Шанг Цунг сделал первый шаг. Сгустившийся воздух вокруг него задрожал, словно Зеркало наблюдало за ним, зная, что он замыслил. Казалось, пульс мироздания бьется в огромном шаре, молнии расчерчивали его поверхность, на мгновенье приглушая золотое сияние.
Стремительного рывка не получилось: каждый шаг давался мастеру Схватки с большим трудом, словно он очутился в могучем потоке, который пытался опрокинуть его, вытолкнуть прочь из комнаты. Тем не менее, он продолжал двигаться вперед. Зеркало сверкало ослепительно-ярким светом, Шанг Цунг казалось, что он слышит оглушительные раскаты грома, эхом прокатывающиеся под сводчатым потолком храма. Мастер Схватки шел уже наклонившись вперед, изо всех сил сопротивляясь ураганному ветру.
Сверкающие золотые облака извивались, клубились, отталкивались, неслись гонимые бурей, а молнии все сверкали и сверкали. Гром не смолкал ни на секунду, словно он гремел в такт обезумевшей Силе. Внезапно вся мощь Зеркала обрушилась на воина сиянием вырвавшихся из шара золотых облаков. Грохочущий поток лучей нахлынул на Шанг Цунг, сковал движения. Вокруг него яростно закружился искрящийся туман, ощутимый, все понимающий, пронизанный белыми зигзагами молний, вибрирующий от раскатов грома.
Шанг Цунг стоял, как крепость, он напрягал все мышцы, борясь с невидимым потоком, и все ближе подбирался к зеркалу. Живые облака сверкали: в них сталкивались планеты, взрывались солнца...
Но Шанг Цунг стоял уже перед зеркалом на расстоянии удара. Рука его поднялась, казалось, сама. Изо всех сил он опустил ее на золотой шар. Раздался пронзительный стон, и Зеркало потухло. Голубые молнии еще плясали на его поверхности, но сам шар преобразился. Прямо перед Шанг Цунг возникла открытая дыра в пространство, страшный, широко разверзшийся зев. Там не было видно ничего, кроме пустоты, и невозможно было определить, насколько велика его глубина. Там не было ничего, что мог выхватить из темноты свет, что мог бы увидеть человеческий глаз. Это была черная бездна, сама пустота, где не было ничего – ни света, ни тьмы, ни жизни, ни смерти. Это был путь во Внешний Хаос.
Золотые облака, все еще кружившиеся вокруг Шанг Цунг, со со свистом понеслись в обратную сторону. Бесцветная пустота поглотила их без следа. Мастер Схватки почувствовал, что чудовищное притяжение тянет его к распахнутой бездне, и рванулся назад, к спасительной двери, но было уже поздно – он слишком близко находился от края пропасти, и щупальца Хаоса его не выпустили.
Лишь на какое-то мгновенье он задержался у самой кромки и с ужасом увидел нечто вне пространства, вне времени, вне измерений – колышущийся Хаос, в котором ему было суждено пропасть. А потом наступила тьма и забвение.
Когда Шанг Цунг очнулся, его окружали как бы поздние сумерки пасмурного ноябрьского вечера – мрачная, холодная, непрозрачная, серая мгла, в которой предметы хоть и были в целом различимы, но недостаточно ясно и только вблизи. Он почти ничего не мог разглядеть, но было ясно, что находится он в огромном каменном зале, посередине которого чернело отверстие бездонного колодца. Над головой, где, как казалось Шанг Цунг, должен находиться потолок, плыли тяжелые серые тучи, в просветах которых иногда проглядывало абсолютно черное небо со слабо светящимися звездами. Он внимательно присмотрелся к ним, и сердце у него в груди болезненно сжалось, пронзенное смертельным холодом и ужасом. Это были совсем не те звезды, к которым он привык на Мире. Эти неподвижно висели и даже не мерцали. Они никогда не появлялись и не исчезали с небес. Неподвижные, тусклые, неустанно светят они над темной империей Хаоса.
Чувство страха прошло, и на сердце стало пугающе спокойно. Шанг Цунг вспомнил, как он здесь оказался, но это понимание не вызвало никаких эмоций, кроме самодовольной гордости, что в противоборстве с Зеркалом победителем вышел все-таки он. То, что Зеркало перевернулось наизнанку и стало отражать лишь Хаос, его уже нисколько не волновало. Шанг Цунг попытался вспомнить что-то важное, но ныне утраченное им, но не смог сосредоточиться и лишь совершенно безучастно наблюдал, как все ярче и ярче начинает светиться круглая пасть колодца.
Свечение достигло яркости, и перед Шанг Цунг в одном из своих многочисленных обличий предстал Император Хаоса. Он возник из бездонных глубин колодца во всей своей пугающей красоте, кружась и пульсируя, свивая и развивая щупальца и спирали. Он разглядывал стоящего перед ним человека. Шанг Цунг с трудом рассмотрел лицо Императора, скрытое сверкающей вуалью энергетических завихрений.
Лицо казалось одновременно и женским, и мужским, подобно некоему двуполому идолу, найденному в развалинах древнего храма. Его нельзя было назвать просветленным или злобным, ласковым или безжалостным. Эти понятия нельзя было применить к нему, как невозможно применить их к огню, что греет и сжигает, к ветру, что ласково треплет листву деревьев и ломает их стволы. Оно было подобно стихии, не разделяющей добро и зло.
