— Должен признаться, я считаю извинения беспричинными, но мне нравится ход твоих мыслей, — ворчит он, когда я хватаюсь за края его толстовки и тяну плотную ткань наверх.
Справившись, заботливо поправляю белую хлопковую футболку, облегающую крепкое туловище, и целомудренно отвечаю:
— Не знаю, о чем ты… Просто хочу вернуть всё как было, ммм… до того, как я начала умничать. Мне так будет комфортнее.
Нежно берусь за его запястье, обхватываю его пальцами и старательно пытаюсь снять часы.
Вэл пристально за мной наблюдает, словно принимает решение, а затем массивные плечи как-то враз расслабляются, и он легко смеется. Это похоже на полнейшую капитуляцию, которой я и добивалась.
Вэл как настоящий мужчина проявил великодушие и не стал дальше лелеять обиду. Не разыграл драму и не самоутверждался за счет моей ошибки. Это, безусловно, подкупает.
Да-да, мы действительно сейчас живем в таком мире, где мужественность удивляет, а настоящие поступки восхищают.
Сердце останавливается от трепета, и я путаюсь, не могу справиться с кожаным ремешком.
Костров тактично забирает свою руку и сам снимает часы. Откладывает их на прикроватную тумбочку, к тем самым презервативам, эротическим картам и смазке. И смех и грех.
— Спасибо, Вэл, — тихо произношу, указывая в сторону стола. — Поужинаем?
Он размещает руки в карманах и кивает, галантно пропуская меня вперед. Усевшись на стул, вытираю влажные ладошки о штаны и позволяю телу расслабиться.
Уф…
Я порядком виновата за свои поспешные выводы и сомнения, но чувствовать себя на шахматном турнире, бесконечно просчитывая дальнейшие ходы и поведение соперника, тоже не хочется.
Здоровые отношения — это про комфорт. Если в присутствии любимого человека или друга вы никак не можете расслабиться и выдохнуть, у меня для вас плохая новость — кто-то из вас просто играет. Играет!
А ведь любая игра когда-то заканчивается поражением. Особенно в случае, если одна из сторон не в курсе про правила.
— Я сначала вечера чувствую себя не в своей тарелке, — признаюсь честно.
Была не была.
Если решила быть открытой, нужно идти до конца.
Стискиваю в руках вилку и кончиками пальцев прохожусь по белоснежному фарфору.
— Почему? — удивляется Вэл. — Я сделал что-то не так? Это из-за номера?
Пошел на уступки, но общается довольно сдержанно. Даже с фанатками сегодня болтал приветливее.
Не так-то ты и прост, Костров!
— Устрицы, — смотрю на красивые раковины и краснею. — Я никогда их не пробовала…
— И?..
— Мне стыдно, — опускаю взгляд.
Тишина пугает, но я продолжаю ждать какой-либо реакции от своего друга детства.
— Стыдно за то, что не пробовала устрицы, Ива? — непонимающе проговаривает Вэл.
Если бы он посмеялся или начал иронизировать, я бы, честно признаюсь, не выдержала.
— Ну да, — нервно мотаю головой. — Ты такой весь современный, модный. Татуировки эти…
— Татуировки? А с ними что не так? — осматривает свои руки.
— Нет, — закусываю губу, улыбаюсь и спустя секунд десять продолжаю: — Это, видимо, со мной не так…
Жизнь научила меня в любой непонятной ситуации искать причины прежде всего в себе.
— То есть я первый в мире человек, пострадавший из-за устриц, Ива?
Тоже не выдерживаю и хихикаю.
— Позволь, я тебе помогу, — говорит он, вставая и передвигая стул ближе.
Плюхается на него, тянется за тарелкой. Мышцы на его руках напрягаются. Это эстетически приятное зрелище, на котором я, как в музее, зависаю.
Придя в себя, замечаю, что Вэл изумленно за мной наблюдает и трясет салфеткой.
— Давай, конечно — с энтузиазмом соглашаюсь. — Прости.
Костров тут же приступает к дегустации:
— Я люблю маслянистый вкус устриц. Не знаю, возможно, кто-то посчитает меня идиотом, но для меня они вообще больше похожи на грибы. Поэтому, мне интересно, что ты скажешь.
— Так как их едят вообще? — включаюсь.
— Смотри, — он двигает блюдо, берет одну раковину с подушки из колотого льда и специальной вилкой подцепляет мякоть.
Под пристальным взглядом повторяю за ним все действия.
— Молодец. Я больше люблю просто с лимонным соком.
— Мне тогда тоже, — подставляю свою устрицу.
Вэл, сминая дольку лимона, щедро поливает мякоть. Глаз не отвожу от длинных, ухоженных пальцев.
— Так, — сосредотачиваюсь. — Я слышала, что их не надо жевать. Это меня немного пугает. Боюсь подавиться.
— Ешь, как ты хочешь. И вообще, расслабься, — мягко проговаривает Вэл, поглядывая на моё перепуганное лицо. — «Устричная» полиция нравов вряд ли сюда доберется, а я тебя не сдам. Клянусь нашей дружбой.
Смотрим друг на друга в упор, замираем и… одновременно широко улыбаемся.
Даже как-то светлее в номере становится.
Пожалуй, в этот момент… вот только сейчас мы с Костровым окончательно миримся. Снимаем защитные маски и снова становимся такими, как есть.
Просто Ива и просто Вэл. Парочка друзей из бараков, которые едят устрицы в лучшем отеле родного города. Те, у кого, пожалуй, всё получилось. У него так точно!
