Не уступали им и телеканалы. Конечно, когда вместо трех основных каналов, по которым почти семьдесят лет текла советским телезрителям спокойная полноводная река патоки и счастья, внезапно появился еще десяток канальчиков – это было здорово. Сначала. А потом в погоне за аудиторией, рейтингами и вошедшей на телерынок рекламой началась такая зловонная канализация… Эти новые телеканалы стали показывать то, что в приличном обществе и упоминать раньше считалось постыдным. Разве что до откровенной порнографии и совершенно уж низкопробных телесюжетов постсоветское телевидение так и не опустилось. Но и того, что лилось с когда-то голубых, а теперь уже просто совершенно коричневых и даже черных экранов, хватило с головой. Чтобы с головой утонуть в этом откровенном дерьме…
А для того, чтобы мешать дерьмо, а также его находить и приносить, талант уже не требовался. И способности тоже как бы уже не были нужны. Вернее, нужны были – но способности особого рода. Минимум брезгливости, максимум усидчивости – ведь выискивать дерьмо надо было вначале по сводкам тех же криминальных хроник, способность предугадать, где нужно это дерьмо искать, также требовалось умение найти ключевого свидетеля и разговорить его. Ну и, конечно же, нужна была высокая работоспособность. А вот гении слова нужны не были… Разве что гении междометий…
Вот поэтому и стали, с одной стороны, принимать на факультеты журналистики кого угодно, даже без наличия стажа работы и публикаций, а с другой стороны…
В Днепропетровском университете среди преподавателей факультета журналистики ни одного практикующего журналиста не было. Более того, никто из преподавателей, включая самого декана, никогда не работал в сфере практической журналистики – в газетах, на радио, на телевидении. Сам декан, профессор Демьяненко, когда-то в далеких 60-х проработал пару лет на областном радио, правда, в должности редактора. А должность «редактор» – это не журналистская должность, редактор часто не пишет, а правит тексты других журналистов, готовя их к эфиру. И самому ему писать вовсе не обязательно. Остальной преподавательский состав вовсе не имел опыта работы в СМИ. Вот такой парадокс – будущих журналистов учили люди, которые сами журналистами не являлись. И чему они могли научить своих студентов?
Он не знал тогда все эти тонкости и не пошел учиться на журналиста по одной простой причине – не хотел терять темп. То есть, терять попусту время. Четыре или пять лет учебы в университете, конечно, давали «корочку», а с высшим образованием получить перспективную работу было намного легче, но… Ему ведь не нужна была перспектива в обычном, житейском смысле этого слова. Перспектива изменить будущее – вот что Он искал и чего добивался. А благодаря своим способностям, благодаря своему Дару Он мог реально повлиять на расстановку Сил – Зла и Добра.
Поэтому журналистом он решил стать, так сказать, в процессе.
В процессе работы журналистом…
Ему помог случай – однажды Он попался на глаза местным телевизионщикам. Бренчал с ребятами на гитаре прямо на улице и вдруг – камера, микрофон. Короче, сделали из пацанов эдаких уличных музыкантов. Потом еще раз пригласили в студию на обсуждение каких-то молодежных проблем. Там Он удачно сказал что-то, одним словом, превратился в местную знаменитость. Поэтому, когда пришло время искать пути в журналистику, Он обратился к своим протеже на телевидении – режиссеру Алле Пеклиной и журналистке Ирине Лисаветиной – и те помогли Ему устроиться на студию ассистентом звукооператора. Обязанности были несложные – изучить звукооператорский студийный пульт и выдавать музыкальное сопровождение к передачам Днепропетровской областной студии ТВ, а также включать-выключать микрофоны во время постоянных нескончаемых и тягомотных прямых эфиров, которыми в основном и забивала эфирное время эта студия.
Пульт Он освоил быстро, а поскольку обладал абсолютным слухом, то и все остальное прошло весьма неплохо. И в кратчайшие сроки Его допустили к самостоятельной работе, которая заключалась в дежурствах на студии. Нагрузка было больше вечером, на более-менее серьезные передачи приходили штатные звукорежиссеры – им режиссеры и редакторы доплачивали какую-то копеечку за их работу. Поэтому Он больше смотрел, как делается телевидение и перенимал опыт.
По правде говоря, уровень этого телевидения был весьма топорным. Все передачи были скроены очень просто. Вернее, самым распространенным был вообще полный примитив – титры названия программы, потом студия, ведущий – и… бесконечный треп нескольких человек, которые сидели за столом и заумствовали на темы от уборки урожая до полетов космических кораблей. Но были и программы посложнее. Сначала – заставка, то есть, титры на фоне какой-то музыки, часто подобранной «на коленках» звукорежиссером. Потом ведущий в кадре – или в записи или за тем же столом, потом нарезка сюжетов, иногда прерывающихся тем же треплющимся ведущим в студии.
