– А зачем ему знать заранее?
– Ну, мальчики… право же! Э… не хотите же вы, чтобы я скрыл от него…
– Орик, но ты же прекрасно понимаешь, что мы наверняка проиграем, если не примем какие-то меры, и побыстрее.
– Робар, откуда такой пессимизм? – Выпуклые глаза Орика излучали фальшивую уверенность в будущем.
– А соломенное голосование? Не слишком-то много оно обещает! В сельских местностях мы проигрываем один к двум!
– Ну-у… Может быть, ты и прав, мой мальчик. – Орик дружески положил ладонь на плечо юноши. – Хорошо, предположим, что мы и правда проиграем выборы. Му же не один день строился. И я хочу, чтобы вы знали, как высоко мы ценим ваше самоотверженное усердие, независимо от исхода. Талус его не забудет, как и… э… я… Благодаря вам и таким, как вы, мы, старшее поколение, можем не опасаться за судьбу Му!
– Нам не нужно, чтобы нас высоко ценили, нам нужно победить на выборах!
– Безусловно, безусловно! Мы все этого хотим, и я в первую очередь. Э… в какую сумму обойдется эта ваша задумка?
– Сгущение обойдется недорого. Предложим Кондору единовременный гонорар и пообещаем какую-нибудь должность после победы. Основные расходы придутся на вино для него. Другое дело переброска истуканов на избирательные участки. Мы планируем простую коммерческую переброску.
– Она… э… обойдется дорого.
– Дольф заходил в храм справиться о цене.
– Боги! Неужели вы открыли жрецам свой план?
– Нет, почтеннейший. Он просто уточнил тоннаж и расстояние.
– И сколько он запросил?
Робар ответил, и на лице Орика появилось такое выражение, будто у него на глазах волки пожирали его первенца.
– Ни в коем случае! – отрезал он. – Даже и не заикайтесь!
Но Робар не отступил.
– Дороговато, конечно, но куда дешевле избирательной кампании, которая не принесет результата. Кроме того… Да, я знаю, что официально жрецы стоят вне политики, однако с твоими связями уж наверное удастся найти такого, кто займется этим частным образом за плату поменьше или даже в кредит. Ему это ничем не грозит, а если наш план осуществится, то победа обязательно будет нашей. Это твердо.
Орик сказал – и впервые в его голосе прозвучал искренний интерес:
– М-м-м, да. Пожалуй, ты прав. – Он тщательно соединил кончики пальцев. – Беритесь за дело, мальчики. Обеспечьте изготовление истуканов. А организацией переброски займусь я. – И с озабоченным видом он направился к двери.
– Минуточку! – возопил Робар. – А деньги, чтобы подмаслить старика Кондора?
Орик остановился.
– А, да-да. Как я рассеян! – Он вытащил три серебряные монеты и протянул их Робару. – Наличными и без расписки, э? – Он подмигнул.
– Да, кстати, почтеннейший! – вставил Клевум. – Как насчет моего жалованья? А то квартирная хозяйка мне проходу не дает.
Орик изумился.
– Как? Я тебе еще не заплатил? – Он пошарил в складках тоги. – Ты очень деликатен. Такое терпение и патриотизм! Но ты же понимаешь, у меня столько разных забот, а спонсоры далеко не все исполняют свои обещания в ими же назначенные сроки! – Он протянул Клевуму одну-единственную монету. Напомни мне в первый же день следующей недели, мой мальчик. Не допусти, чтобы я снова забыл.
И он торопливо удалился.
Дружная троица пробиралась по узким улочкам, запруженным лотошниками, моряками, ребятишками и домашними животными, ловко избегая всякого мусора и помоев из ведер, которые бесцеремонно опоражнивали прямо с балконов. Харчевня «Пляшущий кит» дала о себе знать густым благоуханием квартала за два. Кондор, как обычно, привалился к стойке в уповании, что пьющие вокруг мореходы угостят и его.
Когда юноши пригласили его выпить с ними, он согласился со всей поспешностью. Робар выждал, пока пара кружек пива не привела старика в благодушное настроение, и только тогда заговорил о деле. В ответ на прямой вопрос Кондор выпрямился с пьяной гордостью.
– Умею ли я сгущать подобия? Сын мой, ты видишь перед собой того, кто сотворил Сфинкса! – Он элегантно икнул в кулак.
– Но сумеешь ли ты сделать это здесь и теперь? – гнул свое Робар. – Разумеется, за гонорар, – прибавил он.
Кондор опасливо огляделся.
– Осторожнее, сын мой. Нас могут подслушать… Тебе требуется первичное сгущение или простое копирование?
– А какая разница?
Кондор со вздохом возвел глаза к потолку и вопросил:
– И чему только учат в нынешних школах? Первичное сгущение требует большей затраты сил, ибо приходится тревожить самую сердцевину эфира. А копирование сводится к простой перегруппировке атомов в заданные конфигурации. Для каменной статуи сгодится простой булыжник.
– Значит, копирование! А нужно нам…
– Для первого захода хватит. Останови грузчиков! – Кондор отвернулся и подслеповато уставился в ветхий пергамент, шаря налитыми кровью глазами по выцветшим иероглифам.
Они собрались в заброшенном карьере за дальним полем дядюшки Дольфа, который получили в полное свое распоряжение без всяких хлопот: ведь, как рассудительно указал Робар, раз почтенный старец не знает, что на его земле творится беззаконие, какие у него могут быть возражения?
