и любили не меньше, чем в родной Армении. Любовь к нему была всенародной.
А. Бабаджанян был наделен редким мелодическим даром. Высочайший профессионал, он в самой простой песне умел найти изысканные гармонии, яркие рельефные интонации. Хорошо чувствующий современность, Арно Бабаджанян не поклонялся моде, но заставлял ее, моду, служить своему искусству, украшая свои собственные, бабаджаняновские мелодические находки современными ритмами. Его песни любили все – взрослые и подростки, старики и дети… Концерт «Вспоминая Арно Бабаджаняна» был не случаен. Ведь расцвет М. Магомаева как певца совпал с творческим взлетом Арно Арутюновича. А поэт Роберт Рождественский, чутко вслушиваясь в пьянящие звуки мелодий Бабаджаняна, сочинял к ним проникновенные, теплые и взволнованные стихи. Но вот однажды к нам пришел молодой певец Александр Поляков, представился солистом камерного мюзик-холла и стал рассказывать о своем житье-бытье. Оказывается, основу репертуара этого двадцатилетнего исполнителя составляют песни А. Бабаджаняна, собственно, песни – ровесники самого певца. «Если бы вы знали, как сегодняшняя публика принимает эти песни!» – горячо говорил он нам. Он пытался убедить нас в том, во что мы сами верили и хорошо знали, но то, что в жизненности и в современности песен Бабаджаняна нас убеждал совсем молодой человек, – это было прекрасно. В чем же все-таки секрет удивительной жизнестойкости произведений Бабаджаняна? Он был высокопрофессионален – это общеизвестно. Он был щедро одарен от Бога. Был талантлив, как сама природа. Он был талантлив, как птица, которая поет, не задумываясь над тем, как она талантлива. Он был беспредельно хорошим человеком. Если правда, что «гений и злодейство – две вещи несовместные», то А. Бабаджанян, наверное, был гениальным человеком, ибо он был беспредельно добрым. И в песнях своих он выразил себя, свою личность, свою душу. Мятущуюся, тоскующую, бесконечно добрую. Мы были хорошо знакомы с ним. Наверное, у него были более близкие друзья, но все-таки мы верим, что Арно числил нас среди своих друзей. Во всяком случае, он, как истинный друг, не щадил времени, чтобы познакомить нас с Арменией, он сумел «влюбить» нас в свою прекрасную, гордую страну, в людей своего народа, которых сам любил горячо и верно. Он любил талант не только в художнике и в ученом, но и в самом простом человеке – лишь бы этот человек был действительно хорошим человеком и настоящим тружеником. Он нас познакомил с чистильщиком ботинок Арутюном в Ереване, и он нас вез на своей машине очень далеко, десятки километров из Дилижана в Кировакан, чтобы увидели мы, наконец, повара по имени Сереж, с кулинарным искусством которого мы должны были непременно познакомиться, ибо без этого мы до конца все-таки не поймем его родную республику, ее обычаи, ее уклад. Ах, да сколько еще прекрасных людей встретилось нам на пути только потому, что их знал и любил Арно!
…Вспоминается ясный летний день на Севане. Он любил это священное озеро, говорил о нем тепло и проникновенно, как говорят о людях родных и близких, может быть, только чуть старших по возрасту. В тот день он решил угостить нас форелью. Мы уже отведали ее в прибрежном ресторане, но Арно этого показалось мало, и он решил обзавестись ею «про запас». Увидев неподалеку торгующих форелью мальчишек, он подозвал их и начал торговаться… Мы не понимали, что им говорил Арно по-армянски, но по тому, как гримасничали мальчишки, как надрывались у них животы от хохота, мы понимали, какое удовольствие доставляет им эта «торговля». Наконец, Арно сел в машину и сделал вид, что окончательно рассорился с юными торговцами, отъехал от них на несколько метров, а мальчишки бежали за машиной, на ходу в чем-то убеждая «дядю Арно». Арно давал задний ход – снова начинался прерывающийся смехом диалог, снова отъезд и снова возвращение. Наконец сделка была завершена, и довольные, светящиеся от счастья лица торговцев и покупателя еще долго не могли оторваться друг от друга. Это была игра – веселая, детская, наивная, бесконечно добрая. Арно был в своей стихии. Словно большой ребенок, он сам получал удовольствие от этой игры. В этом была вся его натура – радующаяся жизни, непосредственная, почти детская. А потом мы все играли в футбол. И мы – взрослые, сам Арно, Родион Щедрин, еще кто-то из старших; играл и сын Арно – Араик, и даже девочки, отдыхавшие с нами в Доме творчества. А судил эту «встречу» сам Дмитрий Дмитриевич Шостакович, тончайший знаток и любитель футбола, которому специально для этой цели А. Бабаджанян привез из Еревана судейский свисток.
И сейчас, вспоминая Арно Арутюновича, мы всегда представляем тот летний день на Севане. Так и чувствуешь на себе прохладный ветер с гор. Так и видится яркое, ослепительно яркое солнце над синей-синей водой могучего озера, и на этом фоне – улыбающийся Арно, улыбающийся своей такой же ослепительной, как горное солнце, улыбкой.
Далекие, милые, прекрасные годы! Они были прекрасны потому, что с нами был тогда Арно Бабаджанян.
