к в реале и было у Николая, который дантистов боялся панически, Историк и Химик не хотели, потому Радцигу заранее был дан приказ о заготовке отвара на вечер. До этого важного профилактического мероприятия Николай, спустившись в подвал Аничкова дворца, по-быстрому ополоснулся горячей водой в баньке.
Подвал дворца был поделен на две неравные половины: первую занимали помещения Конвоя Наследника, комнаты прислуги, а во второй, меньшей части, как раз находилась баня Александра Александровича.
— Хорошо, что ее не опечатали, — подумал Химик, — а ведь могли как Кабинет. Мало ли чего батяня в бане мог делать: доклады принимать, бумаги читать. На войну уехал — все важные помещения специальная служба опечатывает.
Ему представился Александр Александрович развалившийся на лавке животом, державший, еле видный в клубах банного пара, отсыревший лист бумаги, с камердинером Котовым почтительно хлопающим душистым веником Наследника по спине. Как гулко кричит Наследник после некоторого изучения дела: «в Сибирь, скотину!» — и он хихикнул.
— А и зря смеешься, — сказал Историк, — дед наш на горшке чиновников принимал, бывало. Натурально. Сидел за занавесочкой с кальяном и справлял свои дела пока чиновник доклад делал.
— И все то мы в заботах, и все то мы в делах, — манерно выговорил Химик и сменил тон на деловой, — так что по дону Педро и мифическому посланнику, продолжим?
— Благородный дон уже стар, — вздохнул Историк, — у него, а значит и нас, немногим больше десяти лет до крушения монархии в Бразилии. Кабы я была царицей, молвила одна девица… В идеале, за двенадцать лет, с послезнанием о каучуковой лихорадке, все кризисы можно разрулить.
— Нам то что, — пожал мысленно плечами Химик, — Бразилия не сломается.
— Нет, но попадет под зависимость от английских кредитов и влияние США. — Ответил Историк, — вернее, под кредиты уже попала, но каучуковая лихорадка поможет их закрыть. То есть могла бы их закрыть.
— А что пошло не так? — поинтересовался Химик.
— Ну, знаешь как обычно идет не так, — ехидно сказал Историк, — сваливается на государство эпическая маржа между дешевой рабочей силой и дорогим сырьем на рынке. Появляются олигархи, дворцы в джунглях, порт для яхт в какой-нибудь канаве, трамвайные линии в девственных лесах, дорогие проститутки с непомерными амбициями, мудаки, прикуривающие гаванские сигары от крупных банкнот и устрицы в шампанском или чем там еще.
— Просрали полимеры, — понимающе кивнул Химик.
— Дважды при чем, — скорбно согласился Историк, — в годы Второй мировой спрос на каучук резко взлетел.
— Хех, — сказал Химик, — в нашей истории Второй мировой, надеюсь не будет.
— Да, даже олигархов не будет, — усмехнулся Историк, — только крупные меценаты. Ленинский тезис об укрупняющейся концентрации капитала при империализме мы разобьем эффективным антимонопольным законодательством. Но, впрочем, это дело отдаленного будущего. Сейчас решаем с посланником и Бразилией.
— Наконец-то, дошли до посланника, кто этот фантастический персонаж, — с интересом спросил Химик, — просто так взявший и поверивший в девятилетнего ребенка, посылающего его на край света?
— Совершенно верно, — подтвердил Историк, — на первый взгляд — это явный герой комиксов. Нам нужен честный и скромный, молодой человек, при этом с задатками авантюриста, не пьющий, контролирующий себя, держащий язык за зубами, из купцов, то есть с коммерческой жилкой. И даже при всем этом, найди мы такого человека — глава семья, а именно он решает всё в семье царской России, запросто скажет: «иди-ка ты, Вася представителем хлебного Товарищества для приисков, поработай, вместо безумных прожектов на краю света от сбрендившего малолетки-внука императора». Вытрет сопли тридцатипятилетний Вася, вздохнет и пойдет как миленький.
— Зная тебя я даже не стану отчаиваться, — сказал с иронией Химик, — как я понял тебе нужен сирота, владелец крупного бизнеса от отца, какой-нибудь сын старовера из Сибири, которые не пьют и даже не курят, сакральное почтение к власти присутствует и табуированная религиозность уже отчасти смягчена.
— Я становлюсь предсказуем, — фыркнул Историк, — тогда вот тебе моя страшная месть, я расскажу о нашем посланнике, но историю о том, как нечестным путём сделает свой первый миллион Николай — оставлю на завтра. Попробуй догадаться сам.
— Итак, — произнес Историк, — заяц номер два. Ты почти угадал — это сибирский купец Иван Васильевич Кулаев, переживший из-за форс-мажора несколько крушений. Занимавшийся хлебом, медью, золотом, железными дорогами, пивом, пушниной и пароходами. Гласный городской Думы Харбина. Владелец супермаркетов и строительный магнат, банкир и...
— Хватит, зануда, — пожаловался Химик, — ты сводишь с ума меня своими лекциями.
— И меценат, — закончил Историк. — Потерял отца в семнадцать лет. Но не потерялся и принялся за продолжение бизнеса. Сейчас ему двадцать и он то ли уже сдает в аренду свои медеплавительные заводы, то ли собирается. Слишком плохо идет дело с приисками из-за логистики. Момент идеальный — он на перепутье и будет рисковать в бизнесе, как и сделал в реале. Человек грамотный и всем перечисленным выше критериям отвечает.
