– Крестьяне – люди крепкие и выносливые.
– А ты не думаешь, что виной детских смертей не только телесная слабость знати, но и наша медицина? Если бы сам Господь пользовал этих детей, стал бы он лишать их крови, которую медики именуют избыточной? – Клодина вынула из кармана несколько сухих стебельков. – Видишь эти травы? Они снимают боль ничуть не хуже кровопусканий.
– Зелья. Снадобья. Яды. Огород повитухи.
– Да, я повитуха. И мои снадобья ничуть не хуже ваших лекарств.
Массон покачал головой:
– Девочка моя дорогая. Ты умна, у тебя доброе сердце. Но тех, кто способен увидеть тебя такой, какая ты есть на самом деле, можно пересчитать по пальцам. А большинство, увидев женщину умную, знающую и привыкшую говорить то, что думает… назовут ее…
– Ведьмой. Так и говори.
– Я не хочу, чтобы тебя сожгли!
Клодина вздохнула, нежно коснулась отцовской руки и вышла.
– И меня заодно, – добавил Массон в пустое пространство кабинета.
В коридоре Клодина побрела вдоль полок, заставленных банками и даже ведерками. Там были собраны плоды хирургических операций, произведенных ее отцом: порою зрелые, а порою гнилые… Опухоли. Руки, распухшие от подагры. Ноги с шишками фурункулов. Сердца. Внутренности. Глаза и языки. Убедившись, что отец остался в кабинете, Клодина запустила руку в одно из ведерок и извлекла оттуда кусок окровавленного человеческого мяса. Завернув его в тряпку, она поспешила к себе в комнату. Там, заперев дверь изнутри, девушка уселась за стол и положила перед собой альбом, в котором делала бесчисленные зарисовки человеческих внутренностей и конечностей. Развернув тряпку, Клодина некоторое время внимательно рассматривала очередной предмет своих ученых изысканий. Потом, открыв альбом на чистой странице, вывела заголовок: «Женские детородные органы: лоно и матка», после чего принялась зарисовывать то и другое.
В Версальском охотничьем замке у короля имелась особая комната, именуемая Салоном Войны. Середину Салона занимал стол, накрытый доской внушительных размеров, уставленной уменьшенными копиями замков и крепостей. Здесь же располагались целые армии солдатиков, кавалерийские полки, крошечные пушки и осадные машины. В детстве Людовик счел бы все это предметами для увлекательной игры. «Но для короля война никогда не бывает игрой. Война – это реальность. Война есть разница между королевством и страной рабов».
Людовик стоял у окна, пока его генералы обсуждали замыслы грядущей войны. Это будет его первой самостоятельной войной, которую он проведет во всей полноте королевской власти; войной против Испании за высокомерный и дерзкий отказ заплатить приданое, причитающееся королеве, в прошлом – инфанте Марии Терезии.
– Если мы победим во Фландрии, нам придется крепко держать в руках нашу добычу, – сказал Лувуа. – Север и восток. Два фронта, на которых мы будем действовать одновременно.
– Два фронта? – хмуро переспросил Людовик. – Но мы же обсуждали только один фронт.
– Пока ваше величество были заняты другими государственными делами, мы сочли за благо…
Дверь распахнулась. В Салон Войны неторопливо вошел Филипп. Он был в щегольском красном камзоле с желтыми бантами. Генералы поклонились Месье. Людовик скрестил руки на груди, молча глядя на брата.
– Оставьте нас. Все, – велел он генералам.
Те поклонились и вышли.
Не спуская глаз с Филиппа, Людовик подошел к своей «военной доске».
– Ты изволил потратить пятьдесят тысяч на свои башмаки и туфли, – сказал король, с упреком глядя на брата. – Я видел отчет.
– Но ты не видел туфель, – невозмутимо ответил Филипп.
Он выставил ногу, показывая изящный башмак с белым каблуком.
«Черт бы побрал моего братца! – раздраженно подумал король. – Его мотовство неистребимо!» Однако вслух он не сказал ничего. Наклонившись, король подвинул несколько солдатиков поближе к Брюгге. Возможно, замысел Лувуа имеет свои достоинства. Надо будет обдумать все особенности войны на два фронта.
– Брат, когда я спрашивал тебя, готов ли ты прикрыть мою спину, я имел в виду защиту. Расхищая средства, ты ставишь меня под удар.
– Ты строишь дворец. Я наряжаюсь. Главное – произвести впечатление. Это твои слова. Между прочим, если бы ты позволил мне отправиться на войну, я бы не только прикрывал твою спину. Я бы принес тебе славу.
– Что ты понимаешь в войне?
– Кое-что понимаю. – Филипп указал на доску. – Например, я вижу, что ты не позаботился о защите флангов, а это очень опасно. Учитывая характер местности, я бы несколько раз подумал, прежде чем ослаблять пути снабжения. Противнику достаточно выбрать подходящее время и нанести удар, вклинившись между твоими силами.
Филипп наклонился, чтобы переместить одну из фигурок. Людовик ударил его по руке.
– Я всего лишь хочу показать тебе, чем это грозит, – сказал Филипп.
– Верни фигурку на место.
– Но это же очевидный просчет.
– Отдай мне фигурку!
Людовик схватил брата за руку, силясь отобрать солдатика. Филипп упирался.
– Я прикрываю твою спину – и что я получаю? – обиженно крикнул Месье, скорчив гримасу. – Уважение? Власть? Я не получаю ровным счетом ничего!
