— А ну, прекратите истерику! Я вижу только царапину на виске, и ухо немного задето.
— Почему так много крови? — всхлипнул Дмитрий Иванович и рванулся с пола.
Я бросилась за стариком. Он выбежал в коридор, включил свет и остановился перед большим зеркалом, заламывая руки.
— Меня чуть не убили, чуть не убили! — повторял он беспрестанно.
Черт с ним. Я ринулась к входной двери. Если поторопиться, то при определенном везении можно еще застигнуть снайпера вблизи от дома.
— Куда вы?! — завизжал Дмитрий Иванович мне в спину.
Я открыла рот, чтобы объяснить, но старик бесцеремонно прервал меня срывающимся на крик голосом:
— Не прикасайтесь к двери! Они могут быть там. Немедленно вызывайте «скорую» и милицию.
Я молча убрала револьвер, подошла к стоявшему на трюмо телефону и выполнила приказ.
— Боже мой, еще бы сантиметр — и все, — шептал Дмитрий Иванович своему отражению в зеркале. — Они мне за все заплатят, за каждую разбитую тарелку…
— Кто они? — спросила я.
Дмитрий Иванович посмотрел на меня с ненавистью.
— Почем я знаю! Меня весь мир ненавидит! — прокричал он. — Где эта чертова милиция?
Я вспомнила о домработнице. Что-то она притихла. Я прошла на кухню и обнаружила ее стонущей в углу у холодильника. Ухватив Валерию Евгеньевну за подмышки, я потащила ее прочь из разгромленной кухни, где по всему полу валялись осколки стекла и посуды. Домработница сопротивлялась. Вцепившись мертвой хваткой в мешок с куличами, она волокла его за собой. Я ругалась на чем свет стоит. Лицо покрылось испариной. В Валерии Евгеньевне было не меньше восьмидесяти килограммов, и тянуть такой вес, когда он еще сопротивляется, задача архитрудная. Дотащив женщину до мягкого диванчика в коридоре, я, несмотря на протесты Дмитрия Ивановича, сгрузила ее туда, а сама помчалась на кухню в надежде найти какое-нибудь успокоительное средство, способное заткнуть глотки обоим пострадавшим.
Ждать милицию пришлось долго. Еще дольше пришлось ждать врачей, якобы перепутавших адрес.
Следователь задавал кучу вопросов, причем в основном мне, так как Дмитрий Иванович ловко имитировал невменяемость, отвечая на вопросы путано и противоречиво, а Валерия Евгеньевна все время плакала и рвалась подбирать с пола куличи, по которым безжалостно топтались эксперты. У меня проверили лицензию телохранителя, разрешение на ношение оружия и посоветовали некоторое время, пока будет вестись расследование, не выезжать из города.
Закончилась вся эта карусель около часа ночи. Как только посторонние убрались из квартиры, Валерия Евгеньевна мгновенно преобразилась: перестала плакать, безумно таращить глаза и рвать на себе волосы. Трезвым, спокойным голосом она спросила Дмитрия Ивановича, убирать ей беспорядок на кухне или отложить до завтра.
— Подождет до завтра, — ответил он спокойно, рассматривая повязку. — Сколько времени у меня отняли эти болваны в форме. Черт бы их всех побрал со всеми их вопросами.
— Вы же сами кричали «вызовите немедленно милицию», а потом не стали даже с ними разговаривать, — заметила я.
— А о чем мне с ними разговаривать? — с яростью спросил Дмитрий Иванович. — Вместо того чтобы болтать и топтать мои ковры, они бы лучше убийцу ловили. Пинкертоны сраные!
— Ладно, пойду спать, — бросила я устало.
Так закончился первый день в доме антиквара.
Утром, выпив чашку кофе с булочкой из домашних запасов, я насела на Дмитрия Ивановича с вопросами о возможных причинах покушения. У него не было ни малейших сомнений, что цель стрелявших — заполучить его богатство.
Мрачная Валерия Евгеньевна принесла антиквару в кабинет, где происходил наш разговор, алюминиевую кружку с чаем и измельченный кулич. Дмитрий Иванович неодобрительно посмотрел на кружку и произнес:
— Такое ощущение, что я на зоне. Другой кружки не было или бокала какого-нибудь?
— Нет, вчера все побили, — виновато развела руками домработница. Я даже сахар из разбитой сахарницы пересыпала в стеклянную банку, — и, подумав, спросила: — А можно взять бокал из зелененького сервиза?
— Нет! — испуганно вскричал Дмитрий Иванович, будто ему собирались оттяпать ногу, — даже не приближайся к нему.
— В трюмо я видела большую глиняную кружку, — вздохнув, предложила Валерия Евгеньевна.
— Нет, ее тоже нельзя! — Я буду пить чай из этой чертовой кружки, только ничего больше не трогай!
— Да хорошо, хорошо, — воскликнула Валерия Евгеньевна, — не буду ничего трогать, — и, уходя, тихо пробормотала: — Старый хрен.
— Что? Что ты сказала? — взвился Дмитрий Иванович. — Это ты мне… Ты!..
— Я говорю, хрен старый, — громко и отчетливо сказала домработница прямо в лицо антиквару. — Хотела сделать хреновую закуску, а хрен в холодильнике весь высох. Не знаю, получится ли теперь.
Дверь за Валерией Евгеньевной закрылась, и из-за нее тихо, но отчетливо послышалось:
— Старый хрен.
Дмитрий Иванович взвыл. Однако потом, сообразив, что рядом нахожусь я, взял себя в руки.