Их компания пополнилась шестью краснокожими грузчиками из Земли Инков, неутомимыми силачами, обладавшими, помимо всего, одним важнейшим достоинством: они ни слова не говорили по-муйски. Они загрузили серой галькой бункер необычной конструкции – без выпускного отверстия, а теперь невозмутимо ждали дальнейших распоряжений. Кондор засунул свиток в складки видавшей виды туники и извлек из того же тайничка серебряную трубочку.
– Твоя конфигурация, сын мой?
Дольф протянул ему восковую модельку, вылепленную по карикатуре на Нетопырьухого. Кондор поставил слепок перед собой и уставился на него в серебряную трубочку. То, что он увидел, как будто его удовлетворило. Во всяком случае он монотонно забубнил себе под нос, покачивая в такт лысой головой.
Примерно в пятидесяти шагах от них на каменном пьедестале начал возникать образ, вначале словно клуб дыма, но затем сгустился, пошел рябью, уплотнился и затвердел. Кондор оборвал бормотание и обозрел плод своих усилий. Высотой в три человеческих роста, перед ними красовался истукан Нетопырьухого, весь насквозь из бесхитростного обычного камня.
– Клевум, сын мой, – сказал Кондор, – передай-ка мне кувшин.
В бункере не осталось ни камешка.
За два дня до выборов их посетил Орик. Робар растерялся: Орик не только привел с собой какого-то незнакомца, но и походил с ним между рядами массивных истуканов. А потом, когда их шеф попрощался с ними, он отвел его в сторону и зашептал:
– Что это за тип?
– Вполне надежный, – заверил Орик с обезоруживающей улыбкой. – Один из наших… мой друг.
– Но доверять ему можно? Я, по-моему, ни разу его не видел. За все время кампании.
– О, безусловно! И кстати, ребятки, вас надо поздравить с тем, что вы тут натворили! Ну, мне пора. Я еще загляну к вам…
– Минутку, Орик! Переброска у тебя на мази?
– О да! Да-да. А как же? Они все будут доставлены на избирательные участки заблаговременно. Каждый истукан.
– А когда?
– Робар, почему бы тебе не оставить все эти мелочи мне?
– Ну-у… ты бесспорно босс, но, по-моему, нам следует знать, когда готовиться к переброске.
– Что же, раз тебя это так заботит, то, скажем, в полночь перед выборами.
– Отлично. У нас все будет готово.
Накануне выборов Робар с облегчением ждал полуночи.
Кондор потрудился на славу. Гротескные истуканы стояли длинными рядами – по паре для каждого избирательного участка в провинции Лак, и Кондор усердно возобновлял знакомство с винным кувшином. Ведь непрерывное напряжение, которого потребовала эта работа, почти совсем вернуло его на стезю трезвости.
Робар созерцал истуканы с глубоким удовлетворением.
– Жаль, мы не увидим, какую рожу скорчит губернатор, когда взглянет на наши статуэтки! С первого взгляда ясно, чьи это бюсты. Дольф, ты гений. Ничего кошмарнее я в жизни не видел.
– Лестная похвала, друг мой, – отозвался Дольф. – Но куда запропастился этот жрец? Я успокоюсь, только когда увижу, как наши куколки разлетаются по избирательным участкам.
– Не волнуйся зря. Орик меня твердо заверил, что жрец придет заблаговременно. И переброска – дело секундное. Едва он приступит к делу, как даже истуканы, предназначенные для глухомани и северного полуострова, окажутся на месте через минуту-другую.
Однако проходили часы, и становилось все очевиднее, что произошла какая-то накладка. Робар в тринадцатый раз вернулся с ведущей в город дороги и сообщил, что на ней по-прежнему не видно ни души.
– Что же делать? – спросил Клевум.
– Не знаю. Ясно одно: случилось что-то непредвиденное.
– Так чего мы ждем? Пошли в храм, попробуем его найти.
– Какой смысл? Мы же не знаем, с кем договорился Орик. Пошли к нему.
Они оставили Кондора сторожить истуканы, а сами помчались в город. Орика они перехватили в тот момент, когда он выходил из штаб-квартиры. С ним был незнакомец, которому два дня назад он показывал истуканы. Появление юношей, казалось, удивило Орика.
– Привет, ребятки! Кончили так рано?
– Он не пришел! – пропыхтел Робар.
– Не пришел? Только подумать! А вы уверены?
– Конечно! Мы же там были все время.
– Как зовут жреца, с которым ты договорился? – спросил Дольф. – Мы сбегаем в храм и найдем его.
– Как его зовут? Нет, нет, вам не следует идти туда. Вы можете все осложнить. Я пойду сам.
– И мы с тобой!
– Это лишнее! – раздраженно отрезал Орик. – Вернитесь в карьер и проверьте, все ли готово.
– Великие боги! Орик, все проверено и перепроверено десятки раз! Пусть хоть Клевум пойдет с тобой, чтобы показать жрецу дорогу.
– Об этом я позабочусь сам! А теперь идите, идите!
Юноши неохотно подчинились. Возвращались они в угрюмом молчании, которое у самого карьера прервал Клевум.
– Знаете, ребята…
– Да не тяни ты!
– Тип, к