ТОМ ПЕРВЫЙ
ТАКИМ БЫЛ НАШ СЫН
Владимир Высоцкий оставил большое творческое наследие, попытки проанализировать которое сделаны и на страницах периодической печати, и в книгах о нем. Разумеется, это только начало, и специалистам предстоит немалая работа по изучению и осмыслению его наследия. Мне же, отцу, хочется рассказать о тех моментах жизни сына, которые проливают свет на истоки его личности, его характера, а в конечном счете — и его творчества.
Биография каждого человека, в том числе и творческая, начинается с отчего дома. Личная судьба обязательно переплетается с судьбой близких и родных, ибо у каждого семейного древа есть свои непоколебимые законы.
Родился Володя 25 января 1938 года в Москве. Первые годы своего детства жил с матерью — Ниной Максимовной, моей первой женой. Какими были эти годы? Как у всех детей довоенного рождения: коммунальная квартира с множеством соседей, а потому и массой впечатлений, самые скромные игрушки. Затем война. Два года Володя жил с матерью в эвакуации. Хотя я и высылал им свой офицерский аттестат, все равно материально жилось трудно. Первые впечатления от жизни сын получил не очень радостные.
Несколько слов скажу о своей родословной, ибо в характере Володи есть черты его родных. Дед Володи, Владимир Семенович Высоцкий, — образованный человек, имел три высших образования — юридическое, экономическое и химическое. Бабушка, Дарья Алексеевна, — медицинский работник, многие годы отдала профессии косметолога. Страстная театралка, она особенно любила Киевский русский драматический театр им. Леси Украинки, — не пропускала ни одной премьеры. Была счастлива тем, что внук избрал путь драматического актера и поступил в Школу-студию МХАТ. Ей нравились его песни и то, как он исполнял их. Когда Володя приезжал в Киев — на гастроли с концертами или с Театром на Таганке, — он всегда приглашал бабушку. Она гордилась своим внуком.
От меня сын перенял характер, внешнее сходство и походку. А наши голоса при разговоре по телефону путали даже самые близкие родные и друзья.
В молодости я немного занимался игрой на фортепиано, правда, дальше азов не пошел. А вот петь песни, например, Вертинского, Дунаевского и другие популярные в народе мелодии очень любил.
Много лет спустя в одном из эпизодов фильма «Место встречи изменить нельзя» Володя спел песню Вертинского точно в моей манере и потом допытывался, узнал ли я себя. Узнал, конечно…
Сам я родом из Киева. В Москве, где учился в политехникуме связи, прошел курс вневойсковой военной подготовки, получил звание младшего лейтенанта. В марте 1941 года был призван на военную службу. Войну прошел с первого дня и до последнего выстрела. Участвовал в обороне Москвы, освобождении Донбасса, Львова, взятии Берлина, дошел до Праги. Имею двадцать восемь орденов и медалей Советского Союза и Чехословакии, почетный гражданин города Кладно в ЧССР.
После войны заочно окончил Военную академию связи имени С. М. Буденного, служил в различных гарнизонах. В отставку ушел в звании гвардии полковника. С 1971 по 1988 год работал на предприятии Министерства связи, сейчас на пенсии.
Война разлучила нас с сыном на долгих четыре года. Встретились мы в июне 1945-го в Москве, куда я прибыл в составе сводного полка 1-го Украинского фронта вместе с командующим армией генералом Д. Д. Лелюшенко на время подготовки и проведения Парада Победы. Тогда-то я и подарил Володе свои майорские погоны. Этот факт преломился у него позже в «Балладе о детстве» в словах: «Взял у отца на станции погоны, словно цацки…» И снова расставание.
Жизнь у нас с Ниной Максимовной не сложилась. Мы решили: сын будет жить у меня.
Володя приехал ко мне в январе 1947 года, и моя вторая жена, Евгения Степановна Высоцкая-Лихалатова, стала для него на многие годы второй матерью. Они с первых дней нашли общий язык, полюбили друг друга, чему я был очень рад. Служил я в то время в Германии, в городе Эберсвальде. Дома не бывал порой неделями: учения, занятия в поле… Воспитанием Володи почти полностью занималась Евгения Степановна. Она и потакала ему. Например, загорелось Володе заиметь «костюм, как у папы», и чтоб обязательно сапоги хромовые с тупым носком… Жена обегала несколько ателье, пока нашла мастера, обувщика. Наконец форма была готова. Володя взял свои сапоги, поставил рядом с моими, сравнил. И когда увидел, что они совершенно одинаковые, радости его не было предела. Он и фотографироваться пошел с охотой. Эта фотография хранится у меня.
В те годы у Володи стал проявляться характер. Евгения Степановна вспоминала, что, когда я как-то принес с охоты зайца, сын спросил у нее: «Зачем папа это сделал?» В другой раз Евгения Степановна утеплила Володе ботиночки мехом убитой на охоте серны. Носить он их не стал, устроив настоящий бунт: «Жмет… Колет… Жжет пятку…» Пришлось подарить ботинки соседскому мальчику…
Отличался ли Володя от других детей? Нет. Разве что был более непоседлив, бесстрашен, а потому, как правило, становился заводилой и в играх, и в проказах. Приходил он домой с ободранными коленками, и было понятно, что играли «в войну». Обожженные брови и копоть на лице доказывали, что не обошлось без взрыва то ли гранаты, то ли патронов.
