Дорогой дружище, авось бог даст, и мы повидаемся еще, а пока я обнимаю тебя и желаю тебе здоровья и душевного равновесия. Сердечный привет Нае. Мой ей совет (как бывшего ученика), к казенному делу относиться по-казенному[7]. Так будет легче ей, казне и еще многим людям. В т. ч. и ее мужу Лазарю, которого я обнимаю еще раз.
Василь Быков.
29 марта 77 г.
1 Речь идет о смерти старшего брата Лазарева, контр-адмирала Д. И. Шинделя.
2 “Пойти и не вернуться” (1978).
3 Леонард Кошут (род. в 1923 году) - немецкий славист, переводчик, сотрудник издательства “Фольк унд Вельт” (ГДР).
4 Имеется в виду документальная повесть Марка Галлая “С человеком на борту”.
5 Сын Василя Быкова.
6 Из воспоминаний Быкова: “В скором времени получил письмо от молодой режиссерши Ларисы Шепитько, в котором она предлагала поставить на студии “Мосфильм” картину по “Сотникову” <…> Посоветовал ей обратиться к этой моей повести наш общий друг Алесь Адамович. И я согласился. Правда, Лариса еще должна была получить добро от руководства студии, киноглавка, отдела культуры ЦК. Но пробивная Лариса была полна надежд и все брала на себя. Однако далеко не все заладилось с самого начала. Прежде всего, беспокоил сценарий: кто напишет? Руководство студии возражало против авторства Быкова. Я не стал спорить - пусть сами выбирают сценариста. Выбрали молодого талантливого кинодраматурга и поэта Геннадия Шпаликова, который написал сценарий быстро и хорошо. Но к сценарию были и претензии, что-то в нем хотели по сравнению с повестью изменить. Я не возражал и написал Ларисе, что вообще предоставляю ей полный картбланш - делайте, что хотите. Меня вся эта киношная кутерьма давно не привлекала, сыт был ею по горло и хотел только одного, чтобы меня оставили в покое.
В покое, однако, не оставили, возня вокруг сценария продолжалась. Потребовалась моя поддержка как автора повести, и я приезжал в Минск, где Лариса вела переговоры уже с “Беларусьфильмом”. Из этих переговоров ничего не вышло: белорусские киновласти не осмеливались вновь связываться с прозой Быкова. Были уже научены. Лариса снова перекинулась на Москву, стала ходатайствовать перед центральными властями. Просила меня приехать. Я приехал в Москву, и мы с Ларисой договорились встретиться в Доме кино, вместе там пообедать. Народа было немного, разговору никто не мешал. Лариса сказала, что дело дрянь, снимать не дают. Кто не дает? А все! Надо пробиваться к самому Суслову. Я хотел было сказать: ну и пробивайтесь, но она меня опередила: “Надо вдвоем, сейчас я позвоню помощнику Суслова, и поедем!” Я не знал, что ей на это сказать. Дело в том, что еще лет шесть назад я слышал, что в ЦК принято постановление о моем творчестве, подписанное именно Сусловым. А теперь мне к нему ехать. Я в самые мрачные для меня времена никого ни о чем не просил. Пока Лариса ходила звонить, я многое передумал и охвачен был <…> одним желанием, чтобы все они, там, в сусловском ЦК, обратились в прах, даже вместе с моим “Сотниковым”. Я не хотел ни фильма, ни существования самой повести <…> Некоторое время спустя получил от Ларисы прощальное письмо, в котором она извинялась за причиненное мне беспокойство и сообщала, что вынуждена отказаться от замысла, которым жила почти два года. Ну, что ж - отказывается, так отказывается, меня это даже не огорчило. Меньше забот. В то же время мне было жаль Шепитько: столько времени отдала моей повести, с такой доброжелательностью!.. И все напрасно <…> Но я ошибался, Лариса всё же не успокоилась, что-то делала. Прошло еще с полгода и вдруг телеграмма: “Запускаем фильм, создаем группу. Музыку пишет Альфред Шнитке”. Что-то завертелось в желанном направлении <…>
Когда фильм был снят, начались обычные для советского кинематографа треволнения с его сдачей. Бдительные надзиратели из разных органов усмотрели в нем чрезмерность религиозных, христианских мотивов. Этому содействовала в какой-то степени музыка <…> А. Шнитке. Безусловно, это была <…> замечательная музыка, но ведь и критерии ее понимания тогда были особенные. Власти вообще не признавали Шнитке. То, что через двадцать лет стало несомненной ценностью, тогда воспринималось, как изъян <…> Лариса говорила, что и впрямь стремилась к возвышенной религиозности и даже хотела назвать фильм - “Вознесение”. В качестве компромисса дала название “Восхождение”, близкое по смыслу. Но все же то, да не то <…> Через несколько лет на Берлинском кинофестивале фильму “Восхождение” был присужден главный приз - “Золотой медведь”. “Восхождение” - самая лучшая из всех десяти экранизаций моих повестей” (с. 300, 303).
7 Надежда Яковлевна Мирова в течение 57 лет преподавала в московских школах русскую литературу.
***
Лазарь, дорогой дружище!
