Солдаты горят…
Всюду крики…
Воняет паленым мясом…
Я кое-как подавляю тошноту…
Спэкл идет прямо на меня…
Он стоит на спине рогатого зверя, ноги надежно примотаны к чему-то вроде сапог, образующих с седлом одно целое, – ему даже не приходится балансировать…
В каждой руке у него по горящему факелу, а прямо перед ним огромная белая рогатина…
И я вижу его Шум…
Я вижу себя в его Шуме…
Себя и Ангаррад посреди чистого поля…
Она ржет и брыкается, из крупа торчит сломанное древко… А я пялюсь на спэкла…
Безоружный…
Прямо за мной самое слабое место в нашем строю…
В Шуме спэкла он стреляет из рогатки, и огненный поток сносит меня и солдат за моей спиной…
Оставляя огромную брешь, через которую вражеская армия хлынет к городу…
И мы проиграем войну, не успевшую толком начаться…
Я хватаю поводья и пытаюсь сдвинуть Ангаррад с места, но в ее Шуме только боль и панический страх, а сама она все твердит: Жеребенок! Жеребенок Тодд! И от этих криков у меня разрывается сердце. Я оборачиваюсь в седле, отчаянно ища взглядом мэра, да хоть кого-нибудь, кто сможет пристрелить спэкла с факелами…
Но мэра не видно…
За дымом и толпой перепуганных солдат…
Никто даже винтовки не поднимет…
А спэкл уже заносит над головой горящие факелы…
И я думаю: Нет…
Я думаю: Нет, так нельзя, не может все так кончиться…
Я думаю: Виола…
Я думаю: Виола…
И: Виола?
Может, мое оружие подействует и на спэкла?
Я выпрямляюсь в седле…
И вспоминаю, как ее уносил от меня конь Дейви… Вспоминаю ее сломанные лодыжки…
Как мы пообещали друг другу, что никогда не расстанемся, даже в мыслях…
Вспоминаю ее пальцы, переплетенные с моими…
(стараюсь не думать о том, что бы она сказала, если б узнала про мою сделку с мэром)
И думаю только: Виола…
Думаю: Виола…
Прямо в спэкла на рогатом звере…
Думаю…
ВИОЛА!
Его голова резко дергается, он роняет факелы и падает на спину своего зверя, а потом выскальзывает из седельных сапог и валится на землю. Лишившись наездника, рогатый зверь пятится, разбивая своей тушей волну наступающих спэклов, и тут…
За моей спиной раздается ликующий рев…
Я оборачиваюсь и вижу солдат: они пришли в себя, они бегут вперед, на врага, они уже всюду…
Среди них вдруг оказывается мэр. Он говорит:
– Отлично, Тодд! Я знал, что ты не подведешь!
Ангаррад подо мной теряет силы, но все еще зовет: Жеребенок? Жеребенок Тодд?
– Некогда отдыхать, – говорит мэр…
Я поднимаю глаза… и вижу огромную стену вражеской армии, неумолимо идущую вперед, чтобы сожрать нас заживо…
– Господи, – выдыхает Брэдли.
– Это… – в ужасе произносит Симона… – Они что же, горят?!
Брэдли нажимает кнопку, и картинка приближается…
Да, они в самом деле горят…
Сквозь клочья дыма мы видим страшный хаос: солдаты мечутся туда-сюда, одни пытаются наступать, другие бегут… А третьи горят живьем… Кто-то бежит к реке, но не добегает и остается лежать на земле…
У меня в голове бьется одно слово: Тодд.
– Но вы же сказали, что заключили с аборигенами мирный договор? – Симона пристально смотрит на госпожу Койл.
– Да, но сперва была кровопролитная война, в которой мы гибли сотнями, а они – тысячами, – оправдывается та.
Брэдли снова жмет на дисплей. Камера отъезжает, показывая на дорогу и подножие холма: все вокруг кишит спэклами в красновато-коричневых доспехах. Они держат в руках какие-то палки или жезлы и едут верхом на…
– Что это? – в ужасе спрашиваю я, показывая на огромных зверей, больше похожих на танки, с большим толстым рогом на носу.
– Бэттлморы, – отвечает госпожа Койл. – По крайней мере, так мы их называли. У спэклов нет языка в нашем понимании этого слова, они общаются мыслеобразами, но все это сейчас неважно! Разбив армию мэра, они придут за нами!
– А если мэр их разобьет? – спрашивает Брэдли.
– Если победит он, вся планета будет в его руках, – усмехается госпожа Койл. – На такой планете, поверьте, вам жить не захочется.
– А если бы планета попала в ваши руки? – спрашивает Брэдли с неожиданным вызовом в голосе. – Нам бы захотелось на ней жить?
Госпожа Койл удивленно моргает.
– Брэдли… – начинает Симона…
Но я больше их не слушаю…
Я смотрю на проекцию…
Камера спустилась с холма и немного сдвинулась на юг…
И вот он…
В самой гуще сражения…
Окруженный солдатами…
Пытается дать отпор спэклам…
– Тодд, – выдыхаю я…
И вижу, кто скачет на лошади рядом с ним…
Все внутри обрывается…
Это мэр…
Жив-здоров и свободен, как и говорила госпожа Койл… Тодд его отпустил…
Или мэр его заставил…
Но тут дым снова застилает картинку, и больше уже ничего не разобрать.
– Увеличь картинку! – кричу я. – Там Тодд!
