Верьте мне, я очень сожалею, но я должен был сказать Вам, что я думаю относительно необходимости остаться на своем посту.
Преданный Вам В. Робертсон'.
С этим отказом предположенная миссия в Россию рухнула, и возможность прийти к реальному соглашению с нашим великим союзником на Востоке была упущена; потом было уже поздно спасти Россшо от окончательного краха.
Известия, приходившие к нам из России в течение осени 1916 г., показали, какой роковой ошибкой был отказ от мысли об этой миссии. Все предзнаменования указывали на крушение военной мощи России и на предстоявший сепаратный мир с Германией.
В конце июля Сазонов ушел с поста министра иностранных дел и был заменен Штюрмером; шведский король (который по своим симпатиям был германофилом), услышав эту новость, сказал тогда британскому послу в Стокгольме, что в течение двух месяцев будет заключен мир между Россией и Германией. Хотя это пророчество не осуществилось, но оно основывалось на верном понимании того, какой оборот приняли деда в России.
Сэр Джордж Быокенен, британский посол в Петрограде, в частном письме к лорду Чарльзу Бересфорду от 17 октября упоминал об упорных слухах о сепаратном мире, которые были официально опровергнуты Штюрмером, и сообщал о росте симпатий к Германии.
В следующем письме от 28 октября он обращал особое внимание на успехи германофильской и антибританской пропаганды и прибавлял: 'Потери, понесенные Россией в этой войне, так колоссальны, что вся страна носит траур; во время недавних безуспешных атак на Ковель и другие пункты было бесполезно принесено в жертву столько людей, что по всем видимостям у многих растет убеждение: для России нет смысла продолжать войну. В частности, Россия в отличие от Великобритании не может ничего выиграть от затягивания войны…
При растущем с каждым днем недовольстве народа и при таком человеке, как Штюрмер, находящемся во главе правительства, я не могу не чувствовать тревоги'.
30 ноября лорд Рондда послал мне серию меморандумов, написанных британским офицером в Архангельске о его впечатлениях при посещении Петрограда и Москвы. Его тоже поразила сила германской пропаганды и усталость народных масс от войны.
'От великого до малого все здесь того мнения, что военный энтузиазм русского простонародья в городах очень упал за последнее время, — пишет он. — Конечно, главная причина этой перемены морального состояния народа заключалась в чрезвычайной трудности доставать предметы первой необходимости даже за деньги. В больших городах все вынуждены теперь стоять в длинных очередях, чтобы получить в небольшом количестве такие продукты, как молоко, черный и белый хлеб, масло и сыр, сахар, чай и кофе, мясо, рыбу и т.д.
Эти очереди представляют в высшей степени удобный случай для агентов германской пропаганды; люди, стоящие в очереди, хитро намекают, а иногда даже открыто утверждают, что все эти лишения вызваны исключительно интересами Англии'.
Затем шли следующие пророческие слова: «Ближайшие три месяца будут критическим периодом… Либо правительство уступит, либо наступит государственный переворот, либо если не произойдет ни того, ни другого, России придется прекратить войну и заключить мир с весьма печальными результатами».
Этот информатор настаивал на необходимости с величайшей поспешностью развить контрпропаганду. «Только с помощью самой усердной и терпеливой работы можно протащить Россию в лице ее правительства и народа еще через один-два года войны и лишений; чтобы достигнуть этого, не следует жалеть никаких усилий или сравнительно ничтожных расходов…»
Но это предостережение пришло слишком поздно. Архангельский порт был уже затерт льдами. Прежде чем он растаял, весной в России разразился революционный крах, и все надежды укрепить ее как союзную державу исчезли.
Меморандумы Робертсона и Бальфура
Во второй половине 1916 г. в известных кругах был сделан ряд попыток добиться мира без решительной победы. Это выдвинуло на первый план вопрос о целях, которые мы себе ставили в войне, и условиях, на которых мы надеялись ее закончить.
В августе 1916 г. этот вопрос был поднят в военной комиссии кабинета министров, и Робертсону было поручено премьер-министром представить меморандум и изложить в нем соображения генерального штаба по вопросу о том, какие условия мира считались желательными с военной точки зрения.
Меморандум Робертсона, представленный 31 августа 1916 г., является во многих отношениях замечательным документом для своего времени. Этот меморандум гласит:
'1. Хотя конца войны отнюдь еще не предвидится, тем не менее в любой день могут начаться переговоры о мире, и если мы не будем к ним подготовлены, мы окажемся в весьма невыгодном положении не только в сравнении с нашими противниками, но и в сравнении с нашими союзниками.
Мы должны решить теперь, без промедления, какова будет наша дальнейшая политика; затем мы должны поставить этот вопрос перед союзниками, установить в свою очередь, каковы их цели и попытаться затем придти к соглашению — еще до того как мы встретимся с нашими противниками на мирной конференции.