– Ты получаешь деньги, которыми соришь направо и налево! – напомнил ему Людовик.
– Ты при каждом удобном случае меня унижаешь!
– Не забывай, с кем говоришь! Отдай фигурку! Мы более не намерены просить.
Филипп уступил. Королевское «мы» недвусмысленно подсказывало ему: пора остановиться.
– Ты никогда не любил делиться, – сказал он, возвращая Людовику солдатика.
– Иди играй, – бросил ему Людовик. – А нам, мужчинам, нужно заниматься делами.
Филипп направился к двери. Людовик поставил солдатика на прежнее место.
Он был зол. Боже, до чего же он был зол! Войдя в покои своей жены Генриетты, Филипп шумно захлопнул дверь. Генриетта, занятая устройством букета в вазе, сразу уловила настроение мужа.
– Как ты думаешь, твоему брату понравятся эти цветы? – осторожно спросила она.
Вместо ответа, Филипп грубо схватил жену и сдернул с нее юбку. Потом его руки скользнули под пеньюар Генриетты и сорвали нижнее белье.
– По-моему, нам пора обзавестись сыном, – процедил сквозь зубы Филипп, запуская пальцы во влажное лоно Генриетты.
– Тогда мы должны прочесть молитву, – дрожащим голосом ответила она.
Филипп толкнул жену на кровать и быстро расстегнул панталоны.
– Читай что хочешь, – буркнул он. – Это все равно тебе не поможет.
Все эскизы величественного дворца в окружении садов Людовик собрал на громадный лист бумаги, который и показал приглашенным в его покои Лево и Ленотру. Последний был известен своим искусством устройства садов и парков. Сейчас оба зодчих стояли, разглядывая королевские рисунки.
Людовик смотрел на приглашенных, едва сдерживая возбуждение. Ему не терпелось поскорее перейти от рисунков и чертежей к их воплощению.
– Как я уже сказал, весь существующий охотничий замок должен претерпеть изменения. Вдоль террасы, по всей ее длине, я желаю видеть большой зеркальный зал, чтобы стены симметрично отражались в них. Зеркала нам придется закупить в Венеции. А сады в этой стороне должны простираться вот отсюда… и досюда.
– Превосходный замысел, ваше величество, – сказал Ленотр. – А что обозначает этот большой прямоугольник?
– Озеро.
Ленотр задумчиво поскреб подбородок. Сомнение на его лице мгновенно подействовало на настроение короля.
– Ваше величество, чтобы наполнить водой озеро таких размеров…
Людовик сжал кулаки. В нем нарастала ярость. Откуда-то, доступный только ему, послышался голос матери: «Вы, конечно же, знаете, в чем проблема. Едва вы поднимете забрало, как враги тотчас воспользуются этим».
– Ваше величество, – заговорил Лево, – в окрестностях Версаля недостаточно рек.
Людовик в упор смотрел на устроителя садов. «Они подчинятся моей воле!»
– Так приведите реки сюда, – властно потребовал он.
Отпустив архитекторов, Людовик сошел в сад, где чумазые от земли садовники рыли ямы и сажали деревья. Он остановился возле садовника по имени Жак. Увидев короля, садовник торопливо бросил лопату и согнулся в поклоне.
– И давно ты у меня работаешь? – спросил Людовик.
– Почитай, полгода будет, ваше величество, – ответил Жак.
– А до этого чем занимался?
– Воевал, ваше величество, – ответил садовник, осмелившись поднять глаза на короля.
– Что случилось с твоей левой рукой?
– Оставил на поле под Мехеленом.
– Экий ты забывчивый, – усмехнулся Людовик.
Король посмотрел на яркое солнце, наслаждаясь теплом светила, после чего задал садовнику новый вопрос:
– Какие качества помогают солдату сделаться садовником?
– Умение копать землю, – ответил Жак. – Ведь солдатам – им и траншеи приходится рыть, и могилы. Террасы для солдата – что укрепления. А деревья – те же солдаты в строю. Сад устроить – что войну затеять. Много общего. И здесь и там поначалу сильно кумекать приходится. Но зато уж если сад удался… люди и через сотни лет будут ходить и любоваться его красотой. Я ж вам сказал, ваше величество: сад – такая же война. Война за красоту и против беспорядка.
– Скажи, а сколько времени понадобится, чтобы вырыть здесь озеро длиною в половину лье? И чтоб оно доходило вон до тех деревьев?
– Много времени, ваше величество. Мне бы понадобилась целая армия.
«А он отнюдь не глуп, этот садовник», – подумал король, глядя на горизонт и размышляя над словами Жака.
– Счастливо тебе, садовник.
– И вам, счастливо, ваше величество. Да произведет наша королева на свет здорового наследника. И пусть ваши сны будут полны воспоминаний.
– Сны? – удивленно переспросил Людовик.
– Помню, матушка мне однажды сказала: когда мужчина готовится стать отцом, он видит во снах свое детство.
Свой особняк Бонтан построил на острове Сен-Луи – одном из двух больших островов на Сене в пределах Парижа. Его большой, просторный дом был полон верных слуг. Даже в хмурую погоду там нередко бывало солнечно от царившей в доме радости. Однако сегодня, в солнечный день, в роскошно убранных комнатах ощущалась подавленность, имевшая вполне определенную причину. Младший сын Бонтана опасно заболел.