"профессор особенно одобрил его стихотворение "Выткался на озере алый свет
зари…".
Через два года ученый напечатает статью "Народный златоцвет". Там будет
отмечено: "В Есенине говорит непосредственное чувство крестьянина, природа и
деревня обогатили его язык дивными красками. "В пряже солнечных дней время
выткало нить", скажет он, или "Выткался на озере алый свет зари…".
Тогдашний "шанявец" Дмитрий Семеновский расскажет о встрече молодых
поэтов и беллетристов. "Сидя за большим столом", они читают свои
произведения. Читает и Есенин: "Выткался на озере алый свет зари…"
Проходит некоторое время, и стихотворение появляется в журнале "Млечный
Путь" (мартовский номер 1915 года). Оно выглядит так:
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется — на душе светло.
Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.
Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.
Не отнимут знахари, не возьмет ведун.
Над твоими грезами я ведь сам колдун.
Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.
В таком виде оно будет опубликовано еще дважды.
Позже, в 1925 году, готовя к печати трехтомное Собрание стихотворений,
Есенин опустит пятое двустишие и заново напишет заключительные строки:
И пускай со звонами плачут глухари,
Есть тоска веселая в алостях зари.
В Собрании впервые появится и дата — 1910. Надо полагать, это ошибка.
(В противном случае, по резонному замечанию Е. Никитиной, "совершенно не
объяснимо, почему Есенин, составляя свои ранние рукописные сборники стихов,
браковал отличные стихотворения и затем, явившись в столицу, предложил
редакциям "Березу", "Порошу", "Кузнеца", а стихотворение "Выткался на озере
алый свет зари…" и другие опубликовал в 1915–1916 годах. Вряд ли могли в
редакциях предпочесть более слабые вещи!" ("Волга", 1968, Ќ 7).
Стихотворением "Выткался на озере…" юноша из рязанского села заявил о
себе как о самобытном художнике. В этих двенадцати строчках впервые
сверкнуло золото той поэзии, которую теперь мы с любовью называем
есенинской.
В первом есенинском стихотворении есть та эмоциональность, то, говоря
словами Александра Фадеева, "как бы подводное течение, которое… тащит
читателя за собой. Волна этого течения появляется в стихе как бы внезапно,
захлестывает вас и овладевает вами".
Поэт — деревенский парень — ощущает родную землю сердцем. "Алый свет
зари" не только "выткался на озере", он пронизывает все стихотворение. Парню
светло и просторно, впереди — желанная встреча с любимой. "Кольцо дорог" -
как обручальное кольцо. И вот уже пахнуло на вас свежим сеном, жаром ласк.
Неуемно "половодье чувств". Выплескивается из строк радость бытия, хмель
любви. И все это — по-русски: размашисто, взахлеб…
Удивительное стихотворение! Недаром у него сразу же нашлись
подражатели. Среди них оказался даже сам председатель Суриковского кружка
Сергей Кошкаров. Поэт Максим Горемыка (М. Л. Леонов, отец Леонида Леонова)
напишет: "У Сергея Есенина есть прекрасное стихотворение "Выткался на озере
алый свет зари…", это и поэтично, и понятно. Кошкаров, перепархивая с
ветки на ветку, не преминул сорвать и у Есенина, и получился красный алый
мак, выткавший зарю".
Весной 1915 года Есенин приедет в Петроград. В его стихи будет
вслушиваться Александр Блок. По уходе гостя он запишет: "Стихи свежие, чистые, голосистые…" Это, надо полагать, и о "Выткался на озере…".
Потому что юный поэт не мог не прочитать автору "Незнакомки" свое первое
есенинское стихотворение…
"ЕСЛИ КРИКНЕТ РАТЬ СВЯТАЯ…"
1
Книга обычного формата. Серый корешок переплета, светло-зеленая
обложка. На ней внизу — белыми буквами: "Есенин". В центре, на белом же
фоне, неровным почерком — несколько слов:
"Люблю стихи Сергея Есенина и уважаю его как человека, любящего
Россию-мать.
Гагарин, 19.04.61 г."
Первый космонавт мира сделал эту надпись спустя несколько дней после
своего беспримерного полета в просторах Вселенной. Есенин был его любимым
поэтом. И в короткой надписи на книге он, Юрий Гагарин, сказал о самой сути
есенинских стихов, об их живой душе.
Родина, Россия была для Есенина началом всех начал. Даже имя ее он
произносил с восхищением: "Россия!.. Какое хорошее слово… и "роса", и
"сила", и "синее" что-то…"
Это им сказано: "Нет поэта без родины". Ею он жил. Для нее берег самые
заветные эпитеты. Слово "Русь" было его любимой рифмой.
Однажды, выйдя за порог родительской избы,' он впервые увидел ее -
землю оттич и дедич, и у него радостно защемило сердце.