И еще был вариант – один сплошной фильм, где ведущий, он же зачастую автор рассказывал о какой-то проблеме. Периодически вставляя в свой треп кусочки интервью с теми, кто эту проблему мог продемонстрировать. В телевидении это называется «синхрон». Одним словом, длинные куски закадрового текста, которые звучали на фоне визуальных картинок, призванных продемонстрировать всю глубину проблемы. Вот только была эта «глубина» такой мелкой, даже мелочной, а проблемы – глупыми, а то и откровенно заказными… Поехали в колхоз, сняли сюжет о том, как убрали урожай, получили от председателя двадцать килограммов мяса и выдали сюжет в эфир. Все просто, ты – мне, я – тебе, постсоветская рыночная экономика – времена наступали голодные…
Он быстро освоил профессию видеооператора, а также репортера. Да и что было осваивать – снимали тогда полубытовыми японскими видеокамерами фирмы «Панасоник». А разговаривать в кадре Он и раньше умел. Так что уже через полгода работы на телевидении подвернулась счастливая возможность эти профессии применить в деле. На областной студии решили сделать новую информационную программу и набирали туда работников. Причем, поскольку СССР уже не было, а коммунистическая идеология в независимой Украине хотя еще и не была признана преступной, но уже и не являлась догмой. Поэтому набирали не профессионалов с дипломами, а кого придется, чуть ли не с улицы. Он к тому времени умудрился снять и выпустить в эфир на первой частной студии шесть своих телепрограмм, и, показав их режиссеру новосозданной информационной программы, легко получил должность репортера.
Репортера криминальной хроники.
И вот здесь его Дар проявился с новой силой…
***
Он, как оказалось, обладал не только Даром вершить Справедливость, но и способностью чуять, где, как говорится, «пахнет жаренным». Точнее, где будет пахнуть. И его маленькая съемочная группа, начав работать на областную программу новостей, каждый день привозила по два, а то и по три криминальных сюжета. Да каких! Убийство со стрельбой, когда Он приехал на место преступления даже раньше прокуратуры и, пока не успели его отогнать, отснял все трупы крупным планом. Их, конечно, не показали, но вся студия была, что называется, под впечатлением. Или массовая драка в одном из общежитий, когда Он оказался с оператором в самой гуще этой драки и с микрофоном в руках даже отмахивался от нападавших на оператора. Или интервью с настоящей проституткой на вокзале, которая в ответ на вопрос «Почему бы не пойти работать в кафе уборщицей?» выдала убойный ответ «Я еще не так низко пала».
Именно после этого интервью он стал знаменит на весь Днепропетровск. Потому что несмотря на уже хлынувшую со всех экранов чернуху, интервью с проституткой еще никто не смог добыть. Да еще такое… Но несмотря на всю «чернушность» нового телевидения, Он не стремился раскапывать только негатив. Просто выполнял свою работу – отображал окружающую жизнь такой, какой она была. А поскольку работу эту делал честно и не смаковал, как многие Его коллеги, эти самые негативы, то получалось откровенно, и, хотя жестко. Но не цинично, а как-то буднично…
Ему люди верили. И Он никогда не врал.
Но сразу же во время работы Он отметил, что, как говорится, Его обходят все неприятности. И в драке не получил даже царапины, и начальство телевизионное к нему благоволило, и выезжая на съемки в любую погоду – в дождь, снег, мороз – Он всегда добывал результат, не подхватив даже банальный насморк.
Был еще огромный плюс в его новой работе – дружба и с ментами, и с бандитами одновременно. И те, и другие, во-первых, сливали Ему информацию, а, во-вторых, уважали Его за честность и принципиальность.
А свою принципиальность молодой репортер доказывал не раз. Причем, однажды случай заставил Его рисковать и своей работой, и своей карьерой, и даже своей репутацией. Но молодой журналист рискнул всего лишь ради спасения – в буквальном смысле слова – парней из спецподразделения милиции «Беркут»…
С милицией Он подружился сразу. Тогда, в начале 90-х, там оставались романтики, которых в милицейские училища принимали еще при СССР. Парни шли в милиционеры не «зашибить бабло», не сесть в теплое кресло, где можно торговать честью, совестью и даже немного Родиной – нет! Они шли охранять покой своих сограждан, защищать их от преступников, беречь народное достояние. Народное… Но народа-то уже не было, была голодная, озверелая толпа. Родина исчезла, превратилась в непонятно что, а они – защитники – остались на смехотворно маленькой зарплате, без каких-либо перспектив на жилье, даже ведомственное, с неудавшейся личной жизнью. И по-прежнему тяжелая, опасная, изматывающая работа, часто сутками, часто без выходных и праздников. Точнее, праздники для них становились авралами и усилениями службы, которая, хоть по-прежнему была опасна и трудна, но уже никому не была видна. Ни на первый взгляд, ни на второй, ни на десятый. Преступность все росла, а людей в органах все не хватало – чем дальше, тем больше. Вернее, не людей – сотрудников. Людей в милиции стало вообще катастрофически мало…