Тело мертвого Ингвара, все еще сжимавшего в руках рог, как будто они продолжали надеяться, что конунг Горм придет к ним на помощь, лежало на перилах. Но Бифлинди нигде не было видно, да и время уже ушло.
– Отец! Сорли! – крикнул Сигурд, но шум сражения заглушил его голос, и они его не услышали. Впрочем, даже если и слышали, были слишком поглощены схваткой, чтобы обратить на него внимание.
Поскольку «Олененок» продолжал удаляться от его кораблей, а «Морской орел» был захвачен мятежниками, ярл Рандвер направил всех своих воинов против горстки людей Харальда, все еще удерживавших свои позиции на корме «Рейнена». Новые крюки вонзались в борта и скамьи драккара, веревки летели к воинам Рандвера, уже заполнившим палубу, и теперь плавучая платформа принадлежала врагу… вся, кроме небольшого, длиной в два копья, участка дубовой палубы, что удерживал вместе со своими лучшими воинами и сыновьями могучий воин в сверкающем шлеме с клювом ворона.
Зигмунд, который был прекрасным воином, сделал два быстрых шага, подпрыгнул и вонзил меч в шею врага, миновав щит, потом ударил его своим щитом – и с волчьей ухмылкой на лице мгновенно отскочил назад, к «стене щитов». Сердце Сигурда наполнила гордость за мастерство и храбрость брата, хотя он знал, что надежды больше нет.
Зазвучал сигнал другого рога, на сей раз Рандвера, и Сигурд понял, что мятежник собирается предложить условия сдачи своему поверженному врагу. Однако Харальд зарычал, назвав Рандвера вонючим козлиным дерьмом, предателем и грязной щелью шлюхи, и его люди принялись стучать копьями по щитам, поддерживая его и бросая вызов врагу.
На мгновение люди Рандвера замерли, не зная, чего хочет их ярл, но Харальд принял решение за них, выхватив у Сорли копье и швырнув его с такой силой, что оно пробило щит одного из воинов и пригвоздило его руку к груди. Защитники «Рейнена», знавшие, что очень скоро они будут сидеть в чертогах Одина и пить мед, прославляя эти мгновения, издали оглушительный крик ликования.
Вражеская «стена щитов» растянулась по всей палубе и состояла из пяти человек в глубину – наступающая волна стали и плоти должна была вот-вот сбросить отца Сигурда и его людей в море или утопить их в собственной крови на дубовых досках. Обе стороны издали воинственный клич, когда «стены щитов» столкнулись, и воздух наполнила песнь мечей, столь сладостная для ушей асов. Однако людей ярла Харальда неумолимо теснили назад, пока они не оказались около руля, где столпились под огромным старн-постом, просмоленные доски которого украшали резные руны и звери.
Слагфид отбил щит неприятеля, Торальд тут же вонзил свой меч ему в лицо, острие вышло из затылка, и во все стороны полетели осколки костей и брызги крови. Неприятель упал; Сорли бросился вперед, в образовавшуюся щель, размахнулся топором, отсек врагу челюсть и, точно молния, вернулся за свою «стену щитов». Но в этот момент люди Рандвера, находившиеся по правому борту «Рейнена», стали выпускать в его защитников стрелы, которые разили воинов Харальда, потому что они не могли держать щиты так, чтобы защититься от атаки сразу с двух сторон, хотя трое или четверо повернулись и попытались прикрыть своих товарищей.
Рулевому «Рейнена» Торальду стрела угодила в шею, и он, вцепившись в нее рукой, перелетел через борт и исчез под водой. В следующее мгновение покачнулся Харальд, и Сигурд увидел, что из его плеча торчит оперенная стрела, хотя кольца кольчуги приняли удар на себя, и он гордо расправил плечи и выпрямился во весь свой рост.
– Что нам делать? – крикнул Аслак, чье лицо стало пепельным, а в широко раскрытых глазах застыло потрясение от того, что происходило в это мгновение. – Скоро они займутся и нами.
Сигурд ничего не ответил; он стоял, раскачиваясь в такт лодки, не в силах отвести глаз от картины последних мгновений жизни отца и братьев. В глаз Аги вонзилось копье, он закричал, рука со щитом опустилось; то же копье поразило его громадный живот, и Сигурд увидел, как блестящие внутренности вывалились на палубу. Улаф выкрикивал приказы, требуя, чтобы оставшиеся в живых защитники «Рейнена» соединили щиты и опустили головы.
Слагфид призывал врагов принять смерть от его меча. Братья Сигурда стояли плечом к плечу, и их окутывало облако презрения к мятежникам, густое, точно запах крови. Однако они оказались в ловушке и не могли даже поднять мечи; казалось, будто они вот-вот полетят в воду, точно ненужные рыбьи потроха, и утонут – один из главных страхов настоящего воина.
Возможно, эта мысль была невыносима Сорли; он бросился вперед, ударил щитом во вражескую стену, вскинул вверх руку и, развернув клинок, вонзил его в спину мятежника, которого сжимали со всех сторон и он никак не мог защититься. И тут остальные воины Харальда, призвав на помощь остатки сил, пошли на врага, яростно выкрикивая презрительные проклятья и умирая под ударами мечей, топоров и копий. Сигурд крикнул Свейну, чтобы тот подошел поближе к корме «Рейнена». Друг промолчал, но опустил весла в воду, и лодка двинулась вперед под протесты Аслака, возмущавшегося сквозь стиснутые зубы.
