— Но не убил же, — тихо сказал Пеменхат. — Значит, нашёл что-то достойное помилования. Или сострадания. Или сожаления. В общем, сохранения жизни.
— Вот и дурак, что пожалел. Следовало убить, право слово! Потому как конченый ты человек, любезный мой трактирщик! Никто ты теперь, понял? Никто!!! Был мастером — стал никем… Грустное это зрелище, хочешь верь, хочешь не верь, мне теперь всё едино. А Ромгурф покойный как о тебе отзывался, что говорил…
— Лучше не надо о нем, — попросил Пеменхат, и в голосе его лопнувшей струной прозвучала грусть.
— А я говорю: проводи меня в мою комнату, трактирщик! — гаркнул Карсидар и докончил уже почти спокойно:
— Хватит об этом. Живи себе дальше, как прежде жил. Привечай путников, корми-пои, денежки с них дери и… будь счастлив! Если сможешь. Если совесть тебя не загрызёт в память о мастере Ромгурфе и прочих бывших твоих товарищах, которых ты похоронил не в этой, а в какой-то иной своей жизни.
— Молчи! — чуть ли не взмолился Пеменхат.
— Нет, пошли! — Карсидар встал, но пошатнулся, взмахнул руками и как бы невольным широким жестом смёл со стола всю посуду. Схватившийся за голову Пеменхат словно и не заметил этого. — Можешь записать разбитые кувшины на мой счёт. Можешь записать на мой счёт даже выпитое тобой вино. Всё можешь! Я у тебя долго не задержусь. Утром — немедленно в путь. Непременно! И учти: никакой такой Карсидар в гости к тебе не заглядывал. Не опасайся, что тебя начнут преследовать как укрывателя подозрительных личностей. Ещё до рассвета я исчезну отсюда навсегда.
Он шагнул к выходу, но Пеменхат не тронулся с места.
— Ну, что же ты? Иди, показывай дорогу, — окликнул его Карсидар.
Пеменхат повернулся к нему и медленно произнес:
— Разбитые горшки… будь они трижды неладны… мне остаётся отнести не на твой счёт, благородный мастер Карсидар, а на счёт выпитого тобой вина. Как, впрочем, и весь вздор, что ты наболтал. Видать, слабоват ты насчёт выпивки. Эх, молодежь пошла!.. — Пеменхат стащил с головы повязку и вытер ею вспотевший лоб.
— Так покажешь ты мне, где можно выспаться или нет? — спросил Карсидар уже довольно мягко.
— Нечистый тебя побери! — беззлобно ругнулся Пеменхат. — Не такой ты простой, как кажешься. Недаром о тебе так восторженно отзываются и ценят твою голову столь высоко… Ты же сам превосходно знаешь, что не покажу! Что нам предстоит ещё долгий разговор!
Карсидар улыбнулся.
— Эх, и почему меня время от времени охватывает необоримое желание бросить всё нажитое и рвануть в путешествие? — сокрушался Пеменхат.
— А ведь и ты поскромничал, — заметил Карсидар. — Твоя голова и сейчас, должно быть, стоит немало. Соображает она неплохо.
— Ладно, ладно, нечего льстить, — одёрнул его Пеменхат. — Рассказывай лучше, зачем пожаловал. Куда предстоит ехать? Кто нас нанимает? И в чём, собственно, заключается дело?
— Тогда… ещё вина, — приказал Карсидар.
— А может хватит? — осторожно спросил Пеменхат.
— Пустяки, я не пьян. Это, — Карсидар кивнул на валявшиеся на полу черепки, — я так пошутил. Надо же было расшевелить тебя.
Пеменхат проворчал что-то неразборчивое. Впрочем, вина принёс, но только один кувшин.
— О делах говорю лишь на трезвую голову, а выпитого с меня предостаточно, — пояснил он и принялся убирать.
Тем временем Карсидар неторопливо потягивал вино и задумчиво смотрел на пылавший в очаге огонь.
— Между прочим, хотелось бы знать одну вещь, — так начал он после продолжительного молчания. — Достаточно ли хорошо ты рассмотрел полученную от меня монету?
Пеменхат встрепенулся.
— Судя по твоему вопросу, она фальшивая, — в голосе его чувствовалось разочарование. — Каждый, кому не лень, старается надуть беднягу Пема. Даже друг.
— И тем не менее? — повторил Карсидар.
— И тем не менее я не заметил никакого подвоха, — честно сознался Пеменхат. — Хотя… Подвох был?
— Где монета? — спросил Карсидар.
— Со своими сёстрами, где же ещё.
— Ты сможешь выбрать её из кучи других? Не попробуешь ли? — спросил Карсидар и интригующе подмигнул.
Пеменхат сходил к стойке, принёс горсть золотых, выложил их на стол и принялся перебирать. Однако через некоторое время признал, что не может выявить подделку.
— А теперь я попробую, — вызвался Карсидар.
Вопреки ожиданиям Пеменхата, он принялся действовать весьма необычным способом — а именно стал подносить монеты одну за другой к своему уху, в котором красовалась серьга в виде шарика небесно-голубого цвета. Пеменхат удивлённо наблюдал за ним.
— Ну-ка послушай! — Карсидар неожиданно поманил трактирщика пальцем.
Пеменхат приблизился к нему почти вплотную — и услышал тоненький-претоненький писк. Шарик серьги пел!
— Вот и подделка, — пояснил Карсидар.
— Как? — Пеменхат явно ожидал чего-то более серьёзного, чем пищанье в ухе. — И это всё?!
— А разве тебе этого мало?
