До сих пор тошно на душе. Однажды он ударил ее на моих глазах. Хлесткая пощечина тыльной стороной ладони, от которой она резко отшатнулась в сторону. Она чуть не упала рядом со мной, ударившись локтем об мое предплечье, а я ничего не сделал. Только шагнул чуть вперед, чтобы отвлечь босса на себя идиотским вопросом.
Этот ад длился неделями при мне, а потом она успокоилась. Как по щелчку.
Вряд ли я знаю всего, но охранники за сигаретой многое перетирают между собой. Впрочем, ничего нового, большие деньги делают одно и то же грязное дело десятки, если не сотни лет. Тогда у отца Ольги сгорела машина. Внутри гаража… Пожар чуть не перекинулся на дом, в котором за неделю до этого разбили окна. Еще приходила опека к сестре, на телефоны родственников звонили коллекторские службы, которым глубоко плевать ошиблись они номером или нет, блокировались ее карточки…
Поэтому причина должна быть.
Не тупое самодурство, а реальная подкожная причина. Он то ли мстит, то ли расплачивается за что-то. И его несет, как мужика, которого задели очень глубоко.
К офису Ольги я добираюсь минут через сорок, оставив девчонку в квартале новостроек. Я не курю, но в бардачке валяется пачка Кента на всякий случай. Вместе с зажигалкой.
Я выхожу из машины и закуриваю, высматривая стеклянную высотку, в которой находятся главные офисы города. Самая дорогая цена за квадратный метр аренды и самые пафосные девушки на ресепшен. Я обычно не поднимаюсь наверх, но сегодня надо захватить пару коробок с документами для завтрашней поездки. Так что зря я курю, нести будет за версту … Но я на автомате делаю затяжку за затяжкой, не чувствуя ни вкуса, ни запаха табака.
Дикий денек. Бывали хуже, но и этот постарался.
— В “Синии линии”, — я бросаю на стойке, хотя меня, кажется, признают и иду к лифтам.
На десятом этаже находится благотворительный фонд компании Дмитрия, которым номинально руководит Ольга. Такие как Дмитрий могут не глядя подписывать сотни бумаг и дарить самые щедрые подарки, потому что если они захотят, всё потечет вспять.
— Паша, — на этаже мне встречается их юрист, который тянет мне руку для рукопожатия. — Давно не заходил.
— Сюда только белых воротничков пускают.
— И как ты? Перекатами?
— Я за коробками.
— Аа, пойдем. Я тебе покажу, где они.
— А где Ольга Андреевна?
— У себя. Только приехала, сказала не беспокоить.
Я киваю и черчу дорожку глазами по просторному помещению, где в правой стороне устроен стеклянный кабинет босса. Сейчас там опущены все жалюзи до единого, что наталкивает на плохие мысли.
Она там одна после всего случившегося…
— Мне нужно один вопрос уточнить, — я все же торможу и хмурюсь, смотря на парня. — Я уж на свой страх и риск.
— Ты у нее в любимчиках, можешь и рискнуть, — он мне нагло подмигивает, из-за чего очень хочется вмазать по его холеной роже.
— Кинь коробки в коридоре, я потом захвачу.
— Ок. Удачи!
Я отмахиваюсь и иду к кабинету. Она откроет мне, это точно, но вот как посмотрит… И что скажет? Я и так весь день испытываю ее терпение, заходя за границы нашего обычного общения. Да я сам чувствую, что меня сегодня несет куда-то, как прорвало… И остановиться никак.
Я стучу и жду ответа.
— Паша? — Ольга от удивления переходит на “ты” и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, когда открывает дверь.
— Я могу войти?
Она замирает на секунду, словно я говорю на иностранном языке и ей нужно время, чтобы перевести простую просьбу на родную речь, но потом молча отступает в сторону.
— Что-то случилось? — она просыпается и сразу же начинает беспокоиться. — Он звонил? Узнал, да?
— Ольга, все в порядке, — я приподнимаю ладони и плавно выдыхаю, кидая ей подсказку. — Во сколько мне завтра заехать за вами?
— Завтра? — я сбиваю ее с толку, и она не сразу понимает, о чем речь. — Да, да… В пять вечера?
— Это вопрос?
— Нет, — она качает головой и, наконец, легонько улыбается, реагируя на мой мягкий тон. — В пять вечера.
— Коробки я нашел. Что-то еще захватить?
— Да, если можно, — Ольга проходит мимо меня, “задевая” приятным ароматом из цветочных нот, и выдвигает верхний ящик рабочего стола. — Тут проспекты, я забыла положить в коробки.
Я подхожу к ней и кладу ладони на стол, наблюдая, как она достает красочные глянцевые издания одно за другим. Стопка выходит внушительная и яркая.
— Я скажу Антону, он поможет…
— Я справлюсь. Я, если честно, с трудом переношу Антона.
— Почему?
— Он цитирует анекдоты из сканвордов.
Девушка улыбается еще ярче, но опускает лицо, чтобы спрятаться. Она всё прячет, и смех, и слезы, как будто живая эмоция — это проклятие.
— Но он хороший юрист, — замечает она, чтобы поддержать беседу.
— Да, странное увлечение для юриста. Я думаю, здесь неподалеку есть точка бесплатной прессы. Причина должна быть в этом.
