Додумать я не успела — то ли "Некромантия" подействовала, то ли скопившаяся усталость, но сон сморил меня так внезапно и оперативно, что я даже не успела отложить книгу.
Утром выяснилось, что ночная встреча с нацыгой была далеко не случайной. Чуть подальше того места, где я лишилась гроба, обнаружилась старая волчья яма, тщательно замаскированная хворостом. В дне и стенках глубокой западни торчали заостренные колья, новёхонькие, только-только ошкуренные и заточенные. Мало того, кто-то заботливо смазал их трупным ядом. Совсем недавно, тёмные смолистые потёки не успели даже подсохнуть.
Мы с Валом осмотрели яму вместе, тролль даже спрыгнул вниз, ловко вписавшись между кольями. Присел на корточки, потрогал глинистое дно и разочарованно покачал головой: — Ни одного отпечатка. Только лап, когда выскакивала.
Ничего другого я и не ожидала, но от традиционного "гхыра" удержаться не смогла. Чтобы смастерить ловушку, нацыге пришлось принять человеческий облик. Он может несколько варьировать: цвет глаз, волос, черты лица, но пол, рост и возраст остаются без изменений. По оставленным ею следам я надеялась определить хотя бы это. Что ж, нацыг не зря называют самыми опасными среди семейства вурдалачьих — прежде всего за интеллект, не уступающий человеческому. На кафедре магов-практиков методам уничтожения этих тварей были посвящены четыре лекции, в заключение же последовал лаконичный совет магистра: "А лучше всего вообще с ними не связываться".
— Чем-то ты ей не угодила, цыпа, — тролль, подпрыгнув и подтянувшись на руках, выбрался из ямы. Наклонился, счищая грязь с колен. — Вспоминай не поправляла ли ты своё материальное положение за счёт башки одной из её родичей?
— Нет, такое я бы запомнила. Меня другое беспокоит. Она не растерзала жертву. Просто убила, одним укусом. А к первой девушке вообще не прикоснулась. Почему?
— Торопилась, боялась, что её кто-нибудь заметит, — предположил наемник.
Я медленно покачала головой:
— Вал, нацыга не вурдалак. Она очень тщательно выбирает жертву и никогда не станет убивать ради развлечения, напоказ, так как прекрасно понимает, что в этом случае на неё немедленно натравят магов. Если, как ты говорил, она уже несколько лет шкодит в округе, не привлекая особого внимания, зачем ей понадобилось выдавать себя теперь, да ещё в присутствии ведьмы? Такое ощущение, что она бросает мне вызов.
— И ты его примешь?
Я не ответила. Что-то в этой истории продолжало меня смущать. Если это и в самом деле вызов, какого лешего она пыталась заманить меня в яму? Она здорово рисковала, выписывая кренделя перед телегой. Будь на моём месте некромант, специалист по ночным боям, которому полнолуние не только не помеха, а, наоборот, подспорье, — и утром в корчме обсуждали бы не второй кряду труп, а лобастую башку, в назидание прочей нечисти прибитую над дверью сего почтенного заведения.
— Пойдём, цыпа, — бесцеремонно прервал мои думы тролль. — Час на исходе, а ревнивая баба — тьфу-тьфу, чтобы не накаркать, — может статься, на подъезде.
— Ховел же говорил — она только через неделю вернётся?
— Это она так сказала. А может, и через две, и на следующий же день. Не пойму я, цыпа, на гхыра вы, люди, лишние проблемы себе придумываете: любовь, верность, ревность? Нет бы как у порядочных троллей — одним кланом в общей пещере живут, и все довольны! У кого рука тяжелее, тот и главный, того и бабы любят, а ежели какая права начинает качать — дубиной её!
Себя Вал порядочным троллем не считал, и рискнувший утверждать обратное схлопотал бы не только дубиной. В количестве больше одной штуки тролли-наёмники уживались только на время выполнения задания или последующей выпивки.
Обратный путь мы скоротали за жарким обсуждением, сможет ли женщина качать права, если дубина окажется в её руках, и не сойдёт ли за оную магия? А если кое-кто в этом сомневается, то не желает ли он проверить это прямо сейчас? Тролль величественно возразил, что желает, но воздержится. Потому как боится ненароком меня зашибить, и тогда прости-прощай гонорар. Я в запале предложила отдать ему свой задаток, на что Вал объявил, что за такие деньги согласен добровольно считать меня грозой всех троллей от Волмении до Ясневого Града. Но при этом так бессовестно ухмылялся, что я безнадежно махнула рукой и решила не швырять деньги на ветер.
Поднимаясь в столовую, я впервые обратила внимание на развешанные по стенам портреты. Симпатии, несмотря на все старания художников, изображённая на них дама не вызывала, умудрившись сохранить желчный и надменный вид на всех без исключения холстах. Особой красотой госпожа Залесская не блистала, а учитывая, что живописцы склонны льстить клиентам, в жизни была страшна как смертный грех.
— И что он в ней нашёл? — задумчиво вопросила я, изучая остренькое крысиное личико в окружении неестественно пышных кудрей. — И если всё-таки нашёл, то что мы с тобой тут делаем? А ведь говорил, любит…
— Любит? — хихикнул наёмник. — Верно, я тоже люблю. Но не эту гнусную бабу — видал один раз живьём, бррр! до сих пор иногда в кошмарах снится, а её денежки. Имение-то родовое, на неё записанное, вот Ховел на богатую невесту и польстился. Теперь небось жалеет, да поздно…
Господин Залесский и впрямь пребывал в глубокой скорби и печали.