Пеменхат оттопырил нижнюю губу и как-то странно взглянул на собеседника. Карсидар отрывисто хохотнул.
— Да ты не бойся, я не сумасшедший. Просто это ещё не всё. Я тут тебе ложку испортил, любезнейший Пем…
— О, какие пустяки! — Пеменхат протестующе замотал головой, решив, что Карсидар всё же обиделся на него за недавнюю ссору.
— Тем не менее, вот тебе взамен.
Карсидар вытащил из-за пазухи совершенно новую оловянную ложку. Правда, она почему-то не блестела.
— Да за кого ты меня принимаешь?! — возмутился Пеменхат. — Убери её немедленно!
— Воля твоя, — покорно сказал Карсидар. Но вместо того, чтобы спрятать ложку обратно, швырнул её прямо в очаг.
Пеменхат в растерянности всплеснул руками.
— Ну, разве стоит так расстраиваться? Я же просто пошутил… начал оправдываться он, однако Карсидар властным жестом велел: молчи и смотри.
Пеменхат послушно подчинился.
А с ложкой и впрямь творилось что-то непонятное. Олово уже давно должно было расплавиться, однако ложка лежала на раскалённых угольях цела-целёхонька.
— Смотри-ка! — дивился такому чуду Пеменхат. — Мастер Карсидар решил преподнести старику огнестойкое олово.
— Не совсем так, — уклончиво ответил тот. — Его можно расплавить, просто надо развести огонь пожарче. Есть каминный мех?
Пеменхат принёс требуемое. Карсидар подошел к очагу, подбросил дров и принялся изо всех сил работать мехом. Пламя так и загудело, на Пеменхата пахнуло жаром.
— Как бы заведение не спалить, — осторожно заметил он. — Ты бы отошёл на всякий случай. Вдруг одежда займется?
— Ещё немного, милейший, — сказал Карсидар.
И в самом деле: всего через несколько мгновений ручка ложки шевельнулась, перегнулась пополам в наиболее тонкой части — однако жидкое олово не растеклось вслед за тем по углям, не разбилось на отдельные шарики, а повисло на конце нерасплавившейся толстой части огромной каплей, точно заключённой в тончайший, но прочный мешочек.
— Ну и ну! — воскликнул поражённый Пеменхат.
— Воды, — приказал Карсидар.
Пеменхат бросился на кухню и притащил большую кружку с водой. Карсидар плеснул её в камин, и от погасших с бешеным шипением угольев клубами повалил пар.
— Ещё, — потребовал он.
Когда Пеменхат вернулся с очередной порцией воды, Карсидар держал каминными щипцами застывшие остатки ложки.
— Вот так. — Он бросил металл в воду, чтобы остудить окончательно. Затем вынул олово и поднёс его к уху.
Пеменхат явственно расслышал, как серьга вновь запищала, только чуть громче и басовитее, чем в прошлый раз. Можно сказать, она тихо зудела.
— А теперь смотри сюда, — сказал Карсидар.
Расстегнув пуговицы куртки, он одним легким движением сбросил её с левого плеча, и глазам Пеменхата открылось загадочное приспособление, закреплённое на руке Карсидара. В приспособлении можно было разместить сразу три арбалетных стрелы, что указывало на его назначение.
— Это отсюда ты выпустил ложку? — с живейшим интересом спросил Пеменхат. — Но как?
Карсидар распрямил левую руку, напряг мускулы — и устройство метнуло одну из стрел, которая вонзилась в стену над камином. Теперь Пеменхат понял принцип его действия: это оказалось предельно зауженное подобие арбалета с той лишь разницей, что стрелу толкала по узенькому желобку не тетива, а свёрнутый колечками длинный тонюсенький прут. В исходном состоянии колечки прута были растянуты примерно втрое и удерживались защёлкой. При напряжении мускулов защёлка соскакивала, колечки резко спешили друг к другу и с силой швыряли вперёд прицепленный к ним предмет. Сейчас это была арбалетная стрела, но при «проверке» Карсидар зарядил один из желобков ложкой. Сделал он это, когда засовывал её в рукав.
Несмотря на то, что Пеменхат понял, каким образом Карсидар ухитрился выстрелить столь неподходящим для этой цели предметом, удивление его не уменьшилось.
— Откуда у тебя такая вещица? — только и смог спросить он.
— Смастерил на досуге, — пояснил Карсидар одеваясь. — Очень полезная вещь. Ты вооружён тайно, с виду оставаясь беспомощным. Между прочим, этот рукавный арбалет пару раз спас мне жизнь. Приятная мелочь, а?
— Но эти прутья…
Карсидар застегнул последнюю пуговицу, цокнул языком и продолжал:
— Совершенно верно, в прутьях-то как раз вся загвоздка. Ты ведь никогда прежде таких не видел, не правда ли?
Пеменхат кивнул в знак согласия и нетерпеливо спросил:
— Небось, они тоже заставляют петь твою серьгу?
— Именно так, любезный Пем, именно так!
— И откуда они взялись, эти штуковины?
Карсидар хитро усмехнулся.
— Ложку я получил в подарок. Собственно, раньше таких ложек у меня было три. Эта оставалась последняя.
— И не жалко тебе? — удивился Пеменхат. — Ведь такая диковинка.
— В самом деле диковинка, — подтвердил Карсидар. — Но ты ещё не пробовал её на вес. А возьми-ка в руки.
Пеменхат взял остатки ложки и подивился тому, сколь лёгким оказалось это необычное олово.
— И всё-таки жаль, — вздохнул он. — Хорошая была ложка.