А как вы? Купаетесь ли? Как Балтика? И Латвия? С кем соседствуете?
Адамовичи кланяются. Мы вас обнимаем зело и борзо. Желаем солнца и теплой воды.
Может быть, плюнем на все и сорвемся в Ригу. Поездом, скорее всего. Но пока - ?
Ну - будьте!!
Василь и Ирина.
10 авг. 80 г.
1 Иван Петрович Шамякин (1921 - 2004) - белорусский писатель, председатель ВС Белоруссии.
2 Иван Яковлевич Науменко (1925 - 2006) - белорусский писатель, академик АН БССР.
***
Дорогие Ная и Лазарь!
Очень надеемся, что вы довольны - после московской жары имеете полную возможность позябнуть, а может даже и погреться. С холода это хорошо! Мы тоже очень надеялись присоединиться к вам, но вот боги и обстоятельство, по-видимому, против - не получилось в середине месяца, а теперь и вовсе не получится: набежали дела, одна поездка и два юбилея. Счастье было так возможно, но увы!
Весь август стучали попеременно на машинке - печатали мою повестуху, которую я наконец добил. Не знаю, что получилось, еще никому не давал, очень озабочен теперь вторым этапом творчества, самым ответственным и непостижимым - печатанием. Не знаю, как пойдет и пойдет ли.
Звонил Володя, его дела не блестящи, но он не теряет присутствия духа - напряженка продолжается. Говорил, на “Н. М” идет М. Алексеев, на “Москву” - Проскурин. С чем вас и поздравляю.
Читали статью Гр. в “Л. Г. ” - умная и злая статья, так и надо. Привет им - Баклановым. Саша - в Коктебеле, а тут над ним сгущаются тучи…
Мы вас обнимаем и желаем благополучно добыть.
Василь и Ирина.
20 августа 1980 г.
***
Дорогие Ная и Лазарь!
От мирной и благостной Балтики шлем вам пламенный привет на вашем кровожадном Черноморье.
Вот уже неделя, как мы тут счастливы - я - впрягшись в свою творческую тачку, а Ирина - наоборот: высвободившись от бытового ярма. Тут тихо и даже погоже: днем светит солнце, по-осеннему, конечно, не жарко. Но и не холодно. Под окном моего кабинета (окном во всю стену) тихо покачиваются верхушки молодых сосенок, вдали виден горб дюны, край залива и горизонт.
Понемногу вхожу в рабочее состояние, хотя это непросто, особенно за полгода разленившись, развратившись суетой и рядом объективно-субъективных причин. Но как-нибудь! Авось что-нибудь и родится в моей голове. Конечно, надо бы в большей дозе потреблять здешнюю прекрасную природу, но ведь… Утром я сажусь за стол и с тоской поглядываю в большое окно, дожидаясь Ирину, которая пошла в поселок - к киоску Союзпечати. Требуется пресса. О, эта пресса, сколько в ней новостей и иллюзий!.. Тем не менее в одном из номеров “Комсомолки” обнаружил послащенную пилюлю, приписанную по одному случаю моей особе. Небольшая пилюля, но почти сладкая. Зачем только?
Народу здесь немного, и тот малознакомый, окололитературный, по-моему. Соседями нашими (визави) за столом в столовой стали супруги Кулешовы (он Василий Иванович), что это такое - мне не очень понятно. Из литовцев знаком один Вс. Бубнис, с ним иногда переговариваемся. Здесь в разгаре грибной сезон, москвичи таскают их корзинами, но у нас к грибам предубеждение, вывезенное из радированной Белоруссии. Лучше водка, чем грибы. Кстати, здесь вполне доступна во всех смыслах.
А как вы? Как настроение (курортное), условия (бытовые)? Лазарь, не позволяй Нае заплывать за буйки и не смейте ступать на трап. Ни шагу с сухопути! Мы здесь на море лишь смотрим с бугра. Все-таки погибать на суше и на море - две большие разницы, как сказали бы одесситы. А они знали толк в море. Чего не скажешь о новороссийцах[1]. Здесь не много опасностей, разве что кабаны, которые за две прошлых ночи основательно перерыли газон под нашим окном. Но мы их не видели, спали. Видели только ежа, - зачем-то приходил к нашим ступенькам. А еще у нас живет кем-то покусанная молодая кошка, которую сердобольно подкармливает Ирина.
Прожили тут уже 5 дней - говорит Ирина. Еще только 5 дней, думаю (молча) я. (Несмотря на имеющуюся у этого “я” информацию о мерзкой погоде в Минске. - Приписка Ирины Быковой). Здесь принципиальная несовместимость между нами. Надеюсь, красноречивая несовместимость… Хотя за остальные 19 дней еще многое может измениться.
Итак - салют вам! Теплого солнца, бесштормового моря!
Пишите.
Обнимаем - Василь и Ирина.
14 сент. 1986 г.
1 Вероятно, имеется в виду затонувший незадолго до этого под Новороссийском корабль “Адмирал Нахимов”.
***
Дорогой Лазарь, посылаю тебе мое очередное творение[1]. Скажу сразу: я крайне недоволен повестью, что-то я в ней не сумел peaлизовать, хотя еще и не понимаю, что. Только чувствую. Может, тебе это увидится яснее. Читай, черкай. Я буду ждать твоего слова и пока никому рукопись не посылаю.
Обнимаю тебя и Наю, Василь.
29.I.87.
1 “В тумане”.
***
Милый, болеющий, дорогой Лазарь!