Я говорю глупости, чтобы стоять рядом и неотрывно смотреть на нее. И мне иногда кажется, что ей нравится звук моего низкого голоса. Ее лицо становится таким тихим и расслабленным, когда мне удается поймать правильный момент и рассказать что-то пустое. Она словно отвлекается от своих мыслей и с благодарностью слушает, слегка приподнимая уголки рта. Вот и сейчас так, я перевожу взгляд на ее налитые губы…
Приоткрытые...
Которые хочется раскрыть сильнее…
Она вдруг поднимается на ноги, резко выпрямившись и покачнув стул позади себя. Ольга хочет что-то сказать мне, но не находит слов, уловив за мгновение в какую сторону качнулись мои мысли. А я не хочу больше говорить, я шагаю в сторону и обхожу стол. Я приближаюсь, и она делает смазанное движение прочь и неотрывно смотрит на меня заостренным взглядом. В этом взгляде горит отчаянная просьба остановиться и что-то другое, совсем противоположное.
— Паша…
— Да, — я киваю и подхожу вплотную.
— Паша.
Я протягиваю руку и тесно обнимаю ее запястье, перебирая нежную кожу пальцами. Ольга шумно выдыхает и не вырывается, но обреченно смотрит на наше прикосновение. Мне кажется, что она вот-вот заплачет, а я не хочу ее слез, я хочу, чтобы ей было хорошо, когда я рядом.
Спокойно, черт возьми.
— Иди ко мне.
— Он убьет тебя.
— У меня было два ранения, когда служил. Я заговоренный.
— Или невезучий.
Я усмехаюсь на ее неожиданную колкость и делаю последний шаг сам.
— Я везучий, — я переношу ладони на ее плечи, сминая легчайшую ткань пиджака и чувствуя горячее напряженное тело под ней. — Я самый везучий.
Глава 5
ОЛЬГА
Его руки снова на моем теле.
Всё всегда начинается с мужского прикосновения…
Павел держит мою руку и смотрит прямо в глаза, а я хочу его оттолкнуть и в то же время почувствовать еще ближе. Мне страшно и невыносимо мало одновременно. Он столько дней рядом, что я незаметно привыкла к его присутствию в моей жизни и всё чаще ловлю себя на том, что оборачиваюсь и ищу его взглядом. Он должен быть рядом, он всегда рядом, стоит только повернуть голову или оторваться от экрана сотового.
Как сейчас. Вот он, прямо перед глазами, обаятельный и почти родной.
И он говорит, что везучий. Я не верю, потому что нет такого везения, чтобы исправить сумасшествие, в которое превратилась моя жизнь. Я столько пробовала и билась, но по итогу лишь затянула удавку туже. Я устала и не хочу даже пробовать снова, мне лучше так, пусть в болоте, но хотя бы без угроз и выпадов против моих родных.
Хотя больше всего я боюсь за него. Я не переживу, если сделаю плохо человеку, который проявил ко мне столько добра и тонкого деликатного участия. Паша сам не понимает, что делает, или во всем виновата непоколебимая мужская уверенность, что всё можно починить или, если не понимают по-хорошему, отвоевать силой. Да, он очень сильный, но мой муж…
Мой муж сильнее.
— Павел, — я включаю тон требовательного босса, которым никогда с ним не разговариваю, и красноречиво веду плечами. — Проспекты на столе.
Он не сдается, а продолжает всматриваться в меня, словно точно знает, что я держусь из последних сил. Что еще чуть и мне станет плевать на все доводы разума.
— За меня не надо бояться, — наконец, произносит он спокойно и отступает на шаг. — Это ведь почти оскорбление, Ольга.
Он наклоняется к столу и сгребает стопку глянца, которую прижимает к груди.
— Завтра в пять, — кивает Павел на прощание. — Я буду ждать.
Я не могу заставить себя ответить ему банальной вежливостью и молча смотрю, как он выходит из кабинета. Я остаюсь одна и без сил опускаюсь на стул, мимо которого чуть не промахиваюсь. Ноги не держат меня, а в голове бьется сотня мыслей.
Происходит то, что я подспудно предчувствовала, но отмахивалась, боясь даже задуматься. Паша всегда мне нравился, он не может не нравиться. Он из тех людей, рядом с которыми очень опасно находиться, ты день за днем наблюдаешь за его красивыми поступками и незаметно но верно влюбляешься. В тембр уверенного голоса, в интонации, с которыми он расслабленно шутит или говорит серьезно, в мимолетные жесты, как он держит стаканчик кофе и как открывает заднюю дверцу.
Как разговаривает с мужем. Павел не стесняется своего положения и четко понимает, что он подчиненный. Он общается с Димой на классовой дистанции, но без тошнотворной любезности, после которой хочется помыть руки.
Ничего подобного. Никогда.
Я помню, как в одну из первых поездок муж начал грязный скандал прямо в машине. Я тогда остро ощутила, что Павел не такой, как другие, потому что мне стало дико стыдно перед ним. Казалось бы, какая разница, что о тебе подумает посторонний человек… Но нет. Я тогда не знала как дышать не из-за ужасных оскорблений Дима, а из-за того, что Павел слышит каждое.
— Вам придется привыкнуть к такому, — сказала я ему, когда муж вышел на своей остановке.
Мне было тесно в повисшей между нами тишине и хотелось хоть что-то сказать, чтобы перестать крутить мысли о том, что подумал он. В каком неприглядном свете увидел меня.