— Спасибо, Костров, — шепчу, переводя взгляд на свою устрицу.
Задержав дыхание, подцепляю содержимое раковины и отправляю в рот. Активно пережевываю, пытаясь уловить малейшие ощущения, которые распространяют по телу мои вкусовые рецепторы.
— Как? — с любопытством приподнимает брови Вэл. Быстро подхватывает и съедает свою устрицу.
— Хмм… — прикрываю губы ладонью.
Подцепляю со стола бокал и щедро отпиваю шампанское. Нос щекотят мелкие пузырьки.
— Очень странный вкус, Вэл. Непротивный, как многие утверждают. Мия как-то сравнивала устрицы с соплями… Нет, совсем не похоже.
— Ну так и?..
— Но мне не очень нравится запах сырой рыбы… или водорослей, не знаю, как объяснить тебе.
— Значит, не понравилось? — усмехается.
— Понравилось, но… больше я не буду.
— Ладно, принял, — он тоже делает глоток шампанского и облизывает губы.
— Кстати, — откидываюсь на спинку стула, — а ты знал, что устрицы могут менять пол? Как-то играла в университетский квиз и там был такой вопрос.
— Впервые слышу, Заучка, — закатывает Вэл глаза и потирает больное колено.
Вдруг испытываю отвращение к его девушке. Как можно было так поступить с любимым человеком? Наверное, это вопрос риторический.
— Устрицы рождаются самцами, но их органы могут производить как сперматозоиды, так и яйцеклетки, в зависимости от потребности, — поучительно рассказываю.
— Тогда у этих ребят проблемы, — кивает он на блюдо в центре стола.
— Почему?..
— На территории нашей страны такие финты вроде как запрещены, — произносит на полном серьёзе.
Даже глаза не улыбаются.
Откидываю голову назад и хохочу от всей души.
— Обожаю твоё чувство юмора, Костров.
— Хоть в чем-то угодил, — произносит он грустно, но меня больше этим не пронять.
— Ой, ты прибедняешься. Ты ведь знаешь, что нравишься мне.
— Я почти под дулом пистолета вытребовал у тебя это признание.
— Если бы это было не так, я бы не стала реагировать на нашу несовместимость так, как отреагировала…
Вдруг замолкаю. Пожалуй, слишком рано вспоминать мою глупость. Мы оба ещё не остыли.
— Мне просто интересно, — проговаривает Вэл, отодвигая блюдо с двуполыми устрицами. — Ты всех своих парней прогоняла через эту прогу?
— Всех? — вспыхиваю. — У меня были только одни отношения, про которые ты знаешь. Кстати, откуда?..
— Одни… — произносит Вэл, хмыкая.
Мой вопрос, естественно, игнорирует.
— Да, — легко признаюсь. — Лет с пятнадцати… я безответно любила Мирона Громова. Такая дурочка была.
— Мира?.. Уже начинаю тихо его ненавидеть, — недовольно выговаривает.
— Да, ну ты брось, — машу рукой. — Он даже не знает об этом, и если когда-нибудь он или Мия узнают, я сгорю со стыда. В эту же секунду.
Прикрываю руками пылающие щеки. Костров вызывает во мне какое-то дичайшее желание быть откровенной.
— Ладно, Кудряшка. Я унесу этот секрет в могилу, как и тот, что обещал вчера ночью.
Многозначительно на меня смотрит.
— Боже, перестань меня смущать. Не подумав, ляпнула про месячные и сейчас каждый раз со стыда сгораю. Просто «рука-лицо», Костров.
— Да ладно тебе, Ив. Лучше скажи, что будешь есть? Я так понимаю этих… — кивает в центр стола, — «небинарных личностей» ты забраковала.
Глава 13. Гол!!!
— Предлагаю заказать бургеры и картошку фри, — хитро улыбаюсь.
Вэл тоже смеется и качает головой, потирая шею.
— Ты страшная женщина, Задорожная.
— Почему?
— Потому что из всего разнообразия блюд, выбираешь самое простое.
В дальнейшем ужин проходит весело и шумно. Мы заказываем бургеры, кидаемся в друг друга листьями салата и много смеемся.
Есть только одно «но»…
Наше общение дружеское. Без намека на что-то большее. Это немного меня расстраивает, и я со временем медленно угасаю.
Вэл воспринимает моё поведение по-своему, воспринимает как усталость, и когда я отправляюсь в ванную комнату, чтобы вымыть руки, предлагает:
— Может, поедем к Соболевым, Ив?
Резко разворачиваюсь и уставляюсь на него.
Он смотрит внимательно, ни одной эмоции на моем лице не пропускает. Словно каждая-каждая предельно для него важна и ценна.
Словно даёт право мне самой решить…
— В смысле, если хочешь, конечно? — хрипло договаривает. — И тебе здесь не очень удобно.
Тело сковывает безумие, страх. Завтра у меня самолёт… Это значит всё?
Сглатываю ком в горле и стараюсь усмирить предательское сердце, удар за ударом бахающее в грудную клетку.
— Нет, — растерянно озираюсь и поправляю пушистые волосы. — Я бы осталась… здесь.
Смущаюсь.
В глазах Вэла неторопливо плещется удивление. Он всё понял, но спокойно кивает и улыбается:
— Окей. Как скажешь.
Прикрываю дверь и подхожу к зеркалу.
Осматриваю бледные щеки, побелевшие губы, трясущийся подбородок.