— То есть, — уточнил план Химик, — мы вызываем его письмом в Петербург, — сулим златые горы на каучуке, говорим что «Родина не забудет его подвига», даём миллион, коллекцию и записку к бразильскому императору?
— Я бы дал в довесок орден императору, — озаботился Историк, — но маленький еще. Да все нормально будет, цесаревич ему писал из Дании письмо с сожалениями, что его не было при визите. А тут я коллекцию подарю, напишу что всё лето батрачил, хы-хы, для него. О, вспомнил, Императорский Санкт-Петербургский университет одарил Педро званием почетного доктора наук, так что можно Бекетова попросить еще свое письмо с каким-нибудь научным фолиантом присовокупить.
— Все так зыбко, — с сомнением сказал Химик, — ок, Кулаев прибывает в Бразилию, живой-невредимый со всеми бумажками и капиталом. Дальше что?
— Будет действовать по обстановочке, — ответил Историк, — охмуряет коллекцией и великолепным португальским императора, скупает пару барж, берет пару десятков гектаров джунглей в аренду, лет на пять, набирает серингейро — это бразильские сборщики каучука. И хомячит в Манаусе, где вся эта лихорадка через два года закрутится, запасы драгоценного сырья. Ну и сдает императору эту кучу фекалий, то есть почтенного биолога, мистера Генри Уикхема, уважаемого в Великобритании биопирата, что стащил саженцы гевеи и сдал в Королевский сад в Кью. Из-за него каучуковый бум постепенно и накрылся.
— Да ладно, — развеселился Химик, — а советского разведчика-химика Жоржа Коваля, стырившего техпроцесс по плутонию, ты как назовешь? И потом каучуковая лихорадка быстрее из-за нас накроется, изопрен уже лет как двадцать получен, Бушард обработает его соляной кислотой через два года и вуаля. Как всегда вопрос лишь в качестве и промышленных масштабах.
— Героем страны, — гордо ответил Историк, — он профессиональный работник спецслужбы, а не наймит по объявлению, собравший саженцы и за взятку спокойно вывезший из страны. Да еще привравший о непомерной опасности, что подстерегала его белую британскую задницу! Насчет накроется — это закономерно, но хорошие отношения с императором и — в идеале — в будущем с его дочерью, более сильная Бразилия, отвлекающая США, определённая прибыль от каучука — все это огромный плюс. Очень теоретический, но в части плана хотя бы легализации капитала, который у нас скоро будет — вне конкуренции. Честным путём заработать миллионы не получится. Позже, через несколько лет, — да. Но деньги должны работать сейчас и быстро.
— Хорошо, — успокоил его Химик, — солидарен с твоим мнением. Но, извини, верить в твой план начну только при виде живого миллиона.
— С этим все хорошо, — энергично выразился Историк, — готовься морально ошалеть завтра. А пока освежающий сон для юного тельца!
Огромное, зеленое чудовище, недобро прищурившись, приближалось к Историку. Лысая, круглая голова блестела капельками пота, крупные белые зубы хищно выглядывали наружу, трубочки ушей предвкушающе дергались.
Внезапно, одним рывком, чудовище очутилось рядом с Историком, схватило, наклонившись его за ноги, легко подняло и разорвало пополам.
— А-а-а, — закричал он истошно, — сукаааа!
— Вставайте, граф, — раздался знакомый голос, — нас ждут великие дела.
Подскочивший с постели Николай очумело оглядывался, Историк приходил в себя.
— Сон дурной приснился? — с любопытством спросил Химик.
— Ничего особенного, — нехотя ответил Историк, — наиболее вероятный хозяин здешнего болота до того, как на нем возвели город.
Химик буквально сочился любопытством и он сдался.
— Мне приснился герой детского мультфильма, — пристыженно пробурчал Историк, — троль, лжец и девственник.
— Ах-ха-ха, тебе приснился Шрек, зачёт бро, — закатился в истеричном смехе Химик, — видимо, в масло точно что-то добавляют.
Историк скривился, но предпочел промолчать.
— Ты первый проснулся? — сменил он тему.
— Да, пришел Радциг и постучал тихонько в дверь, сказал что половина восьмого.
— Хорошо, — сказал Историк, — и так как мы знакомы уже не первый день, с этого дня я зову тебя Хим. Или Мик лучше?
— Ох, — подивился Химик, — с повышением меня. Но поскольку твой персонаж трехслоговый — у меня появляется аж несколько вариантов для дружеского сокращения. Я могу звать тебя Ис, Тор или Рик.
— Как хочешь, — вяло согласился Ис, — пробираясь к зеркалу. Зубную щетку взял уже Тор, а стаканчик с отваром дуба — Рик.
Никак не могу выбрать, — огорчился Химик, — но Ис — советский танк, а ты ученый, небось в очёчках и свитере. Тор — бог и общего у них больше между собой, я бы назвал это калибром главного инструмента. Будешь Риком?
— Рик и Мик, — пробормотал Историк, берясь за вешалку с парадным мундиром, — спасают Российскую империю. Звучит как название манги или сериала для жертв трисомии. Что может быть хуже? Российское ток-шоу?