Спасибо тебе за поздравления с Праздником Победы, за твою память и дружеское внимание. Письмо твое тоже получил, но не смог вовремя ответить - замотался вконец. Во-первых, кончал повесть, во-вторых, ездил к матери на деревню, в-третьих, на меня свалилась такая чума, как переселение в новую квартиру, которое еще и по сегодня не закончилось. Ну и в добавок ко всему - простудился, совсем донял мой бронхит и астма. За это время накопилась масса дел, писем, литературных и прочих обязанностей. Не знаю, как выкарабкаться. Тем более, что не дают покоя газеты, журналы и журналисты, а также телевидение всех рангов и принадлежностей, ну и еще писательское начальство со своими все шире и шире развертываемыми мероприятиями. Куда бежать? В эти дни очень надо бы подъехать в Москву к Любимову (звонил, просил)[1], но ввиду нездоровья и переселения не смогу пока этого сделать. М. б. в июне. Хотя от постановки его не жду ничего хорошего, но уважаю его как человека и художника и потому не могу отказать.
В письме ты спрашиваешь, читал ли я прежние книги М. Галлая, - да читал и они оч. понравились. Да и последняя не плоха, конечно, только это не мой материал. Я об этом стараюсь ничего не читать. А прочитал ли ты С. Крутилина? Все-таки последний роман его хорош! Это самое лучшее о войне за последние годы. Возможно, еще хорошо напишет Бакланов - дай ему бог! Он может. Передай ему привет при случае. Володя меня позабыл и покинул, не знаю почему. Хотя понимаю его заботы…
Лазарь, дружище, спасибо тебе за хорошие твои слова о моих повестях, я правда думаю о них без всякого пиетета - так написал, как написалось. Все-таки эта тема - уходящая. Придут другие, напишут о другом, более близком и понятном читателям-современникам. А мы уйдем, и наши боли уйдут, как все уходит в этом мире в пропасть забвения. В ничто.
Будь здоров, дружище. И не забывай…
Привет Нае.
Обнимаю, твой Василь.
12.V.77 г.
1 Имеется в виду режиссер Юрий Петрович Любимов.
***
Дорогой Лазарь!
Спасибо тебе за обстоятельное письмо и хорошие слова в нем, которым я всегда рад. Мы тут с Володей вспоминали тебя и, конечно, пикировались, но это все он задирал меня - так ему хотелось. А в общем все было хорошо, хотя он не пил почти, пил я с Раисой[1]. Я рад, что у тебя вытанцевалось наконец с книгой[2], для которой я посылаю какое-то фото одного московского маэстро.
С квартирой я все еще вожусь понемногу - не могу никак обставить кабинет - полок для книг невозможно ни купить, ни заказать. Сваленные в углу книги так и лежат. Работать за эту зиму совсем разучился и не хочется, с большим азартом отдаюсь хозделам. Повесть идет пока в N 5 “Невы”[3] и в “Маладосці” в NN 3 - 4. Претензии пока минимальные там и здесь, авось пойдет, как написалось. Что же касается анкеты о Толстом, то это затруднительное для меня дело, разве что ты подъедешь и подтолкнешь меня. Правда. Хоть бы на денек-другой - давай, дружище. А то еще захватишь Володю, с которым мы еще не доругались по поводу его штабного прошлого. К сожалению, рукописи повести у меня сейчас нет, придется подождать выхода “Невы”. Может быть, где-нибудь в начале апреля я подскочу в Москву на денек, есть некоторые дела, но еще не знаю, когда конкретно. В “Худлит” напишу (относительно гонорара).
А теперь я тебя обнимаю и шлю привет Нае, Володе и Грише.
Будь, дружище!
Твой Василь.
23 марта 78 г.
1 Жена В. Богомолова.
2 Речь идет о книге Л. Лазарева: “Василь Быков: Очерк творчества”. М.: Художественная литература, 1979, которая проходила через партийные инстанции с большим трудом. Об этом см.: Лазарев Л. Записки пожилого человека. С. 279 - 280.
3 Повесть “Пойти и не вернуться”.
***
Лазарь, дорогой дружище!
Я, несколько замотавшись, потерял представление, где ты сейчас должен быть: дома или в отъезде, поэтому промедлил дать знать о себе. Хотя у меня все, как и было, разве что с той разницей, что наступило наконец лето, и стало теплее на душе. Иногда выезжаю за город, хотя здесь не то, что в Гродно, где недалеко можно было найти уединенный уголок, особенно на Немане. Здесь проедешь 100 км и все многолюдно, тем более в дни уикэнда.
Вышла наконец “Нева” с повестью, ленинградцы молодцы, я их люблю за то, что они особенно не лезут ни в систему образов, ни в язык и бережно правят, так чуть-чуть. Кажется, в повести ничего не переиначено, и за то им спасибо. Недавно прислал с “Мосфильма” письмо твой режиссер, и я дал ему право вести с начальством разговор о купле права на экранизацию. Сам я сценарий писать не хочу - устал уже от киноволокит, связанных с предыдущими повестями. Получил письмо от Маргариты[1] из Софии, сообщает, что СП Болгарии направил мне приглашение на сентябрь, но, по-видимому, в этом году я не смогу им воспользоваться, как-нибудь отдохну в своем краю. Было бы только лето, тепло и солнце. Володя время от времени присылает мне карточки из архива на давно забытых сослуживцев, и это, конечно, ранит мою память тоской по давно ушедшим годам - войне и молодости. В общем я понимаю его пристрастие к Подольску[2], отрешиться ему от архива будет не просто. Засасывает память, как наркотик.
Надо и хочется подскочить в Москву, но все не получается по ряду причин. Никогда еще такого не было, чтобы я полных 5 месяцев не был в Москве. М. б. в июне.