Но Умурзаков опять стал все осматривать и обшаривать. Юрия охватила тихая ярость. Он не вытерпел и заявил решительно:
— Может, скажешь, зачем все это? Неужели непонятно, что это напрасный труд!
— Нет, не напрасный, — отозвался Умурзаков.
— Напрасный! Опять кто-нибудь придет сейчас и потребует шляпу.
— Все равно нужно проверить. Так положено.
Юрий сплюнул. "Положено… Не положено…" Не человек, а ходячий устав. Он с надеждой посмотрел по сторонам: не покажется ли кто-нибудь, вроде того Угольникова-Наугольникова. Но крутом по-прежнему было безлюдно. Тихо и безучастно плескалось море.
И снова Умурзаков послал его в "Абхазию" — позвонить на заставу…
Дверь открыла знакомая дежурная сестра.
— Шляпу на пляже нашли, — сказал Юрий. — Вы уж извините, пожалуйста…
Дежурная молча кивнула. Ей очень хотелось спать.
На заставе к телефону подошел капитан Чижов.
— Опять на том же месте? — переспросил он. — А куда идут следы?
Павлюк не знал, куда идут следы, но перед начальником заставы не хотелось выглядеть дурачком, и он ответил:
— К лестнице.
— Хорошо, сейчас прибуду.
В голосе капитана не слышалось ни разочарования, ни равнодушия, и Павлюк понял, что в его лице не найдет могущественного единомышленника.
Так и получилось. Придя на пляж, начальник заставы самолично осмотрел следы. Собственно, это были не следы, а только намек на них — несколько вывернутых чьей-то ногой камешков, не таких темных и влажных от ночной росы, как все остальные. Присев на корточки, он определил, что камешки эти составляют две сплошные линии, которые пересекали пляж и терялись на лестнице. Значит, прошли здесь, действительно, двое, и эти двое долгое время сидели на этих двух гладких камнях.
Капитан пришел к такому же выводу, что и Павлюк, но был серьезен и чем-то озабочен. И Павлюк не осмелился высказать свои прежние сомнения. В конце концов он только младший наряда…
— Не заметили ли вы кого-нибудь поблизости, когда обнаружили шляпу? — спросил Чижов.
Умурзаков сообщил о дворнике, подметавшем лестницу.
— Так… Вопрос к товарищу Павлюку: слышал ли кто-нибудь в санатории телефонный разговор с заставой?
— Нет, — ответил Юрий, — разговора никто не слышал, но дежурной сестре он сказал о шляпе.
— Вот как? — нахмурил брови Чижов.
— Виноват, товарищ капитан, — смутился Павлюк.
На пляже стали появляться отдыхающие. Некоторые с любопытством посматривали на пограничников. Никто не подходил за шляпой.
— Слушайте меня внимательно, — заговорил Чижов. — Сейчас мы заберем шляпу и демонстративно, чтобы все видели, уйдем отсюда. Рядовой Павлюк последует на заставу и передаст мое распоряжение лейтенанту Зубрицкому: перекрыть все дороги и перекрестки, организовать проверку документов. Я займусь санаторием "Абхазия". А вы, товарищ Умурзаков, скрытно вернетесь сюда, замаскируетесь вон в тех кустах наверху и будете тщательно наблюдать за морем и пляжем. Особое внимание обращайте на то место, где лежала шляпа.
— Слушаюсь! — козырнул Умурзаков.
5
Через некоторое время Касым уже лежал в кустах и наблюдал за морем и пляжем. На нем кипела обычная курортная жизнь.
Из репродуктора на лечебном пляже доносится музыка, Иногда она замолкает, и раздается наставительный голос дежурной сестры: посетителям нельзя курить на лежаках, нельзя купаться и загорать без трусов, нельзя приносить, с собой фрукты, дабы не засорять огрызками территорию. И снова музыка.
Красивые девушки, бронзовые от загара, позируют бродячим фотографам. Молодые люди делают на руках стойки, а потом с разбегу бросаются в море. Целые выводки детей копошатся возле мамаш и папаш, обосновавшихся на берегу всерьез и надолго.
А вот еще одна сцена: молодой полнотелый человек с волосатой грудью медленно погружается в воду и плавает у самого берега — тихо, со смаком, словно пьет пиалу за пиалой хмельной кумыс.
И над всем этим сиял и плавился жаркий день. Легкие облака, набегающие на солнце, как и в родной степи, не приносили прохлады. Море сверкало и казалось чешуйчатым, разноцветным от света и теней."
Никто не приходил за шляпой, никто не искал ее. Шли часы, день перевалил на вторую половину, а Касым не заметил ничего, что бы могло вызвать хоть малейшее подозрение. Но он был терпелив и не чувствовал ни голода, ни усталости.
…Между тем, капитан Чижов побывал в санатории "Абхазия" и поговорил с дворником: не заметил ли он кого-нибудь рано утром в своих владения;? Да, заметил, сказал дворник, одну влюбленную парочку.
— Когда это было?
Это было в пятом часу.
— А откуда они шли?
Они шли со стороны моря, да, точно, со стороны моря.
— А как они выглядели, не помните?
Еще только светало, но можно было разглядеть, что молодая особа — блондинка, а ее ухажор в клетчатой рубашке, да, точно, в клетчатой.
— А была ли на нем шляпа?
