движение.
А если так: «Тьма мгновенно накрыла своим подолом сушу и воду»?
Нет, образ получается невразумительным. Накрыть можно и платком, и шарфом, и вообще простыней. Подол тут смотрится лишним.
Тогда так: «Воспаленный глаз солнца закатился под лиловое веко ночи. Тьма мгновенно упрятала под свой подол море и сушу. Он посмотрел на Агату. Ее лицо призрачным пятном белело напротив.
– На закате мне почему-то всегда кажется, что солнце, уходя, забирает мою душу с собой… – тихо произнесла она».