— Я отослал из замка всех… посторонних, — уныло сообщил он, безо всякого аппетита ковыряясь вилкой в тарелке с солянкой (квашеной капустой, тушёной с белыми грибами). Я к этому яству тоже не притронулась, тролль же наворачивал за троих. Его прожорливость с честью выдержала испытание трупами и уж, тем более, не страдала от воспоминания о брошенном в капусту огрызке. — По селу уже расползлись слухи, будто это моих рук, то есть зубов, дело. Дескать, мой интерес к прекрасному полу носит ещё и гастрономический характер…
Я сочувственно покивала. Сегодня утром я случайно подслушала, что не только летаю, но и плаваю в гробу, а вместо весла у меня — "кобылья лопатка, сама воду гребёт, волну гонит…". При мне селяне помалкивали, но косились с таким священным ужасом, что становилось неловко.
— Госпожа ведьма… — Ховел изумлённо выудил из солянки жёсткий чёрный волос и, не оценив этот уникальный ингредиент, брезгливо отбросил его в сторону. — Что, если я попрошу вас заняться ещё и этим делом? За дополнительную плату, разумеется?
— Не надо…
Господин Залесский окончательно сник и забормотал, что да, он всё понимает, это и впрямь очень опасное задание, не всякому мужчине по плечу, и поручать его такой хрупкой и очаровательной женщине просто неприлично, если не сказать убийственно…
— Просить не надо, — перебила я. — Я и так им уже занимаюсь.
Вал вытаращил на меня глаза, и я поспешно добавила:
— Но насчёт дополнительной платы я ничего против не имею!
— Угу, — поддакнул наёмник, — нам с напарницей любую нежить уделать раз плюнуть!
Я украдкой показала ему кулак, но смутить тролля, учуявшего запах денег, было невозможно. Помнится, лет десять назад северные провинции Белории наводнили степняки — косоглазые орки на мелких лохматых лошадках, с ятаганами и завываниями навещавшие приграничные селения на предмет быстрого обогащения. Дошло до того, что селяне стали требовать у налётчиков расписки для предъявления конкурентам, которые вполне могли заявиться в ту же деревушку спустя какой-то час после отъезда предыдущей ватаги. Расписки орки, хоть и неохотно, давали. По причине неграмотности — в виде трёх крестиков и грубо намалёванного кулака, — но селян, тоже не шибко обременённых образованием, они вполне устраивали.
В конце концов нашему тогдашнему королю надоело получать эти писульки вместо податей и он, прихватив регулярную армию, нанёс оркам ответный визит вежливости. Такого вероломства с нашей стороны они не ожидали и, не приняв боя, бросились "наступать в противоположном направлении", всем скопом укрывшись в единственной на всю степь крепости. Кстати, очень качественно укреплённой, с высокими неприступными стенами и толстенной дверью. Три недели раздосадованные люди, эльфы и гномы злобно кружили возле крепости, обогащая лексикон противника замысловатыми ругательствами на трёх языках и заодно выучивая оркские, но иного прогресса в осаде не наблюдалось. Пока не подоспели тролли-наёмники. Прочувствованно-вдохновляющую речь короля они выслушали, зевая и почесываясь, пока тот не объявил, что за взятие крепостной двери им тут же выплатят по сто кладней. Так они её с разбегу без тарана и снесли…
— Ну? — иронически поинтересовалась я, когда Ховел, устав меня благодарить, вышел из столовой. — И как ты собираешься её уделывать? Неужели и впрямь одним плевком на месте положишь — чесночку там пожевав или святой водички хлебнув? А что, может сработать. Отвлечёшь по крайней мере.
— Может, травануть её чем? — Вал подозрительно заглянул в кружку, понюхал её содержимое и, решившись, осушил одним глотком.
— Разве что ты за хвост подержишь, а я клизму с ядом поставлю. Иначе никак — если помнишь, последнюю пару дней она увлекается лечебным голоданием. Нет, лучше засаду устроить.
— А что, эта тварь только человечину жрёт? — тролль ткнул ножом в блюдо с колбасой, наколов три кружка разом.
— Нет, пару месяцев может обходиться другой пищей, даже растительной. Но потом неизбежно ослабеет и погибнет.
— Так, может, просто подождём? — цинично предложил наёмник. — Либо она сама лапы откинет, либо проголодается и отраву схарчит!
— Или от старости околеет, — поддакнула я. — Не валяй дурака, напарничек, надо прикончить её как можно скорее. Этой же ночью и займёмся. Главное, хорошенько всё продумать — второй попытки, боюсь, у нас не будет.
Ховел распахнул дверь по первому же стуку, встретив меня в синем шёлковом халате, с тщательно уложенными волосами и алой розой наперевес, но его обворожительная улыбка тут же угасла — в комнату, бесцеремонно отпихнув его с дороги, шагнул Вал. Удивлённо принюхавшись, тролль сморщил нос и раскатисто чихнул:
— Чем это здесь смердит, а?