Нет, шляпы не было, это дворник заметил точно.
— Ну, а куда они пошли, не заметили?
Они пошли к санаторию, да, точно, к санаторию.
У дворника был наметанный глаз, но какое отношение имели его наблюдения к шляпе? Пока никакого.
Чижов поговорил с дежурной сестрой по фамилии Белоусова. Все ли отдыхающие сегодня ночью были на месте, не пришел ли кто-нибудь после отбоя?
— Да пришла тут одна гулена из девятой палаты, — смущенно ответила Белоусова.
— Когда?
— Да в пятом часу утра…
— А какая она из себя?
— Да блондинка такая, симпатичная…
— Я могу ее увидеть сейчас?
— Да как же вы ее увидите? Она уже выписалась и час назад уехала к поезду. Потому и гуляла всю ночь.
— Так… А вот у вас отдыхает некий Наугольников из Ростова. Он не обращался к вам насчет шляпы?
— Наугольников тоже уехал. Еще три дня назад.
— Так… Если кто-нибудь спросит у вас, не нашлась ли на пляже его соломенная шляпа с черной лентой, то скажите, что ее подобрали пограничники. Кстати, как зовут ту блондинку?
Блондинку звали Марией Ивановной Трапезниковой, ей двадцать шесть лет, она замужем и живет в Куйбышеве.
Была ли эта та самая блондинка, которую видел дворник, а если была, то имела ли отношение к забытой шляпе, — все это осталось неясным. Но капитан записал ее фамилию, адрес и другие данные.
Невыясненной осталась и личность "ухажора". Но капитан Чижов запомнил и о нем.
6
К исходу дня ничего существенного не дали ни наблюдения за морем и пляжем, ни проверка документов на дорогах. Но капитан не прекращал и этих мероприятий.
Почему вторая шляпа потеряна на том же самом месте, где и первая? Конечно, это могло быть и чистой случайностью. Ну, а что если… Ведь был же пять лет назад здесь такой случай. На берегу нашли брюки, рубашку, тапочки и полотенце. Утонул человек-и все. И, действительно, сначала все свое внимание пограничники направили в сторону моря. А потом на дне бухты нашли’ затопленную надувную лодку. Нарушитель высадился из нее и специально положил на берегу одежду. Пускай, дескать, ищут утопленника. Разумеется, враг был задержан, но из-за потери времени задержан далеко в тылу и с большим трудом.
Вот почему сегодня на всех дорогах и перекрестках вокруг города стали заслоны.
Но к концу дня поиски не дали ничего нового.
Тогда Чижов вынул шляпу из сейфа и снова тщательно осмотрел ее. Может быть, удастся наткнуться на что-нибудь интересное?
Крупная желтая соломка. Черная муаровая лента с бантиком. Коричневая узкая прокладка из клеенки. На клеенке полустертое фабричное клеймо. На нем можно различить лишь несколько слов: "1-й сорт", "размер 52". В слове "размер" совершенно стерлись буквы "з" и "м", о них можно только догадываться. Поля состоят из девятнадцати рядов соломки. В двух местах соломинки порваны — сзади и спереди. Шляпа, как шляпа, со своими приметами, но Чижов хорошенько запомнил их.
Он был не только офицером-пограничником, но и филателистом, а коллекционирование марок развивает особую наблюдательность. Марки нужно не только покупать на почте, собирать у друзей и знакомых, выменивать у своего брата — филателиста, их нужно еще уметь классифицировать на серии, отличать по степени окраски, по мельчайшим деталям в изображениях, по черточкам и точечкам, которые незаметны обыкновенному смертному и многое говорят коллекционеру.
Николай Викторович Чижов был страстным филателистом. Он имел специальные каталоги и несколько десятков альбомов с двадцатью тысячами марок. Все свободное время он просиживал за наклеиванием их в альбомы, не видел в этом ничего зазорного и с улыбкой переносил ядовитые насмешки начальников, если им удавалось застать его за этим занятием.
Сидение за марками, кроме всего прочего, успокаивало нервы и помогало размышлять. Спрятав шляпу в сейф, Чижов вынул свои альбомы. За открытым окном звенели цикады, далеко внизу во мраке вздыхало и шевелилось море.
Вошел Зубрицкий. Весь день он провел на дорогах и перекрестках; сапоги его запылились, гимнастерка была темной от пота. Но держался он по-прежнему браво.
— Разрешите доложить, товарищ капитан?
— Докладывайте. Что нового? — Чижов отодвинул марки.
— Ничего существенного не замечено, товарищ капитан.
— Так… — Чижов снова принялся за марки, думая о сообщении лейтенанта.
— Разрешите быть откровенным, — продолжал Зубрицкий, распаляясь от одного вида марок, которые он презирал. — Не кажется ли вам, что мы напрасно затеяли весь этот аврал из-за какой-то шляпы? Я уверен, что завтра хозяин придет за ней, как пришел и тот Угольников за первой шляпой.
— Во-{тервых, не Угольников, а Наугольников, — спокойно сказал Чижов, наклеивая какую-то нарядную марку. — А во-вторых, если никто не придет?
— Значит, не очень она нужна хозяину!
Зубрицкий все еще стоял, напряженно вытянувшись, хотя давно бы мог сесть. Чижов посмотрел на него усталыми добрыми глазами.
— А вы садитесь, Станислав Борисович.