Посылаю тебе 5 страниц с уточнением Войтика. Вынь, пожалуйста, из рукописи страницу 111-ую и на ее место вложи эти 5 страниц. А потом прочти, пожалуйста, что получилось.
По-моему так будет лучше.
Название оставляю “В тумане”.
Вот и все.
Выздоравливай.
Поклон многотерпеливице Нае.
Я позвоню.
Обнимаю, оч. оч. Твой Василь.
8 февраля 1987.
***
Милые наши и далекие Ная и Лазарь!
Надеемся, вы уже акклиматизировались, передохнули. Ная сплавала в Синоп[1] и обратно, подзагорели и - поработали. Мы же здесь еще только прилаживаемся к отдыху и работе, я прохожу стадию психотерапии (самоуговоров), Ирина с утра пораньше бежит в поселок, чтобы внедриться, как она говорит, в очередь за прессой, которую привозят к 12 час. Интерес к прессе здесь еще подогрет событиями в Вильнюсе и Каунасе, в которых приняло участие 100 тыс. и 50 тыс. литовцев со старыми национальными флагами и пением старого гимна. Выступления всех участников были встречены овациями, хлопали почти после каждой фразы, в т. ч. и секретарю ЦК[2]. В общем, все справедливо, м. б. за исключением одного момента, а именно: обобщения относительно национального (русского) происхождения того, что их постигло в конце 40-х и после войны. Это, в общем, прискорбно. Но и этому есть объяснение.
А у нас, в Минске, организаторов 10-тысячного митинга на месте расстрелов в 30-х годах[3] оштрафовали по 50 руб. - за “незаконность” проведения. Словно Белоруссия на другом континенте! Где-нибудь в Лат. Америке. Теперь вся проблема в том, что последует дальше.
Лазарь, прочитал твой мемуар о Б. Слуцком и по-доброму позавидовал: очень хорошо (во всех смыслах) ты написал. И умно, и сердечно, и тактично. Я не был знаком с Б. С, хотя всегда с интересом читал его стихи, и теперь приходится только пожалеть о том, кого мы потеряли. Потеряла литература. И - наша тема проклято-военная.
Очень желаем вам ласкового солнца и теплого моря. Отдыхайте, набирайтесь сил для Москвы. Их вам понадобится еще много. Как и всем нам.
Обнимаем сердечно, ваши Василь и Ирина.
28 авг. 88. Нида
1 Намек на очень дальние и многочасовые заплывы в море жены Лазарева Наи.
2 Все это транслировалось по республиканскому телевидению.
3 Куропаты - лесное урочище на северо-восточной границе Минска, где были обнаружены массовые захоронения расстрелянных в конце 1930 - начале 1940-х годов. Из воспоминаний Быкова: “Эти события произошли накануне Дзядов - нашего национального праздника. Предполагалось, что БНФ примет в нем участие. Но было решено, что поскольку Дзяды - праздник религиозный, то участие в нем - личное дело каждого. Я тогда загрипповал и на кладбище не пошел. А именно там развернулись трагические для минчан события. Когда тысячи людей двинулись от станции метро к Восточному кладбищу, их уже ждали шеренги войск и милиции - с “воронками”, спецавтобусами и даже с водометами. Людей стали разгонять, избивать, травили их газом из портативных баллончиков. Брызнули в лицо Позняку, который шел во главе колонны. Но Позняк не отступился. Он направил шествие на окраину, в сторону Куропат. Однако и там дорогу колонне перегородили войска. Тогда Позняк повернул колонну в поле. И в чистом поле под снегопадом с хмурого неба состоялся молебен. Над морем людей реял белокрасно-белый стяг. Выступали ораторы и среди них писатель Владимир Орлов. Во время шествия и молебна, когда он закончился, множество людей были схвачены, избиты и отправлены в милицейские участки. Утром я связался с московским журналом “Огонек”, редактором которого тогда был В. Коротич, - журнал в ту пору был самым радикальным печатным органом страны. Редакция мне ответила, что пришлет в Минск спецкора, но хорошо бы дать материал об инциденте незамедлительно, в номер. Ночью я написал статью, продиктовал ее в редакцию по телефону, и она сразу же появилась в “Огоньке”. Статья называлась - “Дубинки вместо перестройки”. Это был первый материал о подавлении национально-освободительного движения в Беларуси” (с. 400).
***
Дорогие Ная и Лазарь!
Получили ваше послание и немного завидуем вам. Утешаемся разве тем, что пару недель спустя завидовать будете вы, а мы будем нежиться на нежарком балтийском солнце. Но это потом, а пока… Пока у нас просто холодновато, выпадают дожди. Мы стараемся ежедневно бывать на даче, хотя ночуем дома. Серьезную работу пока откладываю на потом, теперь же заедает текучка. Как и всегда. Кажется, не освобожусь от нее и в Ниде.
Убивает московская пресса - дружный хор против прибалтов и проч. Какие прелести выдает “Литроссия” в дополнение к прочим. Доходит до того, что мне Ирина не дает читать этой мерзости, чтобы не портить настроения. Но все равно читаю.
Впрочем, и наша не лучше.
На днях получил из книжной лавки мою горемычную книгу. Спустя четверть века после написания. Стал читать и отложил - масса опечаток, на целых страницах отсутствует тире перед прямой речью - экономия это, что ли? Корректоры, по всей видимости, ее и в руках не держали.
Звонил из Киева Пархомов[1], и я тоже сделал несколько страничек о Некрасове. Но не умею я этого… О Некрасове надо писать или все, или ничего. А Конецкий, конечно, возмутителен[2]. И по отношению к Некрасову, и по отношению к Катала[3]. Как так можно, будучи Конецким?