Когда это произошло, в какое время года, кто ответит? Но мне кажется,
это должно было случиться весной, когда "льется по равнинам березовое
молоко" и "дымком отдает росяница на яблонях белых в саду". Весной, когда
незатейливая русская природа обретает неповторимую красоту, когда в
отдохнувшей земле прокладывается первая борозда и — если смотреть вдаль -
"не видать конца и края, только синь сосет глаза".
В его сердце Россия входила таинственным шорохом трав, звоном
колокольчика во ржи, шепотом сосняка. Входила запахом дегтя от тележных
колес, посвистом кос на лугу да еще песней — то громкой и неуемной, то тихой
и задумчивой, — песней, вобравшей в себя людские радости и людские печали.
Есенинская любовь к родной земле естественна, как дыхание. Она — свет,
который изнутри освещает почти каждое его стихотворение в отдельности и его
поэзию в целом. Это не просто чувство — это его философия жизни,
краеугольный камень его миропонимания. Это его опора, источник, где он
черпал силу. Компас, по которому он сверял каждый свой шаг. Ключ от входной
двери в мир его поэзии.
И это чувство родины как основное начало в поэтическом мироощущении
Есенина наглядно проявилось в его ранних стихах, составивших первый сборник
поэта — "Радуница". В петроградских книжных магазинах он появился в начале
1916 года. Книжку нового автора заметили, несколько журналов откликнулось на
ее выход доброжелательными рецензиями. "Сергей Есенин очень молод, -
говорилось в одной из них, — и на всем его сборнике лежит прежде всего
печать юной непосредственности…" Далее отмечалось, что песни Есенина взяты
"прямо от пашни, от нивы, от сенокоса", что в них ярко зарисована жизнь
деревни с ее буднями и праздниками, что стихи музыкальны и красочны. "У
Сергея Есенина есть, несомненно, будущее", — писал критик и выражал веру в
"самые светлые достижения непочатых, неиссякаемых сил нашего народа".
В "Радуницу" входишь как в крестьянскую избу, которая вырастает до
размеров села, потом — страны, полевой Руси.
Мир раннего Есенина…
В хате: мать возится с ухватами, старый кот крадется к махотке с парным
молоком, "в печке нитки попелиц"…
На дворе: "квохчут куры беспокойные", петухи запевают обедню, ползают
кудлатые щенки, "черемуха машет рукавом"…
Под окном: ходят с ливенкой рекрута, выпивают квасу калики, "балякают
старухи"…
У околицы: старый дед "чистит вытоптанный ток", девушка поит коней "из
горстей в поводу", пляшут парни весело…
А там, в поле, в лугах, на просторе: "полыхают зори, курятся туманы",
"никнут шелковые травы", "зелень в цвету и росе", ковыляют странники, тянется обоз, скачет бешеная тройка…
И весь этот живой мир — в половодье красок разных цветов и оттенков.
Вот они переливаются перед глазами: и синий платок на плечах крестьянки, и
русые кудри парней, и солнечный зайчик в рыжеватой бороде деда, и багряный
занавес над окошком, и красный костер на озере…
Краскам сопутствуют звуки: скребется мышь и гудит веселый пляс, плачет
иволга и голосят невестки, слышен хрип торговок и ржание табуна… Звенит
девичий смех, звенят костыли богомолок, "звонно чахнут тополя", "вызванивают
в четки ивы — кроткие монашки"…
Поэт знает: "ароматней медуницы пахнет жней веселых пот", в дубраве
"пахнет смолистой сосной", в хате — рыхлыми драче-нами, от колес — суховатой
липой; "горек запах черной гари"…
И как праздник красок, звуков, запахов — деревенский базар. Здесь уже
все смешалось, закружилось, зашумело. Балаганы, пни, колья, карусельный
пересвист, дробь копыт, бабий крик, зеленая шаль, солнца струганые дранки,
песня о Стеньке Разине — размах необъятный, веселье безграничное…
Когда-то, еще в конце прошлого века, Иван Бунин писал о тех, кто
"стыдится матери родной":
Они глумятся над тобою,
Они, о родина, корят
Тебя твоею простотою,
Убогим видом черных хат…
Есенин знает, что его Русь не только "приволь зеленых лех", не только
"скирды солнца в водах лонных" и "на лугах веселый пляс", но это и "горевал
полоса", "сенокос некошеный", забоченившиеся избы, "скорбью вытерзанный
люд", край забытый, край-пустырь…
Не одна радость — его сердцу знакома и "плакучая дума". Не один "ал
наряд" Руси он видит. И другое замечает его взгляд: "пригорюнились
девушки-ели", "виснет тень, как платок, за сосной", "роща синим мраком кроет
голытьбу", "вяжут нищие над сумками бечевки", "чахнет старая церквушка"… В
застывшем лесу — тишина. "Ой, не весел ты, край мой родной…"
Но и в печали мило поэту близкое и родное:
Черная п_о_том пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить?
В народе говорят: "Куда сердце летит, туда око бежит". И видит такое
око все по-своему.