Анатолий ГОРОХОВЭстрадный певец, поэт-песенникНеподдельная радость жизни
С Бабаджаняном мы познакомились в конце шестьдесят четвертого года, когда я работал на радио в должности главного редактора музыкальной редакции. Арно Арутюнович пришел ко мне с новой композицией. До того он слышал песни «Эхо» и «Пингвины», которые я написал вместе с талантливым музыкантом Виктором Купревичем. В исполнении квартета «Аккорд» они стали настоящими шлягерами. Меня удивляло, что эти песни пели даже на улицах. Вот Бабаджанян и пришел ко мне за текстом. Сыграл музыку и спросил, можно ли что-нибудь написать. Я сказал, что попробую. А у меня был в это время Магомаев, мы с ним близко дружили. И вот, уже прощаясь, в коридоре Арно говорит: раз мы начали работать, то проще будет, когда не надо отчеств и на «ты». Мы с Магомаевым согласились. Муслим всегда относился к Арно с огромным уважением, но так и не смог, даже много лет спустя, себя преодолеть, чтобы обращаться к нему на «ты».
Сначала я написал простой, незамысловатый вариант текста. История была такая: парень влюбился в девушку-экскурсовода, стал каждый день приходить в музей, все у них потом сложилось хорошо… Мне самому не очень нравилось, но на музыку легло отлично. Пришел домой к композитору, показываю. Сыграл песню и вижу, что он доволен. Но все равно говорю: «Арно, я пришел отказаться. Это не мое… Не могу я, закажи кому-нибудь другому». Они с женой стали меня уговаривать: ты от нуля уже оторвался, теперь тебе проще будет, еще лучше напишешь, только не отказывайся. В общем, ушел я от них в растерянности. Пришлось поломать голову, но я придумал. Королева красоты, да еще победительница конкурса, – мы об этом мало знали, не было тогда такого конкурса, а за границей был. У нас выходил журнал «Америка» на русском, а там на английском выходил «Советский Союз». И вот в одном из номеров русскоязычного журнала шел рассказ о конкурсе красоты, там было много великолепных снимков. Я подумал: а ведь каждый когда-то влюбляется. Для любого мужчины его возлюбленная и есть королева красоты. Такая песня будет долго жить, потому что влюбляются всегда, во все времена. Ну и написал – «Королева красоты», принес Бабаджаняну. Ему очень понравилось. И хорошо, что я отказался тогда от первого текста. Слава богу, песня ожила. Муслим ее записал. Здорово все вышло. Потом была песня «Будь со мной».
Сразу же после первой встречи с Арно у меня сложилось о нем очень приятное, положительное впечатление. Отзывчивый, легкий в общении. Он был искренний, живой, как ребенок, но при этом твердый, целеустремленный. Хороший мужик. Жалко его, конечно, – потеря большая. А чувство юмора у него было неиссякаемое. И это несмотря на болезнь, которая много лет его мучила и все-таки сломала. Но никто об этом не знал: ни я, ни Муслим. Тереза, жена его, конечно, знала. Но он не подавал виду никогда. Всегда был веселый. У меня дома писали песню «Будь со мной», и там был такой кусок в партитуре, где можно вставить реплику квартета «Аккорд». Кстати, так получилось по жизни, что Муслим почти всегда пел с этими ребятами. Вот мы все слушаем, это место начинается… И тут Арно: «А здесь квартет “Аккорд”», – и давай показывать все в лицах, на разные голоса – уа, уа… Актер такой был, потрясающий.
У них дома была приятная атмосфера, там всегда ценили хорошую шутку. Помню Юлию Павловну, тещу Арно. У нее было две кастрюльки. В одной лежали песни в исполнении Магомаева, а в другой – горох. Когда к ним в гости ни придешь, особенно если дома теща, супруга, встречали так, будто был праздничный день. Всегда угощали, стол был щедрый.
Вскоре нас с Бабаджаняном стали ругать за «Королеву красоты». Долго ждать не пришлось. То есть ругали его. На заседании секции песни в Союзе композиторов, которое вел сам Хренников, тогда председатель Правления. А я оказался рядом в это время. Вдруг звонок от Арно: «Толя, у тебя есть “Королева” в исполнении Поломского. Срочно принеси и отдай радисту!» «Королева красоты» в оркестровке самого Арно очень энергичная на протяжении всей песни, саксофоны все время работают. Это твист. А у Ежи Поломского немножко другой вид песни – более мягкий, со струнными. Я отнес все радисту. Зашел в зал, сел, и обвиняемых стало уже двое: композитор и поэт. Какое там, не помогла фонограмма… В СССР песни про каких-то королевских особ развелись?! Арно сидел не шелохнувшись… И вот выступил Богословский. Мол, я знаю Бабаджаняна, он пишет серьезную музыку, замечательную, на высоком уровне. А тут какие-то песни! Ну что это за песни… И так это нравоучительно, вальяжно было. Арно не выдержал: «А я знаю композиторов, которые красиво говорят, но музыку пишут плохо». Хренников вмешался – мол, что это, по принципу сам дурак…
Потом мы пришли к Бабаджаняну домой. И вот тогда, ночью, он сел импровизировать. Смотрит на меня – а дальше как? Как думаешь? Наверное, мою музыкальность проверял. Он только начал сочинять, а я продолжил, немного допел. О, молодец! И сам закончил мелодию. Но текст на сочиненную в ту ночь музыку написал ему Роберт Рождественский. А я уехал из Москвы по делам. Это была песня «Позови меня».