— Хорошую домработницу сейчас найти трудно. Тем более человеку моей профессии, — сказал он, как бы оправдываясь. — Валерия Евгеньевна работает у меня одиннадцать лет и заслужила мое доверие. Поэтому и приходится закрывать глаза на некоторые… оплошности.
— Я понимаю вас, — заверила я Дмитрия Ивновича. — А скажите, пожалуйста, в своем завещании вы случайно не упомянули домработницу? А то, может, ей после вашей смерти достанется какой-нибудь солидный кусок.
— Вы намекаете, что это Валерия Евгеньевна наняла снайпера? — спросил антиквар и от души рассмеялся. — Извините, — сказал он, успокоившись, — просто я давно не слышал ничего более нелепого.
— Я проверяю все возможные версии.
— Вы знаете, в какой организации я работал? Думаете я не в состоянии подобрать для работы в своем доме человека?
— Я этого не говорила, — сказала я.
— Я перебрал сотни кандидатур, перед тем как принять решение. Уж поверьте, я проверил Валерию Евгеньевну в сто раз тщательнее, чем спецы проверяют путь следования президента. Одиннадцать лет ее верной и преданной работы доказали, что я не ошибся. Можно подозревать кого угодно, только не ее.
— Я вам верю, однако за эти годы, что она вам служит, что-нибудь могло измениться, — предположила я, — сами же сказали, что прошло одиннадцать лет. Что вы знаете о домашнем окружении Валерии Евгеньевны, о тех, с кем она общается?
— Все ее окружение сводится к единственному сыну. Больше у нее нет живых родственников, — раздраженно сказал Дмитрий Иванович. — Общается она или со мной, или с сыном. А насчет завещания… так вот — я ей ничего не завещал!
— Ладно, не горячитесь — я только хочу уяснить ситуацию, — примирительно сказала я и тут же спросила: — А чем занимается ее сын сейчас?
— Вот же пристала! — хлопнул ладонями по столу Дмитрий Иванович, сделал паузу, а потом проговорил: — Сын на нефтеперерабатывающем заводе работает. Я его лично устроил. Хорошо получает. Женат, двое детей. Дом — полная чаша.
— Вот спасибо, что сказали, — обрадовалась я, — у меня теперь последние подозрения отпали касательно вашей домработницы.
— Отпали у нее, ишь ты! — пробурчал недовольно Дмитрий Иванович.
— Перейдем теперь к вашим родственникам, — предложила я. — Как вы думаете, кто-нибудь из них способен нанять киллера, чтобы завладеть вашими деньгами?
Антиквар от моих слов чуть не подавился пересохшим куличом. Запив кулич чаем, старик излил на меня все, что накипело у него на сердце по поводу родни. Самые мягкие слова, используемые им, были «суки», «подонки», «твари» и «педерасты».
— Все, хватит. До меня начало доходить, — повысила я голос, перекрикивая его гневный монолог. — Скажите, как распределяются среди родственников ваши материальные средства в случае вашей смерти?
— Хе-хе, как распределяются… хе-хе… среди родственников, — мерзко захихикал Дмитрий Иванович, потирая руки, и внезапно заорал с дикой радостью так, что я подпрыгнула. — Вот им! Кукиш с маслом! — Он сунул мне под нос фигу, будто я была одним из его родственников, и пояснил: — Я все свои деньги и имущество завещал городскому краеведческому музею. Не думаете же, что работники музея решили меня устранить, тем более они даже не знают об ожидающем их богатстве.
— А ваши родственники знают о вашем завещании? — спросила я, слегка ошалев от такой вести.
— Нет, конечно. Я никому об этом не говорил. Иначе бы они совсем свихнулись, — улыбаясь, сказал Дмитрий Иванович. — Даже Антон не знает.
— Иными словами, ваши родственники формально имеют мотив для совершения покушения? — подытожила я.
— Еще как имеют, — поддакнул старик.
— Поскольку я слабо разбираюсь в антиквариате, поясните мне, Дмитрий Иванович, насколько сильна среди вас, коллекционеров, конкуренция, — попросила я его. — Мог ли кто-нибудь из ваших коллег нанять снайпера?
— Могли. Они могли, уверяю вас, — согласился Дмитрий Иванович. — Все антиквары как пауки, сидят по своим норам, собирая в сети все, что попадется. А сведи двух вместе — обязательно один другого сожрет.
— И много ли у вас конкурентов в нашем городе? — спросила я.
— Если отбросить мелкоту, то серьезных конкурентов у меня четыре человека. Павел Иванович Салов — мы вместе с ним работали в КГБ, редкий мерзавец и стукач. Его бы я выделил из остальных, как основного подозреваемого. Одно время мы даже находились в приятельских отношениях, но потом повздорили, и теперь он меня ненавидит лютой ненавистью. Второй — Тагир Илюмжинов, тупая скотина. Водит дружбу с бандитами, и, думаю, до добра его это не доведет. Или попадется на контрабанде и сбыте краденого, или его порешат его же дружки. В нашем деле лучше подальше держаться от криминалитета, для Тагира это правило — пустой звук. Еще Георгий Литвин, директор школы искусств. Его я не очень хорошо знаю, однако он несколько раз перебегал мне дорожку.
Ну я ему за это потом немного подгадил. Он очень хотел купить у меня одну вещь для своей коллекции, а я продал ему подделку. Разобрался он не сразу, а когда разобрался — принялся угрожать. Посылал каких-то темных личностей мне под двери. Может, за прошедший год успокоился, смирился. Если же нет, то можно смело включать его в перечень организаторов покушения.