2. В течение многих столетий — хотя, к сожалению, не всегда — целью нашей политики было поддержание равновесия между континентальными державами, которые всегда делились на враждебные лагеря. Одно время центр тяжести европейской политики был в Мадриде, в другой период — в Вене, в третий — в Париже, в четвертый — в Санкт-Петербурге.
Мы разбили или помогли разбить по очереди каждую державу, которая претендовала на гегемонию в Европе и одновременно мы расширили нашу собственную область колониального господства. В последние годы выросла новая мощная держава в лице Германии, и результатом этого является нынешняя война.
3. Мы считаем, что основой мирных переговоров должны быть три принципа, за осуществление которых мы так часто воевала в прошлом и за которые мы боремся теперь, а именно:
а) поддержание европейского равновесия;
б) сохранение британской гегемонии на морях;
в) сохранение Нидерландов как слабой в военном отношении державы.
4. Если эти общие принципы и некоторые другие необходимые для нас положения будут приняты правительством его величества, станет возможным установить условия, на которых можно будет вести переговоры и без соблюдения которых мы откажемся вести переговоры.
5. Если мы должны поддерживать европейское равновесие, то отсюда следует, что мы заинтересованы в существовании сильной державы в центральной Европе, и этой державой должно быть германское, а не славянское государство, так как последнее всегда будет тяготеть к России; тем самым Россия приобретет господствующее положение и таким образом будет уничтожен принцип, который мы стремимся сохранить.
С другой стороны, поскольку Германия является нашим главным европейским соперником на морях, для нас было бы выгодным заключить такие условия мира, которые приостановили бы развитие германского военного и торгового флота. Другими словами, в интересах Британской империи было бы сохранить Германию в качестве сильной сухопутной и слабой морской державы.
Генеральному штабу неизвестно, какие обязательства в этой области взяло на себя правительство его величества, но, по-видимому, предполагается разделить Австро-Венгрию. Согласно соглашению с Румынией значительная часть восточной Венгрии должна отойти к Румынии; Италия без сомнения будет настаивать на передаче ей Триеста с Истрией и прилегающими, районами; Сербии будет дана по крайней мере часть Герцеговины, Боснии и Хорватии.
Основной проблемой станет судьба самой Австрии, Венгрии в тесном смысле слова (с коренным венгерским населением) и северных славянских областей — Богемии, Моравии и Галиции, и важное значение приобретет также вопрос о выходе к Адриатическому морю для этих областей непосредственно, а не через итальянскую или сербскую территории.
Ясно, что не все эти области могут стать самостоятельными государствами. Галицию может поглотить новое польское королевство, но труднее будет пристроить с одной стороны Богемию и Моравию, а с другой Венгрию. Если следовать принципу сохранения сильной Германии, нужно включить Австрию в Германскую империю особенно потому, что таким образом десять миллионов южных немцев окажутся до известной степени противовесом Пруссии.
Другой альтернативой, п пользу которой можно сказать, что таким образом разрешается вопрос о судьбе всех остальных провинций, было бы сохранение уменьшенной в своих размера Австро-Венгрии, и в этом случае ей должеп быть дан порт на Адриатическом море. Эта новая Австро-Венгрия будет вероятно поддерживать весьма тесный союз с Германией, но такой союз отнюдь не будет клониться к нашей невыгоде, так как на суше он будет ограничивать силы России и славянских государств, а иа море поможет превратить Средиземное море во французское и итальянское озеро.
6. Что касается западных границ Германии, то мы, по-видимому, должны будем согласиться с пожеланиями Франции в вопросе об Эльзасе и Лотарингии.
Бельгия может быть восстановлена в своем довоенном виде, и представляется желательным, чтобы к Бельгии было присоединено великое герцогство Люксембург. Было бы желательно, чтобы Бельгия получила свободный выход к морю от Антверпена. В этом случае Голландия могла бы получить компенсацию в восточной Фрисландии и восточно-фрисландских островах.
7. На севере Германии желательно, чтобы весь Шлезвиг и повидимому часть Голштинии были возвращены Дании. С морской точки зрения было бы исключительно важно отпять у Германии Кильский канал, который мог бы быть интернационализирован. Эти вопросы, как и другие, имеющие специально военно-морское значение, подлежат компетенции адмиралтейства.
8. На востоке границы Германии будут зависеть от границ, в которых будет создана Польша. Затруднением в создании этого нового государства будет вопрос о предоставлении ему морского порта. Сами поляки хотели бы обладать Данцигом и заявляют в обоснование своих претензии, что поляки составляют 60 % населения Западной Пруссии. Трудно было бы однако при любых условиях отрезать восточную Пруссию от Германии, а также трудно поверить, что Германия будет настолько разбита, что согласится на передачу Познани Польше, за исключением того случая, что Польша станет королевством под управлением немецкого принца в составе Германской империи; но этот случай возможен лишь в условиях победы Германии. В польском вопросе мы, вероятно, должны будем согласиться с требованиями России.