На лице были глаза, показавшиеся Шанг Цунг сначала лишь тенями. Глаза постоянно менялись, как будто с них спадала невидимая пелена, прикрывавшая окна, которые вели в неведомые дали и жизни, и смерти. Шанг Цунг показалось, как будто душа его родной планеты глядела на него, заключенная в этом существе, но каким-то омерзительным способом оскверненная и поруганная.
– Ты можешь стоять, – услышал он голос Императора, рождающийся у него прямо в голове. – Ибо сегодня ты мною избран. Ответь, помнишь ли ты что-нибудь из прежней жизни до своего появления у Зеркала?
– Нет, – ответил с недоумением Шанг Цунг.
– Я тебе скажу: ты был никем и ничем, всего лишь мелким слугой. Я стер твои воспоминания о жизни, потому что в моем Доме они причиняли бы тебе боль. Я забрал твою душу, остановил сердце... Скажи мне, ты жив?
– Да. Я мыслю, слышу твой голос, могу отвечать.
– Но что из этого ты называешь жизнью? Ведь ты не дышишь, кровь твоя замерзла, а сердце сожжено. Я могу лишить тебя зрения и слуха... Так в чем же разница между жизнью и смертью?
– Я жив, пока осознаю себя и хочу чего-либо, – ответил Шанг Цунг. Пока это остается со мной, остается и жизнь.
– Я знаю, чего ты хочешь. Я отнял твою душу, потушил все твои чувства, но не гордыню – она насквозь пронизала тебя. Ты хочешь могущества, но не видишь разницы между сном и явью, существующим и несуществующим, жизнью и смертью. Я не ошибся. Я возвращаю все накопленные тобой воспоминания и твое искусство мастера Схватки. Я возрождаю тебя во плоти и окунаю в потоки Хаоса, чтобы ты был равен любому владетелю Силы.
Одно из щупалец Императора уверенно поплыло по направлению к Шанг Цунг. Того повлекло ему навстречу. Сверкающая петля обвилась вокруг его туловища, и Шанг Цунг вновь провалился в какую-то сладострастную, необъяснимо приятную бездну.
Когда Шанг Цунг открыл глаза, взгляд его утонул в уже знакомом сером мареве. Он лежал на спине и радостно смотрел на неподвижные звезды, чувствуя себя таким же бессмертным, как и они. Он не чувствовал никаких угрызений совести от исполненного предательства. Наоборот, он был счастлив, он добился исполнения своих самых заветных желаний. Судьба помогла ему найти путь. Он чувствовал, как сквозь него текут благодатные потоки Хаоса, наполняя его тело неведомыми ранее мощью и неуязвимостью смерти.
– Отныне ты мой слуга, – услышал он внутри себя голос своего Императора. – И я пребуду с тобой всюду.
– Благодарю, Император.
– Пустое. Встань. Помнишь ли ты искусство смертельной Схватки, которому выучился на Земле? Так продемонстрируй мне его! Твоим противником будет Алерон, старший сын Верховного Адепта Мира.
В безмолвной тишине императорского Дома послышались медленные шаги, и из темноты появилась фигура широкоплечего воина.
– Совсем недавно, – говорил ему Император, – ты был одним из могущественнейших принцев Мира, пока на попался в мою ловушку и не нашел свою погибель у моих ног, потому что не захотел склониться передо мной. Я возвращаю тебе твое тело и память и, соблюдая Закон, вызываю тебя на поединок с моим фаворитом за власть над Миром. Если ты уничтожишь моего ставленника, ты сможешь вернуться на Мир, если нет – первая из пяти схваток будет проиграна. Согласен ли ты?
– Разве у меня есть выбор? – мрачно спросил Алерон.
– Конечно, нет, но Закон требует твоего согласия. Итак?
– Да.
– Тогда начинайте.
Противники сразу же заняли боевые стойки. Алерон, вытянув перед собой руки, начал медленно кружить вокруг Шанг Цунг. Тот следил за ним в напряженном ожидании. Неожиданно принц стремительно кинулся в атаку. В последний миг Шанг Цунг отступил на шаг в сторону и нанес ответный удар, который его противник блокировал предплечьем. Тут же Шанг Цунг пришлось отступать, уклоняясь от целой серии ударов. Но кулаки принца все же нашли брешь в его обороне: Шанг Цунг зашатался, потерял равновесие и, поскользнувшись, рухнул на пол. Быстро перекатившись, он выбрался из-под ударов ног, но кулак противника вновь свалил его на пол.
После нового удара Шанг Цунг двумя руками схватил запястье противника и перебросил того через себя. Оба моментально вскочили, но Шанг Цунг успел достать левой рукой висок противника. Голова принца откинулась от удара. Шанг Цунг нанес еще удар, но тут же отлетел кувырком назад – это Алерон в резком броске ударил его плечом прямо в грудь. Вскочив на ноги, Шанг Цунг успел обхватить руками торс бросившегося на него принца. Его руки нашли знакомое место между позвонками, и он сдавил неподатливое тело Алерона, с силой прижимая его к себе.
И так, замерев, стояли они одно бесконечное мгновение, и отсветы от сияния Императора Хаоса сражались с тенью на их телах. Затем Шанг Цунг разжал свои объятия, и тело принца тяжело упало на каменный пол.
Шанг Цунг обернулся к Императору и сказал:
– Я сделал это, господин.
– Почему ты не использовал дарованное тебе могущество Хаоса? – спросил Император, даже не глядя на умирающего Алерона.