Госпожа Койл сверлит меня взглядом, пока Брэдли жмет на дисплей, и камера беспорядочно мечется по мертвым телам, бегущим солдатам и спэклам: все так перемешалось… как же они сражаются, не боясь задеть своих?
– Надо вытащить его оттуда! – воплю я. – Мы должны его спасти!
– Восемь часов, – говорит Симона. – Мы не можем…
– Нет! – ору я, ковыляя к Желудю. – Я должна спасти Тодда…
Но госпожа Койл уже спрашивает Симону:
– Оружие на корабле есть?
Я резко разворачиваюсь.
– Вы же не могли сесть на незнакомую планету безоружными, – говорит госпожа Койл.
– Это вас не касается, мадам. – Лицо у Брэдли делается суровое, как никогда.
Однако Симона отвечает:
– У нас есть двенадцать универсальных ракет…
– Нет! – перебивает ее Брэдли. – Мы сюда не воевать прилетели.
– …и кассетные бомбы.
– Кассетные бомбы? – переспрашивает госпожа Койл.
– Да, это такие маленькие снаряды, которые сбрасывают по несколько штук, но…
– Симона, – сердито обрывает ее Брэдли. – Мы прибыли с миром…
Но госпожа Койл перебивает их обоих:
– Прямо отсюда ударить сможете?
Мы идем вперед…
Вперед, вперед, вперед…
Прямо на строй атакующих спэклов…
Их так много…
И Ангаррад подо мной ржет от боли и страха…
Прости меня, девочка, прости…
Но времени нет…
Ни на что, кроме войны…
– Держи! – кричит мэр, впихивая мне в руки новую винтовку…
И мы с ним бросаемся на врага во главе небольшого отряда…
Небольшой отряд – против целой толпы спэклов…
Я поднимаю винтовку…
И спускаю крючок…
БАХ!
От грохота я закрываю глаза и не вижу, куда попал, но вокруг все равно почти ничего не видно из-за дыма. Ангаррад подо мной кричит, но скачет вперед, и доспехи спэклов с треском разлетаются на куски под непрекращающимся огнем, а на нас летит град стрел и все вокруг озаряется белыми вспышками, и я от страха не могу даже дышать и просто палю во все стороны из винтовки, не видя, куда летят пули…
А спэклы все идут, перебираясь через тела поверженных… Их Шум широко раскрыт, и Шум наших солдат тоже, и у меня такое чувство, что вокруг гремит сразу тысяча войн, а не одна, потому что в головах мужчин и спэклов она прокручивается снова и снова, так что весь воздух и небо и мой мозг и душу доверху наполняет война, и она лезет у меня из ушей, изо рта…
Как будто ничего другого я не знал в своей жизни, как будто она была всегда и всегда будет…
И тут я чувствую, что какое-то шипение мне обжигает руку, я машинально шарахаюсь в сторону и вижу спэкла, который направил на меня белую палку, и вижу черное пятно на рукаве своего бушлата, от пятна вьется дымок, а кожа под ним горит, как от сильного шлепка…
До меня доходит, что я чуть не потерял руку: если бы вспышка пронеслась двумя сантиметрами левее…
БАХ!
За спиной гремит выстрел…
Это мэр, он снова пристрелил спэкла.
– Ты уже дважды обязан мне жизнью, Тодд.
С этими словами он опять бросается в бой.
Брэдли открывает рот, но Симона отвечает первой:
– Сможем.
– Симона!.. – осаживает ее Брэдли.
– Но по кому именно мы должны ударить? По чьей армии? – спрашивает она.
– По спэклам, конечно! – восклицает госпожа Койл.
– Минуту назад вы хотели остановить президентскую армию, – напоминает ей Брэдли. – А Виола сказала, что вы пытались ее убить из каких-то личных побуждений. С какой стати мы должны вам доверять?
– Не должны, – вставляю я.
– Даже если я права, дитя?! – Госпожа Койл тычет пальцем в картинку: – Они вот-вот проиграют битву! Посмотри, вон там спэклы прорвали нашу линию и уже хлынули к городу.
Тодд, думаю я. Беги!
– Можно нанести удар по подножию холма, – предлагает Симона.
Брэдли в ужасе поворачивается к ней:
– Да мы же только приземлились! И первым делом убьем тысячу туземцев, с которыми нам делить эту планету всю оставшуюся жизнь?
– Она будет очень недолгой, если сейчас же не предпринять решительные меры! – практически кричит госпожа Койл.
– Мы их только припугнем, покажем нашу силу, – пытается урезонить Симона Брэдли. – Чтобы они прекратили наступление и согласились на переговоры…
Госпожа Койл громко цокает.
– С ними нельзя договориться! – возмущается она.
– Вам уже удавалось, – говорит ей Брэдли и снова обращается к Симоне: – Слушай, ты правда хочешь ввязаться в эту войну? Даже не зная, кому можно доверять, а кому нет? Просто ударим по ним ракетой и будем надеяться на лучшее?
– Там же люди умирают! – вопит госпожа Койл.
– Люди, которых вы только что просили УБИТЬ! – орет в ответ Брэдли. – Если президент действительно устроил геноцид, они пришли мстить, а наше вмешательство только подольет масла в огонь!
– Хватит! – резко обрывает его Симона, и мы все сразу понимаем, кто тут главный. Брэдли и госпожа Койл умолкают. А потом Симона спрашивает: – Виола?