Плавать Володя научился рано. И речку Финов, которая была тогда не полностью очищена от мин и снарядов, переплывал по нескольку раз.
Мне и жене очень хотелось научить сына игре на фортепиано. Пригласили учителя музыки. По его словам, музыкальный слух у сына был абсолютный. Но улица прямо-таки манила Володю. Тогда Евгения Степановна пошла на хитрость: она сама стала учиться музыке, как бы вызывая Володю на соревнование.
Уже в детстве в его характере ярко проявилась доброта. Помню, купили мы ему велосипед. Он покатался немного и вдруг подарил его немецкому мальчику, объяснив: «Ты у меня живой, а у него нет папы…» Что тут было сказать…
Эта черта сохранилась в сыне на всю жизнь. Будучи взрослым, разъезжая по стране или бывая за границей, он привозил массу подарков родным, друзьям. А если подарков не хватало, отдавал то, что было куплено себе. Любил радовать людей, делать им приятное.
Друзья и товарищи вспоминают, что Володя был не только добрым, но и очень ласковым и даже нежным. Он уважал старших, был преданным и верным в дружбе, тактичным и воспитанным. Думаю, что в этом немалая заслуга Евгении Степановны — она с детства воспитывала в нем эти замечательные человеческие качества.
Володя всегда не терпел несправедливости, не выносил равнодушия людского, буквально лез на рожон, если видел, что обижают слабого. Не раз приходил с синяками из-за этого. Однажды он отдыхал на даче в деревне Плюты на Днепре вместе с Виталием — сынишкой племянницы Евгении Степановны. Виталий заболел — у него поднялась температура. Рядом отдыхала семья, оба врачи. Посмотреть больного они отказались: мы, мол, на отдыхе. Володя «отомстил» им за это: когда те вечером сели пить чай у открытых окон, он залез на соседнее дерево и заулюлюкал, как Тарзан…
Книгу Володя полюбил очень рано. Читал днем, читал ночью, под одеялом светя себе фонариком… Любил пересказывать прочитанное. Память у него была блестящая. Мог с одного прочтения запомнить стихотворение. За какой-то час выучивал поэму. В школе учился хорошо, но не ровно.
О детстве Володи я столь подробно говорю потому, что именно в этот период формировалось его мировоззрение, понимание жизни, которое сказалось потом прямо или косвенно на его творчестве. Например, у сына много песен на военную тему. И что интересно: фронтовики признают их автора своим, будто он ходил в атаки, сбивал «мессеры»…
Откуда столь подробное знание деталей военного быта, столь глубокое проникновение в героику и трагизм войны? Сам Володя говорил, что эта тема в его стихах и песнях подсказана не только воображением, но и рассказами фронтовиков. Кто же они, эти люди?
Считаю, серьезный интерес к военным событиям пробудил в Володе мой брат — подполковник Алексей Владимирович Высоцкий. На его груди семь орденов, из них три — Красного Знамени. При каждой встрече сын ни на шаг не отходил от «дяди Леши»…
В Германии и потом в Москве к нам приходили мои друзья. Володя слушал наши беседы серьезно, вдумчиво. Потом цеплялся с вопросами к «дяде Коле», «дяде Лене», «дяде Феде», «дяде Саше»…
Одному из них, ныне маршалу авиации дважды Герою Советского Союза Николаю Михайловичу Скоморохову, Володя посвятил «Балладу о погибшем летчике». Рассказы Леонида Сергеевича Сапкова — ныне генерал-полковника в отставке, а также умерших недавно генерал-полковника Александра Петровича Борисова и полковника Николая Михайловича Зернова тоже нашли свое отображение в песнях. К генерал-лейтенанту Федору Михайловичу Бондаренко, погибшему при аварии самолета в 1973 году, Володя даже ездил в конце 60-х годов в гости в г. Архангельск. Там, в Доме офицеров, он выступал с концертами для военнослужащих гарнизона и их семей. И мои разговоры с сыном о войне и военной жизни, думается, не прошли для него бесследно.
Из Германии в Москву мы вернулись все вместе в октябре 1949 года. Володя продолжил учебу в пятом классе новой 186-й школы, которая размещалась рядом с нашим домом в Большом Каретном переулке, где у нас сначала была одна комната, потом прибавилась вторая в этой же коммунальной квартире. Я получил назначение в штаб Киевского военного округа, откуда окончательно вернулся в Москву только в ноябре 1953 года. Все это время Володю продолжала воспитывать, как и в Германии, Евгения Степановна, а тогда, когда она временно выезжала ко мне в Киев, он оставался у нас дома в Москве с ее матерью и племянницей. В периоды летних каникул Володя отдыхал с нами на даче под Киевом и вместе с Евгенией Степановной у ее родных в Баку и на Черноморском побережье Кавказа в г. Адлере. Кроме того, он гостил в семье моего брата Алексея Владимировича на Украине, в гг. Гайсин и Мукачево, а также ездил по принесенной Ниной Максимовной со службы путевке в зимний пионерский лагерь в Подмосковье.