– Ярл! Защищайте ярла! – крикнул кто-то, и Сигурд понял, что его отец ранен, хотя не видел, как это случилось.
– Виги! – позвал Сигурд, который узнал воина по медвежьей шкуре, тот оглянулся и вытаращил глаза, увидев Сигурда и его друзей.
– Убирайся отсюда, мальчик! – крикнул Виги. – Возвращайся в деревню!
Виги, который сказал Сигурду, что в его победе над Улафом накануне вечером не было чести, теперь бросился на врагов, чтобы они не заметили лодку, и Сигурд выругался, когда тот скрылся из вида.
И тут он увидел на том месте, где только что находился Виги, Альвгейра и позвал его. Альвгейр был так же точно потрясен, когда узнал Сигурда, но тот не дал ему времени на размышления.
– Ярл! – крикнул юноша, показав себе за спину, на рыбачью лодку. Альвгейр все понял и без колебаний кивнул.
Сердце Сигурда отчаянно колотилось в груди; он боялся, что опоздал. В этот момент у борта показались Альвгейр и воин по имени Ёрунд; они держали под руки ярла, раненого, но живого. В следующее мгновение Альвгейр был убит, и вражеский воин поднял топор, собираясь прикончить ярла, но тут появился Улаф, воткнул свой меч ему под мышку и пронзил сердце. Когда он вытащил меч из груди противника, во все стороны полетели алые брызги, и Улаф повернул перепачканное кровью лицо со сверкающими белыми зубами к Сигурду.
– Нет! – выкрикнул Харальд, который пришел в сознание, когда Улаф схватил его за другую руку и толкнул к ограждению.
Даже раненный, в перепачканной кровью бринье, ярл был достаточно силен, чтобы оказать сопротивление Улафу и Ёрунду, в то время как оставшиеся в живых защитники «Рейнена» умирали, сражаясь с врагом. Сигурд услышал плеск и увидел в воде Сорли, который дико размахивал руками, пытаясь удержаться в тяжелой кольчуге на поверхности. Сигурд поднял голову и обнаружил, что Торвард смотрит вниз, чтобы убедиться, что брат, которого он столкнул в воду, не пошел ко дну. Торвард повернулся и снова вступил в кровавую схватку. В следующее мгновение ему в бок вонзилось вражеское копье, а в шею – лезвие топорика.
Две стрелы попали в шею Ёрунда, еще одна – в бедро, он перелетел через перила и ушел на дно. Аслак взял веревку со дна лодки и бросил один ее конец Сорли; тот схватил его и начал подтягиваться к лодке.
– Улаф! – крикнул Сигурд, но Улаф и так делал все, что мог.
Ему удалось каким-то образом оттолкнуть своего ярла к перилам; он с трудом поднял и сбросил вниз тщетно сопротивлявшегося Харальда. С помощью Свейна Сигурд схватил отца, они втащили его внутрь, и все трое повалились на скамьи, запутавшись в собственных руках и ногах. Улаф тем временем вернулся в сражение, высоко подняв над головой меч и решив умереть вместе с остальными. Но копье вонзилось ему в плечо, он пошатнулся, отступил назад, ударился ногами о борт «Рейнена», перелетел через перила и с громким плеском рухнул в воду.
Сигурд бросился на нос, выставил копье, и Улаф ухватился за него, чтобы тот втащил его в лодку.
– Греби! – взревел Сигурд.
Свейн схватил весла и опустил их в воду. Его сильные плечи и могучие руки заработали, чтобы увести лодку подальше от бойни. Улаф все еще находился в воде. Сигурд прижался к Харальду; Аслак делал все, что мог, чтобы удержать ярла от попыток вернуться на корабль и погибнуть вместе со своими людьми.
– Держись, Улаф, – сказал Сигурд.
Он видел, что Слагфид продолжает разить врага вместе с двумя или тремя оставшимися в живых воинами.
Одним из которых был его брат Зигмунд.
Глава 3
Свейн греб, и весла чудом не ломались, сражаясь с водой. Сигурду и Аслаку удалось затащить Улафа в лодку; он лежал на дне, его борода и бринья блестели от воды, грудь вздымалась, точно кузнечные мехи. Сорли, тоже промокший до нитки, стоял, не в силах сдержать ярость; его борода топорщилась от ругательств, которые он отправлял в адрес Торварда, перед смертью успевшего выбросить его за борт. В глазах Сорли стояли слезы или соленая вода, и он проклинал брата за то, что тот лишил его права принять последний бой, – пинал ногами обшивку лодки, дергал себя за светлые косы и поносил Торварда. Но тот его уже не слышал. Сигурд даже не пытался успокоить брата, понимая, что Сорли находится в другой реальности, а не здесь и сейчас, и нужно просто оставить его в покое.
Ярл Харальд походил на человека, которого вытащили из погребального кургана и который еще чувствует аромат лучшего мяса Сехримнира и слышит голоса своих предков. Вцепившись побелевшими, скрюченными, точно когти, пальцами в борта, он не сводил глаз с бойни, бушевавшей в двух бросках копья от кормы лодки. Ярл так и не посмотрел на Сигурда, и это его радовало, хотя он прекрасно понимал, что отцовского гнева ему не избежать.
Люди ярла Рандвера издали крик ликования, означавший, что последний из воинов ярла Харальда мертв, зарублен на корабле своего господина, и его кровь течет по дубовым доскам, смешиваясь с кровью погибших раньше товарищей. У Сигурда возникло ощущение, будто он находится в открытом море во время страшной бури; голова у него кружилась, и мысли засасывал безжалостный водоворот.